Раума. Эпоха королей

Из храма выходили молча. Ар-Казор перед статуями принялся разглагольствовать, что каждый, кто хочет, может в храме взглянуть прямо в золотые глаза Отца и Матери и сказать, что на сердце, потому статуи исполнены в человеческий рост и не расположены на постаментах. Вера, где божество взирает на насекомых с высоты небес — это вера для тех, кто не желает нести ответственность, а вот тот, кто смотрит прямо в лицо богу, обязан блюсти его закон. Со стороны казалось, что на востоке процветает гуманная версия древнего верования; боги не присутствуют в храме, в нём всего лишь статуи, к тому же и Гимли, и Леголас были точно уверены, что образ Галадриэль здесь искусственный — кто-то видел её и воссоздал картину, иначе ведь и быть не может. Ведь не может. Галадриэль ушла за море, оставив Средиземье роду людей. Так откуда же в странной стране, где бок о бок живут люди и орки, её статуя? Ар-Казор понял, что его лекция остаётся безответной, и тоже умолк, видимо, довольный произведённым впечатлением. Возвращались уже в вечерних сумерках, чтобы обойти хотя бы часть храма, ушёл весь день, и нуменорец предложил гостям остаться для беседы в саду, если они желают поделиться друг с другом восторгами по поводу храма, а сам он просит прощения за свою старость, но пойдёт спать, потому что завтра Фарамира ждёт аудиенция у короля Ардана, а Ар-Казора ждёт отчёт о его посольстве в Минас-Тирите, и он не хотел бы краснеть перед троном. Леголас едва дождался, пока Ар-Казор скроется в доме. — Это владычица Галадриэль, — хором с гномом произнёс он. Они переглянулись, и Гимли жестом предложил ему продолжить. — Статуя в храме, их божество, Мать-смерть — это владычица золотого леса. — Откуда у них вообще есть её образ? — добавил Гимли. — Если здесь нет бессмертных, то никто не должен был видеть её. Или вся история жизни Ар-Казора — ложь от начала до конца, и он гораздо старше, чем кажется. — Если в нём действительно возродилась кровь древнего Нуменора, а он выглядит как шестидесятилетний, значит, ему может быть около двухсот лет, — проговорил Фарамир. — А леди Галадриэль точно была в Дол Гулдуре незадолго до Битвы пяти воинств, быть может, он был там? — Эти статуи — не работа человека, — уверенно сказал Гимли. — Как и купол в храме — не дело рук людей: у людей просто нет таких знаний. — То есть храм нерукотворный? — спросил Фарамир. — Рукотворный, — кивнул Гимли. — Древняя его часть: основание, ступени, главный зал. Но храм был давно заброшен и частично разрушен, и всё, что есть в нём нового, построено против законов камня и железа. — Арагорн говорил мне, что наместником Барад-Дура был чёрный нуменорец, овладевший магией, — проговорил Леголас. — Но статуи… я сам не верю, что говорю это… нет, нет, я ошибаюсь, этого не может быть. Нет. — Скажи, — посоветовал Гимли. — Потому что если скажу я, ты разозлишься, что это озвучил гном. — Это эльфийское мастерство, — выпалил Леголас и в отчаянии закрыл лицо руками. — Мастерство Валинора. Такие шедевры создавали те, кто принёс в Средиземье древнее искусство Амана: металл в объятиях камня. Ты видел каменную руку, которая сжимала меч? — Если Мать — это Галадриэль, то кто Отец? — растерянно спросил Фарамир, который уже ничего не понимал. — Я не видел прежде такого лица. Но он эльф, — добавил он тихо. — Там уши видно. Гимли не удержался и прыснул. — Я так на него и не посмотрел, как понял, что это леди Галадриэль, так всё на свете позабыл, — признался он. — Но я тут подумал и всё же попробую разбить ваш страх. С чего вы оба взяли, что Ар-Казор вообще знает, что это леди Галадриэль? Мы с Леголасом узнали её, потому что видели, но ты, — он ткнул в сторону Фарамира, — не понял бы, если бы мы не сказали. Статуи явно не людской работы, а валинорской. Или тех, кто из Валинора приплыл. В любом случае, это не то, что было создано Ар-Казором, потому что если он и министр, и воин, и наместник, и посол, и ещё и скульптор в придачу, то я просто не пойму, почему не он король. Вы не думаете, что эти статуи — трофей? В государстве людей и орков боги — это эльфы. Не видите ничего странного? — Но король Ардан называет себя сыном богов, — неуверенно проговорил Фарамир. — Что такого ужасного в его настоящей матери, что он предпочитает стать сыном статуй? — ответил Гимли. Леголас немного успокоился, слушая слова гнома, Фарамир прошёлся по белой дорожке аккуратного сада. Так и манило поверить в такие правильные, здравые слова гнома, но что-то не давало ему покоя. Может, дело в искренности Ар-Казора? Нуменорец слишком умён для того, чтобы просто верить в сказки про богов и их дитя, тем более если статуи — это просто находка, которую использовали для создания культа, но в храме он был настолько сам восторжен, что казалось, будто такую радость не сыграть. Может, если он знает об обмане, его радость от того, что он смотрит со стороны, как другие тонут в омуте его собственной лжи? — Есть кое-что в твоих собственных словах, что рушит надежду, будто это простой обман, — заметил Леголас. — Ты сам сказал, что купол построен против законов камня. — Да, — медленно кивнул Гимли. — И тогда напрашивается неприятный вопрос: если есть хорошие и плохие нуменорцы, может быть, есть хорошие и плохие эльфы? — История знает примеры, когда эльфы были жестоки или обмануты, но не было тех, кто вступал бы в союз с тьмой, — отрезал Леголас, посмотрев на друга с гневом. — Даже ожесточённые сердцем, они оставались непримиримыми врагами и Моргота, и Саурона, и его слуг, которые здесь поселились. — А Маэглин? — спросил Фарамир, и Леголас замер, не зная, что и ответить. — Кто? — не понял Гимли. — Маэглин, предавший Гондолин Морготу, — пояснил Фарамир. — Из-за него случилась величайшая трагедия. Он был пленён, но встал на сторону врага и указал путь в закрытый город. Леголас закрыл лицо руками жестом полного отчаяния. — Я ничего не понимаю, — честно произнёс он то, в чём Фарамир боялся признаться. — Если бы здесь процветал культ Моргота, если бы здесь кровь лилась на жертвенник, если бы сам Саурон сидел в этом проклятом храме, всё было бы ужасно, но я хотя бы понимал бы, что происходит. Я ничего не понимаю, — повторил он бессильно. — Зря Арагорн просил меня отправиться сюда, я слишком глуп для того, чтобы быть послом. — А кто умён, — вздохнул Гимли, сочувственно хлопнув его по спине. — Я тоже запутался. — И я, — признался Фарамир. — Даже не могу представить, кого завтра увижу на троне. Человека? Орка? Эльфа? Саурона? Ар-Казор зайдёт со мной вместе и сам сядет на трон? Я уже, мне кажется, ничему не удивлюсь. И всё же он удивился. В королевский дворец из розового камня Фарамир и Ар-Казор отправились вдвоём, и это было странно, непривычно для Гондора: просто так войти к королю буквально с улицы. Два воина в серебряных масках у входа даже не шевельнулись, когда они прошли мимо них; никакого движения во дворце не ощущалось, словно он был пуст. Ветер гулял по светлым галереям без окон, и казалось, что всё здание продувается насквозь. Тронный зал был полностью молочно-белого цвета: камень на полу, колонны, занавески, даже ковёр, ведущий от самого входа до пьедестала, на котором возвышался золотой трон, всё было одного тёплого оттенка. Фарамир вспомнил чёрно-белые залы королевского дворца Минас-Тирита, одним своим видом заставляющие вытянуться и собраться. Здесь же казалось, будто ты в женских покоях, Фарамир что-то подобное пытался сделать в комнате Эовин до того, как она сказала ему, что в её стране мужу и жене предписано делить одно пространство, не удаляясь в отдельные покои на большую часть жизни. Тронный зал оказался настолько длинным, что Фарамир почти устал, пока шёл по скрадывающему шаги толстому вязкому ковру; король всё ещё оставался синим пятном в этом белом молоке. Остановившись перед троном, Фарамир поклонился и, наконец, встретился взглядом с королём Арданом. На троне сидел подросток. Ему было не больше четырнадцати-пятнадцати лет, но точно сказать было сложно, потому что лицо его было покрыто тонким слоем золотой пудры, а глаза подведены сурьмой, как у харадрим, спасавших точность зрения под палящим солнцем степей. Волосы у него были чёрные, волнистые, но не как у Ар-Казора — крутые завитки, просто едва заметная мягкая линия. Многослойные синие одежды явно увеличивали его тонкую худую фигуру. Классический восточный царёк, обезумевший от собственного богатства и мнимой значимости, которую вливают ему в уши хитрые вельможи, вроде Ар-Казора; но это впечатление пропало, стоило Ардану вскинуть взгляд. Серо-голубые глаза, холодные, северные, чуждые на золотом лице, сразу напомнили Фарамиру глаза Арагорна и Леголаса одновременно. Ардан был красив, насколько можно было понять его черты под золотом, но чем-то походил на девушку; длинные серьги с самоцветами, доходящие до плеч, только усиливали впечатление. Король Ардан поприветствовал посла Гондора, понадеялся, что путешествие не было ему в тягость и, закончив, посмотрел на Ар-Казора; тот едва заметно кивнул, прикрыв глаза. Фарамиру стало смешно и неловко от своих страхов и предположений: на троне сидит ребёнок, явная марионетка и устраивающая всех фигура. Какой сын богов? Ар-Казор, видимо, нашёл валинорские статуи и придумал новорождённому ребёнку биографию и сделал его королём в пелёнках. Но одна мысль мгновенно остудила его радость и облегчение: кто же тогда возвёл купол в древнем храме? Фарамир заверил Ардана, что путь его был приятен, а Эарост прекрасен, как его и описывают купцы и посланники. Добавил, что ему пришлась по вкусу кухня, и он наслышан о том, что в Эаросте торговля идёт и днём, и ночью. — Ты из королевства людей, — снисходительно сказал Ардан, и Фарамир поджал на миг губы; тон у юного короля был невыносимо заносчивый, и даже ему, человеку мирному и спокойному, захотелось отвесить наглецу затрещину за снисходительность в голосе. — Я знаю, что королевства одного народа плохо принимают, когда где-то уживаются противоположности. Но ты пробудешь здесь некоторое время и, возможно, научишься смотреть на мир шире. Нет, это просто за гранью! — В Гондоре проживают и люди, и эльфы, — проговорил он. — Мой друг Леголас привёл в Итилиэн многих из своего народа. В Рохане поселились гномы, и мысль о разных народах на одной земле не кажется мне неприемлемой. Но в твоей стране живут те, с кем я бился насмерть у ворот собственного дома, и мне тяжело принять это. — Ты потерял кого-то? — спросил Ардан. — Моего брата застрелили орки, а мой отец погиб, когда они штурмовали столицу моей страны, — отозвался Фарамир. — Владыка Дэнетор — отец наместника Фарамира, — подсказал Ар-Казор. — Ты не знаешь, кто из уруков осаждал твой город, — ответил Ардан, закидывая ногу на ногу, но глянул на Ар-Казора снова и опустил ногу на место. — Но на стороне Саурона были и люди. Ты спишь в доме Ар-Казора и ешь с ним за одним столом, хотя и он был врагом твоего народа. Но людям ты прощаешь. — Люди не хотели истребить мой род под корень, — ответил Фарамир. — И когда я говорю про род, я имею в виду человеческий род. — Уруки живут вместе с людьми сотни лет, — возразил Ардан. — Сначала в Мордоре, теперь здесь. Они не хотят уничтожать людей, ты не прав. Они хотели уничтожить именно вас, потому что вы были их врагами, то теперь настал мир между нами. Ардан не стал дожидаться ответа и поднялся с трона, легко спустился со ступенек и оказался лицом к лицу с Фарамиром. Он был выше, чем казался, когда сидел. Фарамир с непонятным ему самому неудовольствием заметил, что король немного щурится, когда смотрит на него, и выпячивает нижнюю губу, как обиженный избалованный ребёнок. — Я слышал, что вы были вчера в храме, — проговорил Ардан, пристально посмотрев на Ар-Казора, и тот мгновенно заюлил, уверяя Ардана, что он просто показал гостям архитектуру, зажёг огни, но никто не обращался к Отцу и Матери без его присутствия. Фарамир глянул на нуменорца с некоторым сочувствием: так старательно изображать страх и вину и доказывать, что не молился безмолвным статуям — да, нервы у нуменорца железные, раз продолжает игру на таком уровне без тени смеха. Видимо, сам Ардан действительно верит в своё божественное происхождение, раз милостиво кивнул в ответ на оправдания Ар-Казора и повернулся к Фарамиру. — Ты прибыл сюда с эльфом и гномом, — сказал он. — Я хотел бы видеть их. Присоединитесь ко мне за вечерней трапезой. Фарамир и Ар-Казор одновременно поклонились, принимая приглашение, хотя про нуменорца никто не говорил. Уже выходя из зала, Фарамир, нарушая этикет, оглянулся, как раз чтобы увидеть, как юный король выпрыгивает в сад через низкое окно тронного зала. Услышав о том, что на троне сидит ребёнок, Леголас впал в полное отчаяние. Он озвучил мысли самого Фарамира, что здесь теория Гимли работает идеально: Ар-Казор, хитрый нуменорец, воспитанный для того, чтобы стать наместником всего Гондора при Сауроне, нашёл две древние статуи и младенца, которого объявил сыном богов и королём. Может, договорился с местным наместником-орком, что они строят общее государство людей и уруков, а Ардан стал вестником их общей воли. Но что делать с куполом? Откуда в древнем храме появился купол, противоречащий силе притяжения земли? Гимли сам сказал, что его невозможно построить, потому что большую часть времени опоры должны просто висеть в воздухе. Но на чём? Кто держал исполинские опоры купола? Кто поднял их в воздух, не владея магией материи? — Может, это иллюзия? — жалко спросил Фарамир. — Как в Минас-Тирите есть зеркальный потолок в одном из залов. — Нет, — коротко отрезал Гимли. — Бородой своей клянусь, что никакой иллюзии тут нет. — Почему ты сказал, что король Ардан — марионетка? — спросил Леголас, поднимая голову. — Потому что он всё время смотрит на Ар-Казора после своих ответов, как будто ждёт одобрения, — отозвался Фарамир. — Может, он его учитель, — сказал Гимли. — А кто советник по древности, который учит его, что отсюда пошла цивилизация? — Король был один в зале, — ответил Фарамир, покачав головой. — Я такого и не видел никогда, чтобы дворец был пустой, ни одного слуги, ни одного вельможи или советника, а ведь это была первая встреча короля Эароста и представителя короля Элессара. — На востоке может быть принято вести дела за трапезой, — сказал Леголас. — Арвен мне говорила, что у ханов вообще нет понятия аудиенций, есть знакомство, где просто называются имена, а потом уже хан зовёт на беседу тех, с кем хочет говорить. Ужин был глубокой ночью. Ожидая Ар-Казора, который должен был их сопроводить, Фарамир, непривычный к бодрствованию в тёмное время суток, боролся со сном и тревогой. Гимли, под землёй не ощущавший течения времени и смены дня и ночи, и Леголас, способный не спать по пять-шесть суток, смотрели на него с сочувствием. — Надеюсь, Ар-Казор в разуме и не ждёт, что я буду сидеть с орками за одним столом, — тихо сказал Леголас. — Король заносчив и мнит себя умнее всех, — отозвался Фарамир. — Так что я не был бы так уверен. — Может, тебе сказаться больным? — без тени иронии спросил гном у Леголаса. — Если ты не придёшь, будет выглядеть лучше, чем если ты прервёшь трапезу и выйдешь из-за стола. — Для чего лучше? — запальчиво спросил эльф. — Ты ведь не думаешь, что Арагорн будет хранить мир со страной орков? — А ты думаешь, что он развяжет войну? — поинтересовался гном. — Калдан и Тогрил — союзники Гондора, а Эарост является их противником, — сказал Фарамир, оглядываясь. Ар-Казор, судя по звукам из дома, препирался с младшим сыном, который явился, хотя отец велел ему жить пока у тёти. — Калдан и Тогрил ни слова не сказали об орках, хотя это было бы в их интересах, — напомнил Гимли. — Они вообще знают про них? Они твердили про храм Моргота и человеческие жертвы, чтобы руками Арагорна убрать торгового конкурента и хозяина портов. Но если они не знают про орков, это лишь говорит о том, что они с ними не сражались. Эарост не нападает на соседей, хотя, судя по рассказу, король Ардан — та ещё заноза. Они втроём снова обернулись на дом Ар-Казора. Нуменорец вышел из дома вместе с сыном, и Леголас с Гимли удостоверились, что у него совершенно не типичная для востока внешность. — У тебя есть дети? — устало спросил Ар-Казор неожиданно у Гимли. — Я не женат, — отозвался гном. — И правильно! — горячо согласился Ар-Казор. И они отправились во дворец. Дворец светился огнями в тёмной, южной ночи. Оглушительно стрекотали в саду цикады, толстые, медно-зелёные: Фарамир видел их днём. Леголас оглядывался так, словно ждал нападения, даже Гимли посмотрел на него неодобрительно. Гном поймал себя на том, что не совсем понимает давнего товарища и его пылающую ненависть. Понятно, что орков никто не любит, да и не за что их любить, но они ведь тоже должны где-то обитать. Нельзя ведь их вырезать под корень просто потому, что они никому не нравятся. Здесь, в Эаросте, люди как-то с ними сосуществуют, причём они вполне довольны соседством; наследие Саурона породило в них способность уживаться с кем угодно, кого даст в соратники владыка. Ардан, судя по описанию Фарамира, дерзкий, но не автократичный монарх. Ар-Казор — один из его ближайших советников, наверняка их больше, и они все умудряются держать страну в балансе, а край в гармонии. Конечно, правители окрестных стран недовольны, кому понравится богатый сосед, который не делится и скалит зубы, но если это станет причиной войн, мир утонет в крови. Если Ар-Казор поддерживает мир, солгав королю о его происхождении, даже приписав его происхождение Галадриэль и какому-то ещё эльфу — это низко, но оправдано: захочешь покоя, ещё не так вывернешься. Но снова камень преткновения: купол в храме, невозможный для создания, но созданный в Эаросте кем-то, кого быть тут не должно. Гимли всё больше склонялся к версии, которая отчаянно не нравилась Леголасу: на службе Саурона были эльфы, возможно, древние. И если один или несколько входят в тот самый ближний круг, сформированный за спиной короля, это многое может объяснить: и статуи, и купол, и даже смертность Ардана, если он рождён от эльфа и человека. Гимли пожалел, что не рассмотрел статую мужчины в храме; возможно, какой-то эльф выдал желаемое за действительное, и создал пару из себя и Галадриэль хотя бы в храме — кошмарно, но если вспомнить рассказанную Фарамиром историю Маэглина, ещё ничего, терпимо. — С орками нельзя договориться, — сказал ему сегодня утром Леголас, когда Фарамир был на аудиенции у короля Ардана. — С ними даже беседовать нет смысла, они не понимают нормальной речи и не видят смысла ни в чём, кроме приказов. — Мой отец, как ты знаешь, был в плену у орков, — напомнил Гимли. — И у эльфов, причём твоих эльфов, в королевстве твоего папаши. Так он говорил, что с орками договориться проще, и если б не эльфийские мечи Гэндальфа и Торина тогда, великий Гоблин вообще бы их отпустил, забрав пони. — Разве гномы не воевали с орками? — вскинулся Леголас. — Веками вы сражались, вы пытались освободить Морию, вы… — …воевали с теми, кто на нас нападал, — прервал его Гимли. — Или пытались вернуть то, что они отняли. Никогда мы не воевали с орками просто потому, что они орки. Леголас хотел было сказать, что это лишь говорит о том, что только эльфы готовы сражаться за свет до последнего, но вдруг вспомнил, как его сородичи на заре времён истребляли малых гномов, считая их бессловесными животными, охотились на них, пока не поняли, что это всё же гномы, пусть и изгнанники. Разве… разве не точно так он сейчас думает об орках? Он отогнал кощунственную мысль. Нет, даже сравнивать нельзя: орки — враги. Как и малые гномы, которые населяли Белерианд до прихода туда эльфов и нападали на них, защищая свою территорию. Орки здесь на своей земле. Должна же она у них где-то быть. Но тут он вспомнил, что Ар-Казор считает Эарост исторически землёй орков, потому что они — потомки пробуждённых и искажённых, и волна ненависти снова затопила его разум. Подобного кощунства и представить себе было нельзя! И статуя Галадриэль в храме, выставляющая светлую госпожу самой смертью — это очередное оскорбление всем эльфам. — Слушай, а ты, наверное, тут тоже бог, — вдруг сказал Гимли, поравнявшись с отставшим на ступеньках Леголасом; у того ноги не шли во дворец. Ар-Казор и Фарамир уже практически достигли вершины лестницы. — Ну, если у них эльфийские статуи, то ты тут тоже остроухий бог! Бог жизни есть, богиня смерти тоже, выбирай себе поле деятельности! — Не смешно, — отрезал Леголас, силясь не улыбнуться. — Ты помнишь, зачем мы здесь? — серьёзно спросил Гимли. — Чтобы понять, есть ли здесь зло, — сразу ответил эльф. — И оно здесь. — Мы должны были понять, есть ли здесь угроза, — поправил гном. — И я её не вижу. Морготу никто не поклоняется, человеческая кровь не льётся на жертвенник — ты бы видел физиономию Ар-Казора, когда я его об этом спросил. Даже если здесь живут орки, они не воюют. — Саурон тоже не сразу двинул свои легионы, — отозвался Леголас. — Здесь они могут собраться вновь в железный кулак, а если у них есть чародеи или великие мастера, то война снова будет смертельной. — Ты хочешь войны? — прямо спросил Гимли, и Леголас не нашёл, что ответить другу. Фарамир думал, что ужин будет на коврах и подушках, но в обеденном зале дворца стоял тяжёлый массивный стол с каменной плитой, вложенной в деревянную столешницу, и отдельные стулья для каждого гостя, а не скамьи, как было привычно. Король Ардан явился позже гостей в сопровождении высокого грузного воина, которого Ар-Казор представил как своего советника по войне и миру. Племянник хана Тогрила кивнул Леголасу, и тот понял, что знает его: они встречались в битве у Чёрных врат, и нынешний советник перерубил на лету эльфийскую стрелу и метнул в эльфа кинжал, но промахнулся. Но Леголас обратил внимание не на это: его привлекла походка юного короля. То, что никогда не заметили бы ни человек, ни гном, но сразу же уловил эльфийский взор: странная лёгкость и стремительная плавность движений. Он смертен, так говорят все, да и не ощущался он как бессмертный. Но эти движения… полуэльф. Король Ардан — полуэльф, избравший смертный удел, как в своё время сделал Элрос, ставший первым королём Нуменора! Гимли заметил, что яростный гнев Леголаса сменился растерянным любопытством, но спросить было нельзя при свидетелях, потому он приготовился мучиться до самого конца ужина. Ардан был спокойнее, чем сегодня утром в тронном зале. Может, его успокаивало присутствие воина рядом, может, он просто не любил сидеть на троне, но за столом он шутил, расспрашивал Фарамира о Гондоре, говоря, что из лекций по истории запомнил только об Элендиле и том, что была династия наместников. Ар-Казор следил за королём, как нянька, и если Ардана заносило, мягко останавливал или уводил беседу в другое русло. Военачальник почти всё время молчал. Кроме него и Ар-Казора, за столом никого из знати Эароста не было. Леголас долго держался и наконец спросил, были ли в роду Ардана эльфы, чем чрезвычайно удивил своих спутников. Ар-Казор же раз сто сказал, что король является сыном богов, вряд ли у него долгая родословная. — Я сын богов, — спокойно ответил Ардан, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Мой отец жизнь, а мать — смерть. Вы ведь были в храме и видели их каменные лики. — Ты говоришь с ними? — спросил Леголас. — Иногда, — пожал плечами Ардан. — Вот завтра буду говорить, завтра праздник, день погребения. Если вы будете там завтра со мной, я буду рад. Ар-Казор шумно вздохнул, но Ардан демонстративно проигнорировал, поджав губы. Военачальник посмотрел на нуменорца со злорадством. — Я хочу показать послу и друзьям короля Элессара один из главных праздников в году, — глядя в лицо Фарамиру своими светлыми глазами, проговорил Ардан. — Уверен, что прошедшие войну с Сауроном не испугаются празднования мирного времени. — Это день погребения, — напомнил Ар-Казор. — Разве в Гондоре не хоронят мёртвых? — спросил Ардан, повернувшись к нему. — Хоронят, но там это не праздник, а скорбь. — Но ведь это не их близкие, зачем им скорбеть, — не понял Ардан. — А мы празднуем. Впрочем, я не настаиваю, а приглашаю, — он снова посмотрел на Фарамира. — Я хочу отнестись с уважением к вашим обычаям скорби, но если это их не нарушит, то приходите в храм. Ар-Казор будет с вами на верхней лестнице, чтобы вас не задела толпа. — Но я… — начал было нуменорец. Племянник Тогрила уже не скрывался, открыто ухмыляясь во весь рот. — Я сам буду говорить с ними, — неожиданно мягко сказал Ардан, наклонившись к нуменорцу. Его золотое лицо казалось маской, поэтому эмоции можно было определить только по интонациям. — Никто не отнимает твоего права говорить с Отцом, но завтра я хочу встретиться с ним и Матерью один. — Семейное дело, — фыркнул военачальник, и Ардан разулыбался, словно шутка показалась ему смешной. — Ты можешь говорить с ними сам, когда захочешь, но завтра праздник, на который ты приглашаешь гостей из другой страны, — сквозь зубы напомнил Ар-Казор, ввинтившись взглядом в Ардана. — Так пусть король Элессар знает, что Эарост не скрывает от него свою веру и династию, — с монументальным величием ответил король Ардан. — Разве я могу зваться другом, не сказав, кто я? Разве может моя страна быть другом Гондору, если он не будет видеть меня за завесой чужих слов? Я знаю, что говорят о моей стране стервятники, которым не удаётся разодрать её труп; этот яд льётся перед троном короля Элессара, и за мной стоит уже едва не тень самого Мелькора, — он посмотрел на Фарамира, потом перевёл взгляд на Гимли и остановился на Леголасе. — Я могу понять, как трудно видеть врага выжившим и живущим так, словно всего того, что он сделал, никогда не было. Я сам пока никогда ещё не сталкивался с этим, но видел эту боль в глазах других. Враг словно воскресает из могилы, когда ты уже забыл о нём, а раны на сердце затянулись, и боль терзает снова, как будто не было всех этих лет, и нож в спину вонзили только вчера. Это то, что вы чувствуете, видя любого из уруков. Это то, что мы чувствуем, видя вас, людей запада, эльфов и гномов. Но настало новое время, и я хочу, чтобы оно не было омрачено войной. Мать ждёт каждого в свой час, но никто не хочет видеть свой дом переполненным незваными гостями.