Правила привлечения Пиастри

В комнате пахло дешёвым ванильным освежителем и чьим-то парфюмом, который Ландо не узнал, но который, судя по стойкости, стоил дороже его ежемесячного бюджета на кофе. Он открыл один глаз. Потолок был белым, без трещин, без следов вчерашнего вечера - значит, не его общага. Второй глаз присоединился к первому, и Ландо совершил стандартный утренний ритуал: проверил, одет ли он, есть ли рядом кто-то, и главное - помнит ли он, как сюда попал. Одежда была на месте, но в беспорядке: футболка наизнанку, джинсы валялись у кровати, а один носок обнаружился на настольной лампе. Рядом, свернувшись калачиком, спала девушка с рыжими волосами, разметавшимися по подушке. Имя вылетело из головы, но в памяти всплыл обрывок разговора: она говорила, что учится на дизайнера интерьеров и ненавидит, когда в комнате ставят кресло-мешок. Ландо тогда сказал, что кресло-мешок - это лучший друг человека, который не знает, куда деть ноги. Ей это показалось смешным. Или нет. Он уже не был уверен. Он аккуратно, с грацией спящего фламинго, который пытается не разбудить крокодила, сполз с кровати. Нашёл второй носок под стулом. Натянул джинсы, застегнул молнию, покосился на телефон - три пропущенных от Карлоса, два сообщения от менеджера стримов и уведомление от «Твиттера» о том, что его ночной пост с фотографией коктейля набрал пять тысяч лайков. Он вчера выложил что-то вроде «вкусные выходные»? Пять тысяч человек сейчас завтракают и думают, что у Ландо Норриса идеальная жизнь. Если бы они видели, как он сейчас на цыпочках пробирается к двери, придерживая кроссовки в одной руке и молясь, чтобы скрип половицы не разбудил рыжую. Дверь поддалась бесшумно - редкая удача. Он выскользнул в коридор, натянул кроссовки, не развязывая шнурки, и только тогда выдохнул. Коридор пах варёными пельменями и чьим-то утренним энтузиазмом - наверное, соседи уже грели завтрак. Ландо почесал затылок, попытался вспомнить, как называется улица, но ничего, кроме смазанных огней ночного клуба и ощущения, что он произносил тост за «свободу выбора напитков», в голове не сохранилось. Он вызвал такси, сел на заднее сиденье и уставился в окно. Солнце только начинало пробиваться сквозь серые облака, и Ландо подумал, что это, наверное, самый подходящий момент, чтобы пообещать себе больше не пить на пустой желудок. Он давал это обещание как минимум раз в две недели, и оно всегда оказывалось таким же прочным, как обещание выучить испанский до конца семестра. Университетский кампус встретил его привычным хаосом. Студенты с чашками кофе носились между корпусами, кто-то торжественно нёс под мышкой планшет с чертежами, кто-то громко обсуждал вчерашнюю вечеринку - судя по голосам, не менее удачную, чем у Ландо. Он прошёл через центральный двор, бросил взгляд на скамейку, где обычно сидела компания с факультета психологии, и заметил знакомую фигуру - Карлос сэйнс, его лучший друг и главный критик всех его решений, восседал на подоконнике библиотеки с видом человека, который только что выиграл спор. — Ты выглядишь как человек, который спал в стиральной машине, – сказал Карлос, даже не поздоровавшись. — И твой носок торчит из кармана. Ландо посмотрел вниз - действительно, носок предательски выглядывал из бокового кармана куртки. Он сунул его обратно. — Это дизайнерское решение, – парировал Ландо, плюхаясь рядом. — Ты звонил три раза. У кого-то умерла рыба? — У меня умерло терпение, – Карлос закатил глаза. — Мы должны были записать обзор на новый симулятор в девять. Сейчас десять. Твой стрим-менеджер прислал мне голосовое, где он говорит на скорости, которую не распознаёт даже автокоррекция. Он спрашивает, почему ты не отвечаешь на сообщения. Ландо вытащил телефон, пробежал по уведомлениям. Четыре сообщения от менеджера с нарастающим уровнем паники, последнее было просто «ЛАНДО». Он написал в ответ «жив, появляюсь через час» и убрал гаджет в карман. — Вчера был просто… эпизод, – сказал Ландо, разминая шею. — Там была девушка, рыжая, дизайнер, она говорила, что кресла-мешки портят эстетику. Я не мог уйти, не объяснив ей, что эстетика - это когда тебе удобно падать лицом в пуф после третьего коктейля. — Ты не объяснил ей, ты флиртовал, – Карлос усмехнулся. — Я видел твой инстаграм. Ты выложил сторис с ней, подписал «моя новая муза». Ты уже удалил? Ландо резко открыл инстаграм - сторис действительно висела, она набрала уже семь тысяч просмотров. Он быстро нажал «удалить», но было поздно: подписчики уже сделали скриншоты. В комментариях к его последнему посту кто-то написал «а где рыжая?», кто-то «уже всё?», а один особенно въедливый фолловер прикрепил фото той самой девушки с её страницы и подписал «она учится на третьем курсе, её зовут Ева». Ландо вздохнул. Его жизнь была публичной до такой степени, что даже случайный эпизод превращался в расследование. — Мне нужно меньше пить, – произнёс он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Карлосу. — Ты так говорил в прошлый вторник, когда проснулся в парке на скамейке, – напомнил Карлос. — И в прошлый четверг, когда потерял ключи от общежития. Это уже становится традицией. — Традиции важны для культуры, – Ландо ухмыльнулся, но внутри кольнуло. Карлос был прав, но признавать это вслух означало испортить себе настроение до ланча. Они направились в сторону медиа-корпуса, где у Ландо была небольшая студия для стримов – закуток с тремя мониторами, микрофоном на подвесе и креслом, которое он купил за ползарплаты, потому что оно обещало «идеальную осанку». На деле осанка оставалась прежней, но в кресле было удобно сидеть по шесть часов, когда он проходил очередной хоррор или обсуждал с чатом, стоит ли покупать новую видеокарту. Чат на его стримах был отдельной вселенной. Там жили постоянные зрители, которые знали, что Ландо вчера пил, по тому, как он моргает; там были тролли, которые писали «опять проиграл», даже когда он выигрывал; и там были те, кто отправлял донаты с вопросами о его личной жизни. Ландо отвечал всем, улыбался, подмигивал в камеру и делал вид, что каждое сообщение делает его счастливее. На самом деле он иногда закрывал чат и просто смотрел на игру, потому что если бы он читал все комментарии подряд, он бы к концу стрима начал говорить с самим собой на выдуманном языке. Сегодня стрим был запланирован на вечер – прохождение старого гоночного симулятора, который Ландо обожал не потому, что он был реалистичным, а потому что там можно было врезаться в барьеры без последствий. Он иногда включал его, когда хотел отвлечься от мыслей об экзаменах, о деньгах, о том, что новый компьютер всё ещё не собран, а старый начинал шуметь как взлетающий самолёт. Карлос помог ему настроить свет, проверил звук и уселся на диванчик позади камеры – он часто появлялся в стримах как «эксперт по катастрофам», и зрители его обожали. — Сегодня не будешь говорить про вчерашнюю вечеринку? – спросил Карлос, когда Ландо уже включил трансляцию и приветствовал первых зрителей. — Я буду говорить про повороты и тормозной путь, – ответил Ландо, надевая наушники. — Моя личная жизнь остаётся за кадром. По крайней мере, сегодня. Чат тут же взорвался сообщениями: «Ландо, мы видели рыжую», «расскажи про дизайнера», «ты удалил сторис, значит, всё серьёзно?». Ландо засмеялся, отмахнулся, перевёл камеру на машину в игре и начал рассказывать про трассу, хотя сам не слушал собственных слов. Он думал о том, как странно устроен мир: ты можешь говорить с двумя тысячами человек одновременно, но когда выключаешь стрим, остаёшься один в комнате с тремя мониторами и чувством, что все эти люди на самом деле видят только ту версию тебя, которую ты им показываешь. После двух часов виртуальных гонок, нескольких столкновений с другими игроками и одного доната в тысячу рублей с вопросом «ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать серьёзнее?», Ландо попрощался с чатом, выключил стрим и откинулся на спинку кресла. Карлос уже ушёл - у него была пара по маркетингу, и он оставил на столе записку: «Ты не такой дурацкий, как кажешься. Но почти». Ландо улыбнулся, сложил записку в карман и вышел в коридор. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены медиа-корпуса в оранжевый. Ландо достал телефон, открыл «Твиттер» - там его ждали новые уведомления, комментарии, несколько личных сообщений от подписчиков с вопросами «как дела». Он ответил паре из них смайликами, потому что говорить правду «я чувствую себя как стиральная машина в режиме отжима» было бы слишком честно. Он пошёл в сторону столовой, думая о том, что сегодня он точно не пойдёт ни на какую тусовку. Он посидит в своей комнате, посмотрит какой-нибудь старый фильм, почитает лекции - ну, или хотя бы откроет их. Он даже представил этот вечер: тишина, ноутбук, плед и отсутствие случайных знакомств. Звучало почти идеально. Но уже через десять минут, проходя мимо студенческого клуба, он услышал музыку, увидел мелькающие огни и понял, что его «точно не пойду» превратилось в «зайду на полчаса». Полчаса, как известно, в мире Ландо Норриса равнялись трём часам, двум коктейлям и как минимум одному новому подписчику в инстаграме. Он зашёл. Музыка была громкой, люди танцевали, кто-то крикнул его имя. Ландо улыбнулся, махнул рукой и уже через минуту держал в руке стакан с чем-то синим, пахнущим лаймом и обещанием беззаботного вечера. И только когда он сделал первый глоток, он вспомнил, что завтра у него контрольная по истории медиа, а он не прочитал ни одной главы. Но это была мысль, которая пришла и ушла так же быстро, как его утреннее обещание больше не пить. Потому что сейчас было весело, вокруг смеялись, и кто-то уже тянул его за руку в центр танцпола. Ландо позволил себя утянуть. В конце концов, он всегда позволял себя утянуть. Это было его главное правило - или, наоборот, отсутствие правил. Он ещё не решил.