Энциклопедия о вампирах

Сенку сосредоточенно, чуть нахмурившись, всматривался в буквы на своём планшете с записями о протекании лечения. Гену это не нравилось. У него всегда был такой взгляд, когда он глубоко о чём-то задумывался, и это не сулило ничего хорошего. — Поздравляю, считай, что твоё плечо уже зажило. — Сенку первым разрядил давящую тишину, оторвав глаза от бумаги. — Но. — Ожидаемо продолжил он. — С анемией всё так же тяжело, я бы даже сказал, что с последнего осмотра стало немного хуже. Поэтому необходимо продлить лечение. — Сердце пропустило удар. — Новые сроки я скажу... — Наверное, он бы сказал «позже», если бы его не перебили. — Сенку, дружочек. — Ген позвал его самым доброжелательным и ласковым тоном, который только мог из себя выдавить. Так и не скажешь, что от слов о продлении лечения в груди копошилась тревога, которую он умело скрывал. Но руки всё равно сжались в кулаки от напряжения. — Не думаю, что это так необходимо. Даже если тебе кажется, что моё состояние ухудшилось, могу тебя заверить — я чувствую себя прекрасно. — Он говорил ровно и уверенно. — Но... — Ему снова не дали продолжить. — Мне неимоверно приятно, что ты так стремишься меня вылечить. Анемия является моей спутницей уже очень долго. — Все двадцать семь лет, если быть точнее, но Сенку это знать не обязательно. — Поэтому со мной ничего не случится, если я так и продолжу жить, как жил. Сенку шумно выдохнул, и Ген даже удивился, как легко получилось заговорить ему зубы. Облегчение окатило лёгкой волной. Он мысленно похвалил себя за дар убеждения и уже начал представлять, как собирает вещи для бегства на другой конец страны. Может, ему стоит отправиться в путешествие перед тем, как осесть где-нибудь? — И всё равно нет. — Что? — Местный совет по здравоохранению пристально следит за статистикой. Если мой пациент с злокачественной анемией умрёт вскоре после выписки, это поставит под вопрос мою компетентность, и мне даже могут отозвать лицензию. Я не имею права тебя отпустить. Даже если бы захотел. Он заглянул ему в алый, каменный, но не безэмоциональный, а уверенный, как скала, взгляд. И теперь вздыхал уже Ген. На языке осела горечь от ощутимого вкуса поражения в словесной борьбе. Внутри лопнула ещё одна тоненькая нить терпения. За что ему это всё? Чем он это заслужил? Он просто хотел жить себе не тужить и давать выступления. Да что там, сейчас он был согласен просто жить, лишь бы это всё кончилось... — Как скажешь, дружочек Сенку. Как скажешь... После вечернего осмотра Ген всё ещё сидел на краю кровати в своей палате, которую Сенку покинул подобно солнцу, что, скрываясь за горизонтом, оставляет после себя только мрак. Пляшущая тень свечи то и дело на доли секунды вырисовывала силуэты устрашающих монстров. Подобно тем, что морочили его голову.

Запасы человеческой крови закончились ещё на прошлой неделе.

Ген предполагал, что это не станет большой проблемой: трёх флаконов должно было хватить для возвращения к прежнему состоянию, до роковой ночи. Тем более плечо уже не болит, как раньше, и скоро он должен был покинуть дом Сенку. Навсегда. Но этот своеобразный доктор, вероятнее всего даже сам того не подозревая, загнал его в тёмную клетку. А что самое страшное — где-то на подкорке какое-то невиданное ранее существо не противилось этому. Его заговорщицкий шёпот раздавался эхом в лабиринтах черепной коробки: «Нет, ничего страшного в том, чтобы остаться ещё на пару дней! Подумаешь, неделя, разве это большой срок? Ой, да ты и три недели без крови протянешь, если захочешь!» И ему бы ничего не стоило отогнать этот морок, если бы не вселенская усталость, что разливалась тягучей смолой по телу. За почти тридцать лет он столько пережил, столько раз приходилось бороться за свою жизнь, что сейчас хотелось просто позволить себе эту минутную слабость. Только разум, невзирая на тягость сопротивления, оставался трезвым. Ген бы действительно мог протянуть без крови ещё пару недель. Но какой ценой? С каждым днём силы будут покидать его, и к концу нового срока их не останется ни на бегство, ни даже на поддержание образа «нормального» человека. Что уж говорить о поиске жертвы. Тогда ему точно не жить. Пальцы скользнули по гладкому, холодному стеклу, которое местами успело нагреться от частых прикосновений. Внутри плескалась жидкость глубокого красно-коричневого цвета. Совсем не та, что он привык видеть. Из четырёх бутылочек осталось две, закрытые красными крышками — с животной кровью. Да, это далеко не самый лучший вариант. Она могла немного облегчить тягостное существование и насытить, но в остальном — это яд, который при неосторожном употреблении принесёт больше страданий, чем пользы. Именно поэтому Ген так ни разу ей не воспользовался. Сам бы он не стал запасать такую неэффективную вещь, если бы это не был подарок от его маленьких друзей, которые, приходя с охоты, иногда сочувственно делились добычей. Изначальный расчёт предполагал только использование его личных запасов. План был до невозможности глуп, и он не учитывал истощающую цену регенерации. Этого проклятого дара, пожиравшего ресурсы быстрее, чем возможно было их восполнить. Сенку прав. Ген и сам заметил, что его состояние ухудшилось. Это проявлялось во всём — в слабости, в одышке, в частом и неровном сердцебиении. И со временем ему точно лучше не станет. Прикрыв уставшие веки, он откинулся спиной на кровать. Тяжёлые мысли давили на голову, словно пресс. Они то копошились, заполняя собой всё пространство, то оседали в недрах черепной коробки, оставляя звенящую тишину. А есть ли у него вообще выбор? Сенку всё это время очень хорошо к нему относился. Просто взять и убежать в такой ситуации будет несправедливо по отношению к нему. Он этого не заслуживает. Но что тогда остаётся делать Гену? Просто взять и умереть? Ну уж нет. Такой вариант его не устраивает. Сизые глаза пробежались по стеклу в его руке, очерчивая границы их соприкосновения. Вариант без сомнений неэффективный, но если это позволит оставаться ещё на пару дней... Совсем немного. До момента, пока он не придумает что-нибудь получше. Пальцы откупорили пробку с характерным хлопком. В нос тут же ударил запах окислившейся меди и сырого мяса. Совсем не тот привычный, сладковато-металлический с примесью нагретого на солнце железа. Это несоответствие в глубине вызывало отвращение, словно сейчас ему предстоит выпить что-то испортившееся и непригодное в пищу. Губы ощутили холодное прикосновение.

...

Это была ужасная идея.

Да уж, видимо, не так уж плохо он жил последние пару лет, раз забыл, как ломает каждую клеточку тела после употребления этой дряни. Прошло уже чуть больше часа, а во рту всё ещё вкус затхлого меха и ржавого металла. Желудок рвёт и выворачивает наизнанку со всем его содержимым. Такое ощущение, что внутри лишь гудящая пустота и куча стеклянных осколков. Они впиваются в мясо и разрывают внутренности. Пытаясь спастись от агонии, Ген прижался тяжёлой, звенящей головой к ледяному полу в ванной комнате. Он уже должен был замёрзнуть — всё-таки валяться на полу не лучшая идея, но из-за жара, что охватил тело от головы до пят, холод почти не чувствовался. Влажная от пота щека липла к деревянным доскам в надежде получить хоть каплю прохлады. Но всё было тщетно. В ушах звенело и журчала кровь. Даже так Ген услышал приближающиеся шаги. С каждой секундой осторожная поступь всё сильнее била молотком по черепу. Дверь отворилась, и он с трудом поднял на вошедшего Сенку глаза — в его руках был поднос. Он молча вошёл и сел рядом. Металлическое основание негромко ударилось о пол, но для Гена это прозвучало как раскат грома, от чего он болезненно зажмурил глаза. Заметив это, Сенку извиняюще поморщился. — Поднимись на секунду. — Он говорил таким тихим шёпотом, что даже плеск воды в стоячем озере будет казаться громким. После этих слов Сенку поднял его за плечи. Ген протестующе замотал головой, но, поняв, что его мнение не учитывается, послушно сел. В глазах на мгновение потемнело. Убедившись в ненадобности поддержки, Сенку отпустил руки и потянулся к одному из многочисленных карманов на своём халате. В свете тусклой лампы блеснул металл зажимной шпильки. Он иногда использовал такие, чтобы волосы не лезли в глаза во время работы. Через секунду одним точным движением длинная белая прядь асимметричной чёлки была заколота за ухом. На секунду прохладные пальцы невесомо коснулись щеки. — Чтобы не мешались. — Пробормотал он, возвращаясь к подносу, словно этот простой жест требовал какого-то оправдания. — Выпей. — Ген взглянул на протянутый стакан тёплой воды, в котором плавали чёрные песчинки, и взял его в обессилевшие руки. Как только пациент выполнил указание врача, Сенку убрал пустую посуду обратно на поднос и, сощурив глаза, ещё раз оглядел Гена целиком. Наверное, ему было очень плохо видно в темноте — света одной свечи не хватало, чтобы осветить всю комнату, но он намеренно не стал зажигать лампу. Тыльная сторона ладони коснулась горячего лба. Обычная медицинская процедура ощущалась как прикосновение инея к коже. От растекания блаженной прохлады Ген прикрыл глаза и услышал, как Сенку тихо, но тяжело вздохнул. Сейчас вампирские чувства были так обострены, что он даже мог слышать его сердцебиение. — Тебе нужно вернуться в комнату. По небольшой палате разливался всё тот же тусклый свет лампы, которая освещала бутылёк с кровью пару часов назад. В глазах наконец прояснилось, и Ген смог по достоинству рассмотреть Сенку. Он стоял, склонившись над кроватью, на которой лежал его горе-пациент, и капал из тёмного пузырька с жёлтой этикеткой в ложку воды очередное лекарство. Под его алыми глазами, которые из-за плохого освещения казались более глубокими и на тон темнее, снова пролегли уставшие тени, кожа немного побледнела. На часах было за полночь. Обычно в это время пунктуальный доктор с идеальным на первый взгляд режимом уже видел десятый сон. На миг Гену стало как-то неловко — он так беспардонно потревожил его сон. Хотя, если подумать, Сенку пришёл сам, его никто не будил. — Это снимет боль и спазмы. После него появится желание поспать — не сопротивляйся. — Он протянул ему ложку и продолжал наблюдать даже, когда она опустела. Из его груди снова вырвался тяжёлый вздох. — Чем ты отравился? — Добавил уже тише. Кроме заранее выверенного рациона для «лечения» анемии Ген толком ничего не ел, из-за чего резкое ухудшение состояния, ожидаемо, вызвало вопросы. — Всё в порядке, дружочек Сенку! — Попытка улыбнуться провалилась — тело всё ещё было ослабшим, из-за чего его продолжал пожирать тревожный взгляд бордовых глаз. — Всё правда не так плохо, как ты можешь подумать. Со мной такое уже случалось. Да, неприятно, но не смертельно. Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Можешь не переживать и идти спать, уже довольно поздно, ты, наверное, устал. Выражение его лица сменилось на смесь нечитаемых эмоций. Он зажмурился и потёр переносицу. — На тумбочке стоит кувшин с водой и солевым раствором. Выпей всё до утра. Если станет хуже — кричи, я рядом. — После этих слов Сенку, развернувшись, покинул комнату. Почему-то в его голосе сквозили разочарование и лёгкое раздражение.

˚⊹ ╴╴╴╴ ╴╴╴╴╴⊹˚

В руках Ген перебирал серебристо-зелёные листики полыни, пальцами прошёлся по успевшему окрепнуть и похорошеть стеблю. Ласкал её, как бы прощаясь с успевшим полюбиться растением. Вдыхал любимый запах... В кармане брюк тягостным грузом ощущалась тяжёлая ноша — вторая, она же последняя, бутылочка нечеловеческой крови. Ещё пару дней назад он бы мог назвать её «последней надеждой», но сейчас ей здесь и не пахло. В памяти всё ещё был свеж и ясен вчерашний ужас. Да, после лекарства Сенку ему стало лучше, сейчас он достаточно уверенно стоял на ногах. Даже смог проспать половину оставшейся ночи! Только и всего... Проснулся Ген от окатившего ушатом холодной воды сознания — вторую часть его критических запасов он выпить не сможет. И дело даже не в его привередливости. Тело само вынесло вердикт после первой дозы, и звучало это как приговор. Он физически не сможет себя заставить. А если и попытается, то что это ему даст? Новые муки, от которых его вывернет наизнанку? Да и мало этого — сейчас Ген чувствовал себя ещё более ослабевшим, чем до приёма «крови». Закреплять результат наблюдений и ещё сильнее усугублять своё состояние было безрассудно и крайне не хотелось. Хватит с него идиотских решений. Пора включать мозг. Мириада мыслей текла сбивчивым, но чётким потоком, приходя только к одной верной. Раз крови нет — это тупик. Остаться здесь означало умереть в муках, словно прекрасный цветок в пустыне без воды. Уйти необходимо в кратчайшие сроки — сегодня или завтра. Когда дело касается вопросов выживания, действовать нужно незамедлительно и без колебаний. Он это знал как никто другой. Всё-таки жизнь вампиров никогда не отличалась излишним удобством и безопасностью. Будь она конфетой, то точно была бы со вкусом плесени и привкусом вечной безысходности...

В груди больно кольнуло.

То, что Ген воспринимал как должное — то, что всё равно рано или поздно произойдёт, — резко начало терзать мягкое нутро. Выжигая те немногие чувства, которые он отчаянно пытался сохранить в себе, чтобы не стать монстром наподобие Хёги. Боль из раны вырывалась тем самым заговорщицким шёпотом, что уговорил его принять яд, дабы остаться ещё на пару дней. Догадаться о причинах труда не составило. Ген же не дурак, всё и сам понимает. Сейчас он был как человек, который впервые спустя годы скитаний по леденящей не только тело, но и душу метели ощутил тепло печи. Когда ты очень долго идёшь по холодной пустыне, со временем твои кожа и сердце перестают чувствовать холод. Кончики пальцев немеют, щёки не заливаются ярким, вишнёвым румянцем, а покрываются бело-синей корочкой. Но стоит мгновение провести у костра — и только тогда ты понимаешь, насколько замёрз. После этого сделать шаг навстречу стуже ещё сложнее. Вот так и с Геном. Спустя долгие годы одиночества он вновь почувствовал жар человека рядом. Здесь, даже догадываясь о его истинной сущности, к нему относятся на равных. Увлекательные беседы за едой стали чем-то обыденным. И проверки перестали казаться устрашающими. А та забота, которую дарил ему Сенку... Даже Ген, как не смыслящий в медицине человек, понимал, что она явно выходила за рамки «нормального» отношения к пациентам. И от этого становилось лишь больнее. Ведь стоит сказать всего пару слов, признаться в том, кто он такой, — и вся эта идиллия рухнет, как карточный домик. Если же не признаваться, то Ген просто заживо сгорит в этом тепле. На это он пойти не готов. Какой же я идиот. Десять лет избегал людей, чтобы... что? Хёга пытался убить меня сталью. А этот... этот убивает добротой. И от этого в тысячу раз страшнее. Существуют такие люди, которые любят вариться в собственном отчаянье. Они погружаются в него с головой, как в загустевший мёд, и тянут за собой остальных. Им только дай повод для драмы, вокруг которой строится их незамысловатая и местами жалкая жизнь. Таким человеком может быть и юная леди в самом расцвете сил, и запойный мужичок, что каждый вечер просиживал штаны в барах, заливая в себя алкоголь. И тех и других Ген видел немало. Девушки позже вырастали в ничуть не изменившихся дам, любящих сплетни и собирающих вокруг себя точно таких же, как и они сами, людей. У мужчин судьба и будущее, если оно было, менее завидные. Удивительно, но Ген не считал себя похожим на них складом ума, хотя драмы у него было предостаточно. Тяжёлая жизнь, когда подкидывала ему новые испытания, не давала времени как следует повариться в собственном отчаянье. Ты либо действуешь и остаёшься в живых до следующего раза, либо медлишь долю секунды — и поминай как звали. Если же в юности у него и случались приступы чрезмерной жалости к себе, родители мягко, но быстро и точно вбивали ему мозги обратно. Именно поэтому сейчас Ген не будет ждать у моря погоды и уйдёт сам. Первым делом, конечно, нужно ещё раз попробовать поговорить обо всём с Сенку, убедить его в необходимости прервать лечение. Но даже если ничего не получится, даже если он ему откажет, это никак не повлияет на его решение.

Просто последняя попытка расстаться полюбовно.

Напоследок он прошёлся взглядом от верхушки до основания, ещё раз огладил резные листья и отпустил. Ген прощался не только с растением, но и с ролью, которую оно символизировало — «оберега от нечисти». Иронично, что она всё-таки сработала, пусть и не так, как планировалось изначально.

...

Пол в тёмном, гнетущем коридоре ощущался как доска, ведущая на эшафот. Каждая секунда приближала неизбежное. У Гена должно быть легко на душе — скоро он станет свободен, но отчего-то это не так. Поступь, как и все окружающие звуки, затихла перед заветной дверью. Только кровь шумно била в ушах. Перед глазами промелькнуло воспоминание о его первом завтраке в этом доме. Сейчас, как и тогда, страшно и волнительно, но уже по другой причине. Единственное отличие в том, что теперь он не боялся смерти от рук Сенку и не ждал священников. Сердце болит от другого. В тот момент Ген представил, что кухня — это сцена, а он актёр большого театра. Может, и в этот раз поможет? Ни одна из музыкальных пластинок не заиграла, даже когда дверь приоткрылась. Потому что их и не было. Исход всё равно будет один. Тишина казалась оглушающей и неправильной. Он открыл её пошире и уже собирался поздороваться наигранно радостным голосом, возможно в последний раз, но слова застыли в горле. За рабочим столом никого не оказалось. Сенку лежал на диване с закрытыми глазами. Его руки продолжали придерживать книгу, которая упала на грудь. Пройдя вглубь комнаты, Ген присел на корточки рядом с софой. Спит. Наверное, этой ночью у него так и не получилось выспаться. Из-за этой мысли его ущипнула совесть. Во сне Сенку не хмурился и не вздыхал, только ресницы изредка, едва заметно, подрагивали. В глазах Асагири эта картина показалась невероятно трогательной. Настолько, что по телу расползалось призрачное тепло. До этого ему не удавалось увидеть его в таком уязвимом положении. По телосложению они не сильно отличались — может, Ген и был немного выше, но в обычное время это не чувствовалось. Теперь же, в это мгновение, Сенку виделся таким хрупким, что даже такая незначительная мелочь была сродни разнице между многолетним дубом и крохотным кустарником. Стоит только прикоснуться к шёлковой коже — и она покроется трещинами. А дотронуться хотелось. У Сенку всегда со лба торчали две прядки волос, которые он иногда во время работы закалывал теми самыми шпильками. Видимо, изначально в его планы не входил дневной сон, поэтому сейчас они тоже были убраны, но у пары волосков получилось выпутаться из оков металла. Теперь они ниспадали на лицо. Желание их смахнуть покалывало пальцы. Рука остановилась в паре миллиметров. Ген побоялся его разбудить и поэтому не стал тревожить. Вместо этого он поднялся, и взгляд упал на плед, лежащий в ногах учёного. Недолго думая, менталист аккуратно укрыл его тёплой зеленью. Без навязчивого присутствия хозяина комната заиграла другими красками. Стала свободней и просторней. В воздухе витал запах бумаги, пропитанной чернилами, смешанный с ароматом аптечных трав. Всегда, когда он был здесь, Сенку работал за столом, проводил эксперименты с разнообразными жидкостями, что-то читал. Так или иначе, Ген ловил на себе его внимательный взгляд, что ощутимо ограничивало. Теперь же перед ним предстало невспаханное поле — делай что душе угодно. Было бы непростительным грехом отказаться от такой возможности. Он ходил из стороны в сторону, от кровати до книжного шкафа. Изучал каждую мелочь. Рассматривал звёздные карты на стенах — сразу вспомнились их ночи в саду, по ним он точно будет скучать. Замер перед рабочим столом... На нём лежал тот самый блокнот, который Ген увидел, когда в первый раз зашёл в кабинет. Сенку тогда очень быстро его спрятал, но это точно был он — плетёный, в кожаной обложке на завязке. Теперь ему предоставилась возможность взглянуть поближе. Изделие — явно труд ручной работы неумелого мастера, это выдавали грубый корешок и косой шов. На обложке из светлой кожи красовалась аккуратно выведенная надпись: «Irgcgpstihme Of Wbnqjsft». Ровность букв не давала поводов сомневаться — каждая из них стояла на своём месте. Ген мысленно переставлял их местами, мешал между собой, но хоть сколько-нибудь внятной фразы так и не вышло. — Бессмыслица какая-то... — Тихо выругался он, сдавшись. Какая разница, если главное — его содержимое. Ген не забыл их «игру». Даже несмотря на страх полного истощения и чрезмерную доброту Сенку. Ему всё ещё до дрожи в коленях хотелось узнать его мотивы, а этот, предположительно, дневник мог открыть все тайны. И пускай это не совсем честно — изначально он хотел догадаться до всего сам, — но теперь выбирать не приходилось. Уже завтра его здесь не будет, так что терять нечего. Гладкая и холодная на ощупь кожа контрастировала с тёплыми, шершавыми страницами. От предвкушения сердце нетерпеливо забилось в ритме вальса, а руки покрылись мурашками. Мысль, что тайное прямо сейчас станет явным, приятно щекотала гордость, будто бы это была всецело его заслуга. Но с каждой новой страницей трепетная дрожь сменялась пробирающим до костей разочарованием и... страхом. К горлу подкатил огромный ком, когда Ген понял, что́ перед ним. От этого осознания становилось трудно дышать. Первые записи, датированные прошлым годом, не вызывали ничего, кроме лёгкого недоумения. В них были имена людей, которых Ген видел пару раз либо же вовсе не знал, а рядом — классификация и количество совпадений. «Объект K 0/10», «Объект Y 1/10»... Обычно цифры не превышали двойки. Дурно стало, когда он увидел собственное имя: «Ген Асагири — объект G 2/10». Апрель прошлого года... Сколько бы он ни старался вспомнить эту встречу — не выходило. Память отчаянно протестовала. Впрочем, это неудивительно: он тогда очень много работал, часто возвращался в комнату вообще без сил. Вероятнее всего, Сенку просто стал его случайным зрителем. Следующее упоминание встретило сухим «Объект G» и отчётом о прибытии нового пациента. Август этого года. «Совпадение факторов: 5/10»...

Внутри всё похолодело.

Дрожащими пальцами Ген перелистывал страницы. С каждым новым отчётом в груди росла бездонная яма. Неужели он для Сенку был всего лишь номером? Объектом для исследования? Нет, это было очевидно с самого начала, но увидеть подтверждение сейчас оказалось слишком болезненным. После их обсуждений за завтраком, после вечеров, проведённых вместе, после...

Цифры росли в геометрической прогрессии: «6/10», «9/10».

Читая последний отчёт, Ген горько усмехнулся. В результатах проверок то и дело фигурировало его имя. Сенку раз за разом его перечёркивал, пока не сдался. Бумага даже в некоторых местах протёрлась — видно, что это далось ему нелегко. Так объект сначала стал пациентом, а в финальном предложении и вовсе обычным «Ген». Признание личности не радовало. Совпадение факторов достигло апогея: 10/10. Теперь Сенку точно знал, что он вампир. Буквы расплывались. Продолжать читать он не мог, к тому же это была последняя страница. Пока рассудок его не покинул, уступая место страху загнанного в угол животного, Ген поспешил закрыть блокнот и скрыться с места преступления. Он не помнил, как вышел из кабинета и дошёл до комнаты. Очнулся только когда сполз по двери на пол. Ноги уже не держали. В голове всё перемешалось. Первая мысль была — бежать. Сенку всё знает, значит, это конец. Как только он проснётся, всё будет кончено. Жизнь Гена будет кончена. Его точно сдадут священникам или просто избавятся, ведь иначе быть не может. Никакой человек в здравом уме не решит жить с упырём под одной крышей. От самого слова «упырь» становилось тошно, а у людей к тому же оно нередко вызывало страх. И как жить с «таким», зная правду?

Сенку всё знает... Он знал.

В голове вспыхнула маленькая искра надежды и озарения. Он знал, когда давал ему плед. Знал, когда не спал всю ночь, чтобы облегчить последствия его отравления. Знал, когда успокаивал после новости об убийстве... Он знал уже давно. И всё равно не бросил. Помогал, заботился и продолжал вести себя так, как будто ничего не изменилось. Словно это знание — песчинка в огромной пустыне. Даже более того, казалось, что после этого Сенку стал относиться к нему... добрее? Хотя это уже надуманное. Но сам факт, что от него не отвернулись, — вот это чудо. Тягучий комок мыслей начал растекаться, принимая привычный ровный, осмысленный вид. Ген набрал живительного воздуха в грудь. Шестерёнки в голове начали усиленно крутиться, делая выводы. Сразу вспомнились детали, на которые он не обратил внимания раньше. После подтверждения сущности пациента Сенку не стал от него избавляться или относиться с пренебрежением. А отчёты — что до, что после — были направлены лишь на изучение и лечение. В последнем из них он предположил, что неизлечимая обычными методами анемия — это вампирская особенность, и прокомментировал как: «не хватает данных для назначения более эффективной терапии». Даже уперевшись в стену биологии, Сенку хотел помочь, но не знал как.

Даже зная всё, главной его целью оставалось лечение.

Ген лежал прибитый к кровати и пялился в потолок невидящим взглядом. На ужин он не пошёл, оправдывая это тем, что плохо себя чувствует. Из-за этого Сенку выглядел обеспокоенным, пускай Ген и заверил его, что переживать не о чем. Его напряжённо-грустный вид нисколько не улучшал ситуацию. Первой реакцией после страха была злость. Она горела ярким пламенем, но вместо дров топливом для неё служили чувство предательства и горечь собственного проигрыша. Желание ворваться в кабинет Сенку рвалось наружу, в попытке стать реальностью, чему не суждено случиться. Ген всё-таки дурак, а не круглый идиот. Никто его на самом деле не предавал. Сенку делал всё честно своим собственным умом. Даже не стал его шантажировать, когда узнал правду. На самом же деле в нём говорило и горело именно разочарование от самого себя. Он не стал победителем в их «игре» только из-за собственной самоуверенности. Ген действовал слишком опрометчиво и потому остался в дураках. С чем оказалось очень тяжело смириться. Конечно, к мотивации Сенку местами оставались вопросы, на которые знать ответа уже не хотелось. Основная мысль ясна — им двигали любопытство и научный интерес. Всё. Тайна раскрыта. Сворачиваем шарманку и идём домой.

«Домой...»

Мысли текли вязкой смолой. Раздражение очень быстро сменилось усталостью, которая и прибила его к кровати собственным весом. Преодолевая себя, Ген кое-как приподнялся на локтях. — Ладно. Всё равно нужно поговорить с Сенку. Так даже будет проще, не придётся объяснять причины своего ухода. — Попытался он себя успокоить.

...

По погружённому во тьму кабинету разливался свет лампы. Сенку склонился над бумагами за рабочим столом, не поднимая глаз. Может, оно и к лучшему: сейчас Ген не хотел их видеть — всего один алый взгляд мог пошатнуть с трудом собранную решимость. Тихо, крадучись, он зашёл ему за спину, положив руки на спинку стула.

Вдох.

— Я ухожу. — В тишине его голос звучал резко и оглушающе громко. Он не нашёл ничего лучше, чем просто поставить перед фактом. Ответа не было очень долго. Сенку молчал. Кажется, собирался с силами или мыслями. — ...Я же сказал, что лечение ещё не окончено. — Да плевать уже, оно мне всё равно не поможет. И ты знаешь почему. — Последнюю фразу Ген произнёс с ядом в голосе. На самом деле в сердце всё ещё бушевала злость и обида. Сейчас он чувствовал себя нагим, даже больше, чем просто голым. Маска, что всё это время его прикрывала, позорно пала, а за ней — только неприкрытое нутро. — Завтра на рассвете я уйду. Вещи уже собрал. — На самом деле нет, но это придавало его словам значимости. Сенку же продолжал молчать. Казалось, что на этом их разговор окончен. Медленно выдохнув, Ген развернулся и уже хотел уйти, но его резко схватили за запястье. В один момент — смазанная картинка, грохот от упавшего стула, а в другой — багряные глаза, смотрящие прямо в душу. Сам не понимая как, Ген оказался зажат между столом и Сенку, который всё ещё сжимал его запястье своей тёплой шершавой ладонью. При желании он спокойно мог бы вырваться из этой хватки — вероятно, Сенку и не старался удерживать его. Это больше походило на просьбу остаться. — Я же сказал, что ты никуда не уйдёшь. Прямо скажем, Ген такой наглости не ожидал и был растерян. Пришлось потратить пару секунд на осознание своего положения, а потом судорожно искать новый маскарадный наряд, чтобы защитить то самое мягкое нутро. — Смотрю, дружочек Сенку не понимает, в каком положении находится. — Голос звучал приторно сладко, но при этом источал опасность хищника. — Я — вампир, который питается кровью, тот, кого все считают монстром. А ты — обычный человек. — Ген медленно поднял свободную руку, прошёлся ею от основания шеи до места, где пульс ощущался сильнее всего. Подушечки пальцев чувствовали ровное, но чуть ускоренное биение сердца. Кожа была очень нежная и приятная на ощупь. Ироничнее всего становилось от понимания, что на деле он никак ему навредить не сможет. Ген был готов пойти на убийство тогда, но не сейчас. — Не кажется ли тебе, что исход предрешён? — Наконец он поднял взгляд выше — к освещённому тусклой лампой лицу и замер. Разыгрывая роль монстра, Ген ожидал увидеть страх или отвращение. Но в глазах Сенку отблесками света плясали только решимость и доля волнения. Его ни капли не напугало вызывающее поведение. — Ты этого не сделаешь.

Не сделаю...

Разочарование накатило с новой силой. Неужели Ген настолько предсказуем? Его раскрыли как вампира и как человека всего за какой-то месяц. Каким образом он вообще дожил до своих лет, если всё настолько просто? Нет. Дело не в том, что из Гена плохой актёр, а в том, что Сенку оказался слишком проницательным и близким к разгадке его личности. Обессиленный, он упал головой ему на плечо.

Два — ноль, Сенку. Ты победил.

— Ты прав. Так что тебе от меня нужно? Помолчав долю секунды, словно не веря, что правильно услышал, Сенку наконец выдал: — Выкладывай, где твои дружки прячут Ксено!