Принятие

Зазвонил телефон. Гарри был уверен, что это Гермиона, и решил ответить — не потому, что хотел разговаривать, а потому, что не хотел её обижать. — Привет. Я знаю, что мне больше незачем скрываться. Как всё прошло? Гарри перевернулся на живот, положил телефон рядом с ухом и пробухтел, чувствуя, что жалеет, что не проигнорировал звонок: — Привет. Нормально всё прошло. Гермиона помолчала, и было понятно, что она подбирает слова, но он не дал ей времени подготовиться. — Слушай, я тут пытался вспомнить… Помнишь, что со мной было на шестом курсе? Из-за Сириуса, — Гарри всего на пару секунд погрузился в свои мысли, но этого хватило, чтобы внутри черепа снова зачесалось. Ах, дьявол! — Скажи, пожалуйста, что тогда мне помогло прийти в себя? Каждый раз, когда я пытаюсь ухватиться за тот чудодейственный способ, появляется мерзкая такая щекотка, будто мне в голову влез какой-то муравей и лазает, и ползает там под самым скальпом! Гермиона не отвечала. Она хранила тишину так долго, что Гарри не выдержал и спросил: «Ты тут?» На свой вопрос он услышал удивительно родное и привычное раздражение в голосе, и на душе немного потеплело. — Да, Гарри, я тут. Я думаю. Не мешай мне, пожалуйста. Ждать пришлось долго. Гарри слышал, как Гермиона отложила телефон в сторону и что-то ищет, а потом и вовсе уходит из комнаты посовещаться с Роном. Слов было не разобрать, и голоса звучали приглушённо, но по интонациям Гарри понял, что толкового ответа он не получит. Наконец послышался шорох, и Гермиона ответила: — Если честно, Гарри, то я не знаю, что тебе тогда помогло. Я поговорила с Роном, чтобы уточнить детали того времени, и вот всё, что мы смогли вспомнить. Была осень, ты всё время пропадал, и иногда казалось, что ты не здесь, не с нами. Ты выпал из реальности на уроке профессора Снейпа, и он в наказание оставил тебя на отработку на неделю. Я запомнила, потому что мы с Роном сильно возмущались и уже даже собрались сходить к профессору Дамблдору, чтобы он тебя защитил, но его не было в замке, а потом… ты вернулся из Подземелий какой-то не такой: будто тебе стало легче. Рон ничего не заметил: ему всё хорошо, если всё хорошо, и вопросов он задавать не будет, а вот я подумала, что профессор Снейп, возможно, напоил тебя чем-то таким, ну, чтобы поддержать, но я никогда не спрашивала, а потом уже всё так завертелось… Вот, собственно, и всё. Он тебе правда что-то дал? Отработку Гарри помнил, но зелье… Он начал усиленно копаться в своей памяти, пытаясь выудить нужные дни. — Я ещё где-то тогда с Малфоем подрался, да? Точнее, не подрался, а то ли он снежком в меня запустил, то ли я в него… Мы вроде из Хогсмида возвращались. — Да, точно, но ты был один: мы в тот день гуляли, как в старые времена, а потом ты сник и ушёл в замок. Ты, кажется, ещё профессору Снейпу тогда попался… Как-то много его в тот период было, ты не находишь? Гарри хмыкнул, вновь ощущая себя школьником, вечно попадающим в истории. — Его всегда было слишком много. — В ответ Гермиона хихикнула совсем по-девичьи. — Ну да… А ты не знаешь, к нему на могилу кто-нибудь ходит? Северус Снейп для Гарри был темой, которую он старался избегать. Да, он дал его имя своему ребёнку, но Снейп со всей его историей и влиянием на жизнь семьи Поттеров был негласным табу. Он не был в полном забвении, но Гарри просто не хотел о нём вспоминать в другом ключе, кроме как о надоедливом профессоре зельеварения. Вопрос Гермионы не то чтобы застал его врасплох, но заставил поморщиться от какого-то иррационального чувства вины. — Я ни разу не был. А ты? — Я приходила на первую годовщину его смерти, а потом… Нам, наверное, надо бы его навестить, как ты думаешь? Слово «навестить», подразумевающее, что Снейп ещё жив, неприятно задело. Гарри был согласен, что этот закрытый нелюдимый человек сделал очень много для победы над Волан-де-Мортом и лично для него самого, но всё равно интимная история его семьи, любовь Снейпа к его матери, неприглядные поступки отца… Вдруг Гарри осознал. — А ведь мы сейчас почти в том возрасте, когда он был убит. Последнее слово повисло в воздухе, и Гарри тут же вспомнил неподвижное тело Джейсона: скольких они потеряли тогда, сколько их погибло, но теперь, спустя все эти годы, даже один человек, даже один любовник его жены, убитый странной силой, — это много, слишком много. — Есть новости из Аврората? — Все работают и пытаются понять, что происходит. Насколько мне известно, серьёзных подвижек нет. Не будем об этом. Я тут подумала, и мне кажется, что ты мог бы спросить мистера Брина о своей проблеме вспомнить: он многое знает, он очень хороший зельевар. Ты же пойдёшь к нему снова, да? Гарри подтвердил, что пойдёт, и услышал, что Гермиона вдруг накрыла микрофон рукой. — Всё, Гарри, прости, — её голос был недоволен, — Хьюго опять… а, ладно — дети, что это я. Спокойной ночи! Гарри едва успел попрощаться до того, как она положила трубку: он даже не был уверен, что она слышала его поспешное «пока». Полежав немного, обдумывая разговор, он вызвал Кричера. — Принеси мне, пожалуйста, всю корреспонденцию, которая пришла с того дня, как… ну, ты понял. Разложи по хронологии: я хочу всё прочитать по порядку. Вскоре Гарри уже сидел на кровати, обложившись газетами: как оказалось, непрочитанное письмо было только одно — от Томаса, и оно вот уже неделю лежало на прикроватной тумбе как молчаливый укор своему адресату. Первый же после того дня выпуск «Пророка» был почти полностью посвящён династии Поттеров. Там было всё: о Джеймсе и Лили, о Гарри, о Джинни, об Уизли в целом… Там было о том, как несправедливо рано была оборвана жизнь восходящей звезды Аврората, Джейсона, и не сам ли Гарри избавился от него, устраняя соперника? Множество фотографий, даже детских. Гарри взбесился: то, что о нём пишут всякую чушь, он уже давно привык, но полоскать на всю страну лица его детей в таком контексте… Решено: он подаст в суд на недобросовестных журналистов. Пролистывая всё более свежие номера, Гарри с удовольствием отметил, что за две недели горячая тема почти сошла на нет. Он был уверен, что как только начнётся активный бракоразводный процесс, его имя снова будет на каждом таблоиде, но это его не страшило. Не зная, к кому обратиться по поводу иска, он набросал своему адвокату вежливое письмо с просьбой посоветовать грамотного юриста по подобным делам, и велел Кричеру отправить его на следующий день. Заодно Гарри поинтересовался, как идёт подготовка к суду и нужно ли его участие. Ответ пришёл к полудню и полностью удовлетворил ожидания: присутствие Гарри на данный момент ни к чему, и, если тот хочет, адвокат готов передать все детали по поводу публикации детских фотографий своему коллеге. Гарри подтвердил всё, что нужно, и провалялся весь день, снова пролистывая короткие видео и яркие картинки. Ему очень хотелось выпить, чтобы выйти из апатии, но он боялся, что наутро не сможет нормально мыслить, если сейчас сдастся. Пришлось терпеть.

***

— Мне нужен Ваш совет, — Гарри, едва оказавшись в кресле у камина, бросился прямо в омут. — Есть кое-что, что меня беспокоит: события, которые я не могу вспомнить. Он рассказал обо всём: о том, как переживал смерть Сириуса и как резко боль сошла на нет; о том, как все его попытки вспомнить заканчиваются провалом, и даже Гермиона с помощью Рона не смогла ему подсказать, что же тогда такого случилось. По мере того, как Гарри говорил, блеск в глазах Брайана становился всё ярче. Наконец, не выдержав возбуждения, он вышел из-за стола и начал медленно расхаживать по комнате, и, казалось, он больше размышлял вслух, нежели вёл диалог. — Хм, хм… очень интересно… Щекотка при усиленной попытке вспомнить — это, несомненно, напоминает действие зелья для блокирования воспоминаний. Профессор Снейп, да? О, он великий искусник, и если это действительно его рук дело, то можно не сомневаться в высочайшем качестве зелья. Но вот, что непонятно: что же случилось? Это очевидно, да, что что-то произошло: что-то такое, что заставило отступить сильнейшую депрессию. И зачем же, спрашивается, блокировать подобный опыт?.. Хм… Травма? Нет, травма на травму не даёт исцеления, как минус на минус при умножении. Это должно было быть что-то… что-то очень сильное и, осмелюсь предположить, положительное, некое воздействие, которое перекрыло боль и запустило процессы восстановления, причём в усиленном режиме… Хм… Зачем же такое скрывать? На последних словах Брайан остановился и наконец посмотрел Гарри в глаза. Тот ответил, пожав плечами: — Я не знаю. В то время шла война, и наши позиции были не из самых лучших: профессор Дамблдор искал крестражи и умирал от проклятия, а Волан-де-Морт стал проникать в мои сны, и через какое-то время Снейпу даже пришлось учить меня окклюменции. — Любопытно, любопытно… Возможно, профессор Снейп хотел оградить Ваш опыт от Волан-де-Морта? Да, скорее всего, но я не понимаю, почему даже друзья ничем не могут помочь. — Тоже выпили зелье? Или, может, он применил к ним чары? Брайан поправил очки и сел обратно за стол. — Это, конечно, возможно, но вот в чём дело: самый безопасный способ утаить тайну — это минимальное вмешательство. Чем большее число людей вовлечено, тем больше переменных в игре, и каждая может повести себя неожиданным способом. Из того, что я слышал про Северуса Снейпа, я бы сделал вывод, что если он действительно заблокировал Ваши воспоминания, то никого больше он не тронул. — Ну а если это был профессор Дамблдор? И вообще я не понимаю, почему в меня просто не запустили Obliviate! Брайан поставил локти на стол, сцепил пальцы и положил на них голову: Гарри догадался, что сейчас он получит если не полное объяснение, то хотя бы очень правдоподобную версию, и приготовился жадно слушать. — Obliviate стирает память: единожды и непоправимо, и я сомневаюсь, что Вы бы хотели забыть крёстного. Есть множество других заклятий, работающий с воспоминаниями: от топорного вырезания куска до тонкого замещения одного события другим. Нужна очень серьёзная и кропотливая подготовка, если хочется получить аккуратный и незаметный для психики вариант. Делать подобное без согласия пациента — это преступление… Ох, прошу прощения: я, конечно, говорю о своей практике. В военных условиях такие события могут быть оправданы. Некоторые заклинания обратимы. При этом зелья для работы с сознанием предпочтительнее, потому что они дают больший простор для исправления ошибок в процессе приготовления: это не просто мгновенный взмах палочкой и наспех произнесённая формула, которые действуют тут же без промедления. То, что Вы описали — я уверен — это заблокированные зельем воспоминания. Откуда щекотка? Всё просто: так как те события живут в Вашей голове, но живут они, закрытые в непроницаемый ящик, то появляется чувство, будто они пытаются вырваться, когда Вы пробуете вспомнить. — И что надо сделать, чтобы вспомнить? Мне это всё изрядно надоело, и я хочу знать. Брайан откинулся на спинку своего кресла. — Ничего. Мы абсолютно ничего не можем сделать. Я думаю, что мы имеем дело с той разновидностью зелья, которое высвобождает воспоминания только в том случае, если Вы вдруг окажетесь в максимально похожей, или даже идентичной, ситуации. Без этого ничего не выйдет. Учитывая, что Вы понятия не имеете, что это могло бы быть, я думаю, что единственное, что Вам доступно, это смириться и оставить всё как есть. Гарри был больше, чем просто разочарован. — Ну а если кто-то знает? Я могу спросить… кого… Полумну, когда она вернётся. — Если Вам кто-то что-то расскажет, то Вы услышите слова, Вы их поймёте, но через секунду Вы снова обо всём забудете. Гарри подскочил, как ужаленный, и вот уже он, как недавно Брайан, начал ходить по комнате, но не задумчиво, а яростно чеканя шаг. — Что за мерзость! Какое он имел право так нагло распоряжаться моими воспоминаниями? Моей жизнью!.. Возможно, все вокруг всё знают и не раз говорили мне об этом, но из-за этого треклятого зелья я… это были мои воспоминания! Мой опыт. Моя жизнь. Да как он смел? И зачем?! Брайан молчал до тех пор, пока Гарри, немного успокоившись, не остановился за спинкой своего кресла, как бы отгораживаясь от собеседника. Он вцепился в край обивки и невидящим взглядом наблюдал за огнём, чувствуя, как в нём самом растёт обида за то, что всё снова решили за него, даже не поставив его в известность. — Подобные методы применяются в том случае, если нужно сохранить результат того, что произошло. Я думаю, что Северус Снейп заблокировал Ваши воспоминания по какой-то очень уважительной причине: просто так он бы не стал этого делать. Вы сами упомянули, что время тогда было сложное. Но, Гарри, Вы должны принять: он позволил Вам вновь смеяться и идти дальше. Брайан немного помолчал, а потом добавил: — Если Вам судьбой суждено всё повторить, то Вы вспомните. Я бы сказал, что раз за те почти двадцать лет, что прошли с того времени, Вы так и не оказались в похожей ситуации, то шансы на это уже почти нулевые. Это связано с тем, что те или иные действия и события мы делаем или притягиваем, исходя из своей личности. Например, женщина, которая раз за разом выбирает себе в партнёры жестокого человека, не стесняющегося поднимать на неё руку. Скорее всего, эта несчастная леди пережила нелеченую травму, которая срослась с ней и стала частью её самой, подсознательно заставляя её делать один и тот же выбор. Если такой пациентке, обвиняющей себя в постоянной неудаче, заблокировать воспоминания о том, что вот уже пятеро мужчин её избивали, то высвободится чуть больше ресурсов, чтобы проработать первопричину этого, и, если всё получится, то она избежит новых абьюзивных отношений. При этом выученные на горьком опыте звоночки не забудутся и будут незаметно предостерегать. Если же травму не закрыть, то такая пациентка, получив первый удар, вспомнит, что всё это с ней уже происходило много раз. Поэтому я думаю, Гарри, что Вам просто стоит отпустить ситуацию и не пытаться насиловать свою психику. Я знаю Ваш тип характера и понимаю, что это тяжело, поэтому предлагаю попробовать слово в слово пересказать объяснения Гермионы. Если я увижу сбой, я это замечу и предупрежу о том, что Ваши друзья на самом деле всё знают и пытались рассказать утерянную правду. Если нет, то, вероятно, здесь уже ничего не сделать. Гарри сел в кресло, перевёл взгляд за окно и, погрузившись в воспоминания, постарался повторить версию подруги. Закончив, он с надеждой смотрел на Брайана, сам не зная, чего бы ему хотелось больше: чтобы кто-то знал, что случилось, или же наоборот. Психотерапевт развёл руками. — Прошу прощения, но сдаётся мне, что Вам придётся смириться: они не знают. Ещё одна тайна, которую Снейп унёс с собой в могилу?.. Неожиданно Гарри осознал, что вся эта ситуация значит для него больше, чем просто обиду за бесцеремонное вмешательство в его голову или досаду от того, что он не мог опереться на уже опробованный способ, который ему когда-то помог. Гарри почувствовал, что вся эта история вдруг стала невероятно интимной и личной, будто то, что произошло, он разделил только и исключительно со Снейпом. Странная благодарность за сохранение тайны окутала сердце, заглушая разочарование. В конце концов Гарри не мог не уважать невероятную преданность любви к его матери, которую Снейп пронёс через всю свою жизнь. Уже только исходя из этого стоило доверять ему и его решениям. Оставшееся время разговор не клеился: Гарри, помня о том, что прошлый подъём длился всего пару часов, больше не хотел полностью открываться, чтобы последующий откат не был таким сильным. Брайан видел это и настраивался на длительную работу, но не выказывал недовольства или разочарования, а потому на вопрос «Когда бы Вы хотели снова встретиться?» Гарри, смутившись, пробурчал что-то нечленораздельное. Психотерапевт попытался было волевым решением назначить время, но, увидев огонь протеста в глазах своего собеседника, отступил: всё равно тот поступит по-своему, и против его воли ничего не сделать, пока сам не захочет.

***

На прикроватной тумбочке появилось новое письмо, перекрыв послание от Томаса: невозможно было не узнать красивый почерк профессора МакГонагалл, уже много лет занимавшей пост директора Хогвартса. Гарри с нетерпением вскрыл конверт и вчитался. Письмо было написано тепло, но без единого намёка на произошедшее: его звали прочитать блок лекций по Защите от Тёмных Искусств. Всё должно было длиться неделю, и Гарри предоставлялась полная свобода в выборе тем и методов. Обескураженный, он задумался: в первые годы он действительно был частым гостем как в Хогвартсе, так и в других школах, но никогда особо не любил этого, потому что не считал себя кем-то, чей опыт действительно стоит передавать дальше. Гарри был уверен, что есть множество потрясающих авроров, умеющих и знающих гораздо больше него, и стыдился того, что зовут его, а не их. Он советовал вместо себя людей, которых сам безмерно уважал, пока однажды Кингсли не объяснил ему, что дело не в практических навыках и знаниях, а в отваге и храбрости самого Гарри, без которых они не смогли бы победить. «Всегда нужен тот, кто поведёт за собой даже тех, кто намного сильнее», — добавил он. После этого Гарри перестал противиться и разрешил себе немножечко собой гордиться. Директор МакГонагалл не настаивала на срочном ответе, но Гарри не хотелось заставлять её ждать. Понимая, что больше откладывать просто неприлично, он прочитал письмо Томаса, где тот в двух словах одобрял решение взять бессрочный отпуск и обещал позаботиться об отряде и остальных формальностях. Сделав наконец то, что он так долго откладывал, Гарри почувствовал облегчение и отправил сову в Хогвартс — он был согласен.