Зануда

Черный Bugatti с ревом несся по шоссе, стрелка спидометра опасно зашкаливала. Бекки крепко сжимала руль, ее костяшки пальцев побледнели в тусклом свете уличных фонарей. Она не могла вернуться домой. Только не так. Не с сердцем, которое безумно колотилось в груди, не с бёдрами, сжатыми так сильно, что было почти больно, и не с разумом, кричащим о вещах, которые она сама ещё не была готова признать. Вместо этого она ввела координаты места, о котором никто не знал — даже Изабель. Пентхаус. Ее тайное убежище. Высотка из стекла и стали встретила её приватным лифтом и охранниками, которые вежливо поклонились. Бекки едва заметно кивнула в ответ, даже ночью не снимая солнцезащитных очков, которые всё ещё надёжно скрывали её глаза. «Мисс Армстронг», тихо сказал консьерж. «Никаких звонков, никаких посетителей», пробормотала она, не останавливаясь. Когда двери лифта закрылись, она наконец судорожно выдохнула. Пентхаус открылся с тихим щелчком. Окна от пола до потолка открывали вид на сверкающий внизу город. Бекки сбросила туфли и босиком пошла по мраморному полу, пока влажное платье липло к её разгорячённой коже. «Боже...» прошептала она, касаясь пальцами губ, словно пытаясь стереть из памяти звуки, всё ещё звучащие в её голове. Голос Фрин. «Б-блять… Бекки. Я бы довела тебя до безумия…» У неё едва не подогнулись колени. На неслушающихся ногах она добрела до спальни и без сил рухнула на шёлковые простыни. Но мысли и не думали утихать. Разум услужливо рисовал грязные образы, которые она отчаянно пыталась, но не могла выкинуть из головы. Фрин — её заклятый враг, её обидчица, её объект обожания — возвышается над ней, прижимая её запястья к кровати своими сильными руками, ухмыляясь, пока она… «Нет…» — прошептала Бекки, крепко зажмурив глаза. Но порочные образы лишь набирали обороты. Она представляла, как Фрин стягивает с себя джинсы на низкой посадке, а её член выскакивает наружу — массивный, длинный, тяжёлый. Будет ли он… жилистым? Насколько большим? Достаточно большим, чтобы… Бёдра Бекки судорожно сжались. «Блять» Она выругалась себе под нос, ее руки дрожали, скользя вверх по своим бедрам. Ей не стоило. Но она уже полностью промокла. Ее пальцы нащупали влажные и прилипшие к ней трусики, дыхание перехватывало, когда она проводила пальцами по своим складкам. Она выгнула спину, издав сдавленный стон. «Боже... Фрин...» Ее бедра покачивались, два её пальца уже глубоко проникали. Она представила Фрин позади себя, рычащую: «Прими его, зануда. Прими в себя каждый чертов дюйм». Бекки лежала посреди своей огромной кровати, широко раскинув ноги. Её грудь часто и тяжело вздымалась. На покрытой испариной коже влажно поблёскивал пот, а простыни запутались вокруг ног. Она сбилась со счета, сколько раз она кончила. Но она все еще хотела большего. Ее пальцы зависли над экраном телефона, она размышляла, осмелится ли она написать Фрин. Что бы я вообще написала? Что я знаю, как грязно ты звучишь, когда кончаешь? Что я не могу перестать думать о тебе внутри меня? Бекки тяжело сглотнула и отбросила телефон в сторону. «Это безумие…» — прошептала она. Но ее рука уже снова скользнула между ее бедрами. -------------------------------------------------------------------- Дверь захлопнулась за Фрин, когда та скинула кроссовки, врываясь в дом. «Черт возьми…» — прорычала она, проводя пальцами по волосам. Она направилась прямо в душ, в ярости снимая одежду. Ее член все еще был полутвердым, и она ненавидела себя за это. Черт возьми, Бекки Армстронг… Холодная вода ударила по ее коже, как пощечина, но это нисколько не успокоило бушующий внутри нее огонь. Разум предал ее. Снова. То, как выглядели обнаженные плечи Бекки под этим платьем с открытой спиной. Робкий изгиб ее губ. Широко раскрытые, как у лани, глаза, которые смотрели на нее, как на нечто опасное. И хуже всего — звук дыхания Бекки в наушнике. Она... Она меня слышала… блять, она все слышала… Рука Фрин обхватила её член, шипя от того, насколько он уже был чувствителен. «Чёртова зануда… ты, наверное, сейчас смеёшься надо мной, а?» — пробормотала она, ускоряя темп. «Или, может, ты тоже трогаешь себя, маленькая шлюха…» Она стиснула зубы, когда предсеменная жидкость потекла по её стволу, проводя большим пальцем по головке. «Я должна тебя ненавидеть… я тебя ненавижу… чёрт, но твоё тело… твоё грёбаное тело…» Ее темп стал жестче, бедра дергались, когда она представляла себе Бекки, стоящую перед ней на коленях. Эти большие невинные глаза наполнялись слезами, когда она пыталась принять всю длину Фрин. «Ты даже не сможешь вместить его, правда? Тупая, чертова зануда... нгхх—» Оргазм настиг ее быстро и сильно. Она издала низкий стон, изливая его на руку и кафельную стену. Но этого было недостаточно. Она прижала лоб к холодной плитке, ее грудь тяжело вздымалась. «Ты убиваешь меня, Армстронг...» — прошептала она с горечью. И тут ее осенило, как удар кулаком. А что, если она действительно слушала? Все это чертово время? Из ее горла вырвалось низкое рычание, когда она ударила ладонью по стене. Фрин раскинулась на постели, прикрывая глаза предплечьем. Грудная клетка ходила ходуном, никак не остывая после той бури, что она сама же и устроила своими проклятыми руками. «Что, черт возьми, со мной не так?» беззвучно кричала она в темноту. Боже, я такая конченая идиотка. Кто, черт возьми, так делает? Мастурбирую, как отчаянное животное... в машине... на чертовой парковке. Ей хотелось ударить себя. Или залезть в нору и никогда оттуда не вылезать. Голос Бекки — ее мягкий, дрожащий вздох — все еще эхом отдавался в ее ушах, и Фрин выругалась себе под нос, перевернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушку. Черт. Она знает. Она все слышала. Каждый. Ебаный. Звук. Она судорожно вцепилась пальцами в простыни, когда волна стыда с головой накрыла её тело. Она потеряла контроль как какая-то озабоченная сука во время течки, стонала имя Бекки, словно грёбаная сумасшедшая, пока её наушник всё ещё был подключён. Что она теперь, блять, обо мне думает? В ее сознании мелькнул образ широко раскрытых глаз Бекки, и Фрин застонала. Она, наверное, думает, что я отвратительна. Какая-то чокнутая извращенка, которая даже руки не может от себя оторвать. Блять. Блять. Блять. Ее желудок скрутило от другой мысли: «А что, если она расскажет Эмме? Что, если вся школа узнает? Сонал, Мэй, другие… они разорвут меня на части. Я никогда не услышу конца этим издевательствам. Идеальная, неприкасаемая Фрин превратилась в жалкое месиво из-за школьной зануды? Это будет чертовски смешно». Она попыталась отмахнуться от этой мысли, перевернувшись на спину и уставившись пустым взглядом в потолок. Но как бы она ни старалась, лицо Бекки постоянно возвращалось. Ее покрасневшие щеки, то, как приоткрывались ее губы, когда она ахала, легкая дрожь в ее голосе, когда она сказала «Черт». "Черт возьми, Бекки..." - пробормотала Фрин хрипло. В этом не было никакого смысла. Она ненавидела Бекки и обожала портить ей жизнь. Бекки должна была быть ее любимой "грушей для битья", не более. Так почему же она сгорала от воспоминаний о ее коже, ее запахе, ее нежном теле, прижатом к ней в той крошечной комнате? Какая же я, блять, идиотка. Слабачка. Жалкое ничтожество. Я позволила ей забраться мне под кожу, и теперь посмотрите на меня… разваливаюсь на части как дура. Впервые за долгое время Фрин почувствовала себя вне контроля - ее тщательно построенные стены рушились под тяжестью чего-то, что она даже не могла назвать. Похоть? Любопытство? Или? "Нет. Нет, в пизду", - резко прошептала она себе. «Ничего особенного. "Просто… гормоны. Вот и всё. Она — ничто." С досадным вздохом Фрин снова закрыла глаза рукой, заставляя себя оставаться неподвижной. В голове всё ещё крутились мысли, смесь гнева, стыда и боли внизу живота, которую она не хотела ощущать. Что, чёрт возьми, мне теперь делать? Встретиться с ней завтра? Притвориться, что ничего не произошло? Я даже смотреть на неё не могу, не думая о… Она прервала эту мысль, сильно прижав ладони к глазам. В конце концов усталость взяла своё. Ярость притупилась, превратившись в тяжёлый, удушающий груз на груди. Её ресницы дрогнули и сомкнулись, а последние мысли путались между паникой и тоской. Блять, Бекки... что ты со мной делаешь? И впервые за много лет Фрин заснула не как уверенная в себе королева школы... а как растерянная, разочарованная девушка, воюющая от своих собственных чувств. Но в одном она была точно уверена: она хотела переспать с Бекки.