Принятие

— Ну давай, дружище, не тормози! — Да что тебе опять не так, дьявольская ты женщина?! Пятый раз уже отрабатываем, и всё тебе не нравится! Малкольм взмахнул палочкой, и, едва не перешедшие на более серьёзные оскорбления, Дана и Дерек замолчали, будто им прикрутили звук. Собственно, в некотором роде именно так и было. Гарри с досадой махнул рукой и проговорил: — Успокойтесь уже. Нужно время, чтобы сработаться и снова стать теми, кем мы были. — Гарри, послушай: нам тут без тебя пришлось нелегко, да и в целом атмосфера не из лучших. Кивнув Малкольму, соглашаясь, Гарри дал разрешение снять заклинание тишины с боевой двоицы. Он сделал предостерегающий жест, чтобы не возникло новой перепалки, и, сняв очки, устало потёр переносицу. Прошла уже неделя с тех пор, как Гарри вернулся из Хогвартса: он сразу же собрал отряд для тренировок, чтобы отработать былую слаженность, но прогресс шёл медленнее, чем ожидалось. Самое же неприятное открытие заключалось в том, что он в первый же день понял, что сдал: его собственная реакция замедлилась. И вот вроде бы не очень, и многие бы позавидовали и той, что есть, но Гарри был разочарован. Его отряд постигла похожая участь, да к тому же несколько месяцев врозь сыграло плохую службу: отработанные приёмы теперь не давали ожидаемого результата. Обескураженные повторяющимися неудачами, все были на взводе, и вот сегодня Дана с Дереком в конце концов сорвались. — Всё, отдыхаем. — Слушай, шеф, пошли обмоем возвращение? Дана замахнулась, но Дерек увернулся и сделал вид, что ничего не заметил, а это он от мошки отмахнулся. — Ну пошли, шеф! Гарри оглядел своих людей: было хорошо заметно, что в отличие от него, проведшего без малого полгода в спокойной обстановке, они работали на износ. — А пошли. Они направились в магловский бар, расположенный неподалёку, доверившись выбору Дерека. Тот был возбуждён, как счастливый пёс, увидевший хозяина после долгой разлуки, и разве что хвостиком не вилял, но только по причине его отсутствия. Дана в шутку предложила организовать анималистический апгрейд и уже стала расспрашивать, чей хвост ему бы хотелось — мопсячий, далматинский или от карликового шпица, но они уже пришли. Сели за ближайший стол у окна, незаметно наложили чары тишины, и перепалка продолжилась. Гарри с Малкольмом потягивали пиво, следя за разговором, полным колкостей, и переглядывались, временами улыбаясь. — А я тебе говорю: если будешь так плестись, тогда мы все пропали! — А я тебе говорю, что не всегда спешка к лучшему! Тебе ли не знать, гетеросексуальной-то женщине! Глаза Гарри полезли на лоб от удивления, и он отвёл взгляд, предвидя бурю. Повисла пауза, и Малкольм дотронулся до его руки, делая едва заметный жест — предложил смыться, но они не успели: глаза Даны засверкали, она взмахнула рукой со спрятанной в рукаве палочкой, и пространство вокруг замерцало иначе — теперь, взглянув на их стол, маглы бы видели тихую скучную четвёрку с унылыми лицами. Дереку понадобилось мгновение, чтобы сообразить, что сейчас будет, и он выпростал руку, уже начиная произносить заклинание, но опоздал: Дана оказалась быстрее. Она замерла и следила немигающим взглядом, как на голове её оппонента появляются миленькие мопсячьи ушки. Внимательно смотрела на Дерека вплоть до момента, пока его лицо не приобрело удивлённое и страдальческое выражение, и он подпрыгнул, испуганно озираясь. После этого Дана невозмутимо откинулась на спинку диванчика и плотоядно улыбнулась. — Так что ты там говорил про скорость? Повиляй хвостиком, дружок. Дерек, стараясь держать лицо, проворчал: — Пфф, шуточки второкурсницы. Снимается на раз-два… Он махнул палочкой, но ничего не произошло. Махнул ещё раз, применяя другое заклинание — и снова провал. Озадаченный, он повернулся к Гарри и Малкольму и испуганно пробормотал: — Да щас я, щас… На этом моменте Гарри не удержался и захохотал. Дерек, будучи не только коренастым, но ещё и абсолютно лысым, с этими ушками выглядел в высшей степени комично — настоящий карикатурный мопс из мультика. Малкольм заулыбался и показал Дане большой палец, одобряя выбор. Та в ответ сидела королевой, и только блестящий хищный взгляд давал понять, что она собой невероятно довольна. — Потрясающее представление, мисс! — возле стола возникла молодая невысокая женщина, и всё веселье Гарри будто рукой сняло. Первое, что он увидел, это яркие рыжие волосы — совсем как у Джинни. Причёска была другой — высокий хвост, и черты лица сильно отличались, но Гарри дрогнул. — Простите за вмешательство, но я не поверила своим глазам, увидев легенд в этом заведении, и не смогла удержаться, — всем было ясно, о какой именно легенде речь: незнакомка смотрела на Гарри, не мигая. — Кэтрин, просто Кэтрин. Я присяду? Девушка не стала дожидаться разрешения и села напротив Гарри, заставив Малкольма недовольно подвинуться, освобождая место. Все с недоверием смотрели на вновь прибывшую, не зная, чего ожидать и как им следует поступить: заказать дружескую пинту или готовиться к бою. Кэтрин уловила атмосферу, но её это ничуть не смутило. Она по-особенному улыбнулась — всем сразу и каждому по отдельности, и мягко, но предельно откровенно произнесла: — Простите мне моё вторжение, но я всегда мечтала увидеть Гарри Поттера. Я живу недалеко от Глазго, а в Лондон приехала по делам, и вот надо же — такой счастливый случай. Подошёл официант, и Малкольм, как обычно игравший роль медиатора, сделал заказ, уточнив, кто что будет. Гарри, не вдумываясь, повторил пиво и принялся исподтишка разглядывать девушку напротив. Та, продолжая улыбаться, завела обычный вежливый разговор и мало-помалу вовлекла всех, даже Дерека, который время от времени, думая, что никто не замечает, пробовал всё новые заклинания, чтобы избавиться от ушей и хвоста. Сидел он как-то боком, облокотившись на широкий подоконник, и Дана продолжала сверкать глазами. Гарри участвовал в разговоре ровно настолько, насколько это было нужно, отвечая односложно и без энтузиазма. При ближайшем рассмотрении Кэтрин оказалась совершенно не похожа на Джинни: тонкое лицо, ни одной веснушки, утончённые манеры, аккуратные брови и едва заметный макияж. Он гадал, натуральный ли у неё цвет волос, и пытался приглядеться к линии роста, но сколько бы он ни смотрел, он не мог найти следов окрашивания. Голос тоже был другой: певучий, приглашающий, с выверенными акцентами и интонациями, и вся она производила впечатление женщины, которой место в дорогом минималистичном офисе где-то на верхних этажах небоскрёба, а не в магловском баре. На ней было строгое белое платье из слегка переливающейся ткани и кремовый длинный пиджак. Тонкие золотые кольца с мелкими камешками играли на свету всякий раз, когда двигались элегантные пальцы — обхватить бокал с Шардоне, коснуться огненных волос, сделать легкомысленный жест. Гарри пытался уловить магию: морок, чары привлекательности или оборотное зелье — что угодно, но по всему выходило, что эта волшебница действительно была той, за кого себя выдаёт — случайной прохожей, заметившей в окне своего кумира. Кэтрин не стеснялась, оказывая Гарри знаки внимания: она делала это откровенно и уверенно, не считая нужным скрывать свой интерес. Бармен повторил заказ и постепенно приблизилось время, когда нужно было принимать решение о том, один Гарри уйдёт сегодня из бара или в компании чертовски привлекательной женщины. Понимая, что кружки вот-вот опустеют, Гарри извинился и отошёл в уборную. В помещении было пусто. Он остановился возле зеркала и вгляделся в своё отражение: в меру пьяный, с едва-едва пробивающейся после утреннего бритья щетиной, с редкой сединой на висках и всё ещё без заметных морщин — он пришёл к выводу, что выглядит вполне ничего, даже если отбросить его статус и заслуги. Он вспомнил Кэтрин и признал, что она ему нравится. Несмотря на цвет волос, на который он изначально отреагировал, новая знакомая больше не напоминала ему Джинни: например, казалось совершенно невозможным представить её на метле, а уж тем более в квиддичной форме — она была другой. Утончённой. Дорогой. Шикарной. И Гарри решился: стоит попытать счастье. Он поправил ворот флисовой клетчатой рубашки, надетой поверх простой чёрной футболки, пригладил слегка выбившуюся прядь, отметив про себя, что нужно бы наведаться в парикмахерскую, и вышел. Кэтрин одарила его пристальным взглядом, улыбаясь, и Гарри ответил ей тем же. Она кокетливо наклонила голову — блеск золотой серьги красиво отразился в полупустом бокале, — и он понял, что между ними только что состоялось подписание негласного договора. Сразу после этого, стараясь не акцентировать внимание на новом знакомстве шефа, авроры осторожно стали намекать, что пора бы и честь знать, тем более что до выходных ещё один рабочий день, который нужно пережить. Они вышли из бара все вместе и, попрощавшись, разошлись в разные стороны, и только Гарри и Кэтрин остались стоять перед входом. — Прогуляемся? Гарри предложил взять его под руку. Кэтрин стрельнула в него глазами, приняв приглашение, и, не разрывая зрительного контакта, почти прошептала — жарко и многообещающе: — С удовольствием. Кэтрин пользовалась холодным, почти мужским парфюмом, смутно о чём-то напоминающим, но к нему примешивался едва уловимый шлейф дорогой косметики, оттеняя. Она завела беседу об искусстве, и Гарри смущённо признал, что мало что в этом понимает. В ответ девушка звонко рассмеялась и будто невзначай прижалась к своему спутнику всем телом. — Если честно, по-моему, самое главное кроется только в одном: находит это в тебе отклик или нет. Гарри улыбнулся и ответил что-то приличествующее ситуации. Кэтрин продолжила лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор, но её слова не шли из головы: он отвечал, шутил, был элегантен и остроумен, но внутри засело сомнение. Они зашли в магловский ресторан и поужинали, неспешно выпив пару бокалов. Терпкое вино приятно заиграло в венах, согревая, и Гарри почувствовал, всё стало проще, легче и будто бы даже ярче. Он поймал себя на том, что вот уже какое-то время искренне любуется своей спутницей, полностью очарованный; они всё меньше говорили и всё больше смеялись. Кэтрин в изысканном интерьере казалась на своём месте, и Гарри заметил, что на них смотрят дорого одетые мужчины: на неё — с желанием, на него — с неодобрением, будто не веря, что такая шикарная женщина могла себе выбрать настолько невзрачного партнёра. Это льстило — совсем чуть-чуть, но всё же. После они стояли на набережной, и Кэтрин, облокотившись спиной о портик, повернулась к Гарри лицом. Вокруг повисло ожидание. Понимая, чего от него хотят, он подошёл ближе, осторожно обнял её, привыкая к незнакомым очертаниям под руками, и поцеловал. Затрепетав, Кэтрин с жаром выдохнула и прижалась, стараясь стереть все грани. Она с готовностью отвечала на поцелуй — податливая и желающая, и Гарри невольно мимолётно сравнил это с совсем невесомым, лёгким касанием, которым с ним поделился Северин. В низу живота потеплело и захотелось продолжения. Они долго целовались, растягивая наслаждение и зная, что впереди у них ещё вся ночь, и Гарри, истосковавшийся по ласке, забыл обо всём. Он плыл по волнам удовольствия, позволяя себе не скрывать своего желания, и Кэтрин была не против — её это заводило. Казалось, прошла целая жизнь, прежде чем они смогли разъединиться. Гарри прошептал: — Поймаем такси? Кэтрин улыбнулась и, глядя на него блестящими глазами с огромными зрачками, погладила по щеке, промурчала томно: — А куда нам торопиться? Дольше ожидание — слаще награда. Гарри поддался на её чары и поймал тонкую руку для поцелуя. Они двинулись вдоль реки, болтая о каких-то пустяках. Магия их встречи работала, кружа головы и затмевая мир вокруг. Они шли, лёгкие и счастливые, предвкушая то, что уже совсем скоро разделят на двоих. Гарри, казалось, любил абсолютно всё: то, как Кэтрин смеётся, как стучат каблуки её босоножек, как бережно она принюхивается к цветам сирени. Он хотел было срезать ветвь ей в подарок, но она отказалась — незачем трогать красоту. Её отказ только добавил ей очарования. Ярко-зелёная листва, подсвеченная тёплым светом фонарей, создавала уютную и сказочную атмосферу, и всё казалось естественным и правильным. Хотелось гулять всю ночь и творить глупости или же поймать наконец такси и самозабвенно целоваться на заднем сидении, раздражая водителя своей удачей. — Тауэрский мост… Красиво. Ты только посмотри: не правда ли, напоминает корону? Гарри, готовый пойти за своей спутницей хоть на край света, покорно перевёл взгляд, и в этот же момент наваждение спало. Краски, линии и звуки вдруг стали отчётливее, атакуя органы чувств своей прямолинейностью. Он взглянул на цветущую Кэтрин, которой любовался ещё мгновение назад, и не увидел в ней больше того шарма, от которого таял весь вечер. — Да, действительно… Кэтрин уловила растерянность в голосе и смену настроения и перевела на Гарри взгляд, пытаясь понять, что произошло. Она была встревожена, и он поспешно улыбнулся, но это не помогло. Кэтрин взяла его за руку и спросила: — Что случилось? Гарри затравленно огляделся, будто не узнавая, где он, и принялся лихорадочно подыскивать оправдание: не мог же он ей, в самом деле, рассказать, как несколько месяцев назад он стоял на вершине моста и надеялся, что вот-вот всё закончится. Он с удивлением вспомнил, что после этого он уже был здесь — даже не так — он уже проходил по мосту, абсолютно не задумываясь о прошлом. Тогда он был с Северином, и это был именно он, кто упомянул опасные мысли. Что же произошло теперь?.. Кэтрин продолжала терпеливо ждать, и Гарри почувствовал себя виноватым. Он накрыл кисть девушки своей и снова вымученно улыбнулся. Наклонился, чтобы её поцеловать, больше не чувствуя желания, но она не ответила — осторожно высвободила руку, отступила на шаг и склонила голову на бок. — Ничего… я поняла. Наверное, мне лучше вернуться в отель. Она говорила мягко, не обвиняя, и Гарри выдохнул, покачал головой и ответил, стараясь не пересекаться взглядами: — Прости. Да, ты права, я… Он не смог закончить предложение, сделал разочарованный жест и огляделся в поисках такси. Как назло, дороги были пусты, и он вызвал машину через магловское приложение в телефоне. На этот раз повезло: на экране светилось пятиминутное время ожидания. Закончив, Гарри замер, всё так же не поднимая глаз и не зная, что ему сказать или сделать. Они немного помолчали, а затем Кэтрин заговорила: — Мне жаль, конечно, но, наверное, лучше так, чем… — она запнулась, подбирая слова, — чем сожалеть наутро. — Прости, это не твоя вина, просто… воспоминания. Гарри наконец осмелел и пригляделся к Кэтрин: он боялся увидеть гнев или презрение, но она, казалось, была ничуть не задета. Или просто очень хорошо скрывала свои чувства. Её красивые рыжие волосы, на которые Гарри отреагировал в момент знакомства, теперь показались ему отталкивающими. — Разрыв каждый переживает по-своему… Мне очень жаль, что так получилось с твоей женой, — сзади раздался шорох подъезжающей машины, и Кэтрин выглянула из-за Гарри, чтобы удостовериться, что это приехали за ней. Она махнула водителю и улыбнулась: — В любом случае я рада нашему знакомству. Если когда-нибудь захочешь попробовать снова, то найдёшь меня в галерее Келвингроув: я занимаюсь оценкой экспонатов, чтобы изъять магические артефакты и пополнить ими нашу коллекцию. Мы выставляемся прямо там же, в скрытом от маглов зале. Буду рада тебя видеть. Гарри поспешно кивнул в знак согласия, и Кэтрин поймала его взгляд. — Ты ведь не придёшь… Нужно было снова извиниться, заверить её, что он обязательно, обязательно к ней приедет — ложь во спасение, но Кэтрин приложила палец к его губам, печально улыбнулась и ушла. Гарри повернулся, чтобы проводить её взглядом, и с горечью наблюдал за тем, как она садится в машину: красивая, элегантная, желанная… На мгновение промелькнула мысль: догнать, запрыгнуть на сидение рядом, прижать её к себе, но вот такси тронулось, а сквозь тонированное стекло Гарри даже не видел, смотрела ли Кэтрин в его сторону. Он повернулся к реке, присмотрелся к Тауэрскому мосту, внутренне содрогаясь от вернувшейся страшной тоски, и долго стоял так, вслушиваясь в звуки ночного Лондона.

***

Вернувшись домой после неудачного свидания с Кэтрин, Гарри впервые за все эти месяцы решился зайти в их с Джинни спальню. Дети, гостившие у него пару дней назад, на осторожный вопрос ответили, что их мама спала в одной из гостевых комнат. Услышав это, Гарри одновременно почувствовал и радость, и сожаление: первое из-за того, что они оба поступили одинаково, а второе из-за грусти о безвозвратно утерянном. Теперь же, малодушно отказав в близости очень привлекательной женщине, он понял, что для него ещё ничего не закончилось, и это мешает идти дальше. Решив встретиться со своей болью в лицо, Гарри осторожно приоткрыл дверь спальни и включил свет. Домовые поддерживали чистоту и порядок во всём доме, заботились о растениях и регулярно проветривали все комнаты, но сразу бросалось в глаза, что здесь давно никто не живёт: слишком аккуратно, слишком стерильно, слишком всё на своих местах. Гарри медленно подошёл к трюмо и легонько провёл рукой по пустой столешнице: раньше вся она была уставлена баночками и флаконами. Он перевёл взгляд на тумбочку со стороны Джинни: тоже пустая, не считая ночного светильника; а ведь раньше на ней лежали расчёска и бульварный роман. Гарри глубоко вздохнул и решил не открывать шкаф — всё равно там одиночество пустых полок. Вместо этого он сменил верхний свет на декоративный, сел на свою половину постели, потом неуверенно лёг, приподняв подушку повыше, и затих, прислушиваясь к себе. Сперва всё казалось спокойным: привычный интерьер, знакомые складки на портьерах, полосы света от изредка проезжающих мимо машин. Гарри почувствовал, что он скучал по всему этому: в конце концов он прожил в этой комнате практически двадцать лет. Однако позже, невольно прислушиваясь к тиканью часов, он начал вспоминать, и очень скоро он понял, что не в состоянии остановить поток мыслей, терзающих его едва зажившие раны. Вот Джинни с влажными волосами скидывает халат с завлекающей улыбкой: это был их самый первый год. А вот она сидит к нему спиной на пуфике возле трюмо, и в зеркале он видит её сосредоточенное лицо — она смывает макияж. Он терпеливо ждёт, лёжа в кровати, пока она закончит, и любуется плавными линиями её тела. Невидимый проектор проматывает плёнку, и вот он любит Джинни, закусывающую губу от приближающегося удовольствия, а он ей бездумно шепчет о том, как сильно её любит. Новый щелчок: теперь она тихонько спит, пристроив голову у него на груди. Ещё рано, но с недавнего времени Джинни быстро устаёт, ведь под сердцем она носит Джеймса. Гарри легонько, чтобы не разбудить, гладит её по волосам и слушает её дыхание. Кажется, что тогда он мог бы умереть от переполнявшего его счастья. «Всё началось чуть меньше, чем через год после рождения Джеймса. То тут, то там. То этот, то другой». Гарри резко выпрямился в кровати и закрыл глаза, стараясь успокоиться. Он честно досчитал до тридцати, отслеживая дыхание — это помогло, но не слишком. Вскочив, Гарри быстрым шагом вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь. Он прошёл в свой кабинет и нашарил трясущимися руками початую бутылку. Давно не пил тяжёлый алкоголь, и теперь пряная жидкость обожгла горло, сбив дыхание и вызвав сиплый кашель и слёзы на глазах. Придя в себя, Гарри тяжело опустился в кресло и признал: спокойствие и лёгкость последних месяцев были ничем иным, как всего лишь приятным сном.