Правила привлечения Пиастри

Оскар чувствовал, как затекли ноги и онемела челюсть от бесконечных разговоров. Сто человек, не меньше – он потерял счёт где-то на тридцатом. Каждый подходил с одним и тем же: «Расскажите о ваших проектах», «Какие у вас планы», «Вы, наверное, очень гордитесь своей работой». Он отвечал, кивал, улыбался той дежурной улыбкой, которая не касалась глаз, и мечтал только об одном - чтобы всё закончилось. Шарль наконец сжалился над ним, когда Оскар уже начал подумывать, не притвориться ли ему внезапным недомоганием. Он похлопал его по плечу с видом человека, который отпускает птицу из клетки, и произнёс: — Ты свободен. Ступай, наслаждайся вечером. И если что - не забывай про меры предохранения. Оскар застыл, осознавая, что именно он имел в виду. Чувство, что его лицо сейчас станет того же оттенка, что и его костюм, прокатилось по нему волной. Он открыл рот, чтобы ответить что-то едкое, но Шарль уже скрылся в толпе, оставив его стоять с этой фразой в голове. «Предохраняться. Он говорил про меры предохранения». Оскар закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он чуть было не стукнулся лбом о ближайшую колонну, но вовремя остановил себя - это было бы слишком унизительно даже для него. Он вышел из здания через задний выход и оказался в небольшом парке, отделённом от университетского кампуса живой изгородью. Вечерний воздух был прохладным, влажным, и он вдохнул его полной грудью, чувствуя, как уходит напряжение последних часов. Дорожки были пусты, только редкие фонари уже начали разливать жёлтый свет по гравию. Он нашёл скамейку под старым дубом, сел, откинулся на спинку и закрыл глаза. Тишина. Наконец-то тишина. Без вопросов, без ожидающих взглядов, без необходимости что-то объяснять. Он просто сидел и слушал, как ветер шелестит листвой, как где-то далеко шумят машины, и чувствовал, как медленно возвращается к себе. Прошло, наверное, пять минут, когда он услышал шаги по гравию. Не тяжёлые, не спешащие -уверенные, но осторожные. Он открыл глаза и увидел Ландо, который шёл к нему по дорожке, держа в руках две бутылки воды. — Я знал, что ты здесь, – сказал Ландо, подходя. — Выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку. Держи. Он протянул одну бутылку, и Оскар взял её. Холодная, с каплями конденсата на пластике. Он сделал глоток - и почувствовал, как вода обжигает горло свежестью. — Спасибо, – сказал он, ставя бутылку рядом с собой на скамейку. Ландо присел рядом, но не слишком близко, оставляя между ними расстояние в ладонь. Он тоже откинулся на спинку, вытянул ноги и уставился на небо, которое начинало темнеть. — Я ничего не записал, – признался он через паузу. — Кроме нескольких имён. Ни одной цитаты, ни одного факта. Боюсь, что завтра мне придётся писать статью о том, как я провёл день на конференции, и единственное, что я могу сказать - что там было много умных людей и один парень в черничном костюме, который выглядел лучше всех. Оскар чуть усмехнулся, но промолчал. — Поможешь мне завтра накатать текст? – продолжил Ландо, поворачивая голову к нему. — Ты хоть понимаешь, о чём они говорили. Я могу написать, что искусственный интеллект — это хорошо, и он поможет человечеству, но этого мало. Оскар хмыкнул, но в этом звуке уже была лёгкая теплота: — Ты бы лучше написал статью, чем болтал со всеми этими людьми. Судя по тому, как быстро ты расположил к себе госпожу Вандербильт, у тебя явно есть талант к пустым разговорам. — Это не пустые разговоры, – возразил Ландо. — Это дипломатия. Я просто умею слушать, когда мне интересно. А когда не интересно - я всё равно умею слушать. Это называется профессионализм. — Ты профессионал в болтовне, – парировал Оскар, и в его голосе уже слышалась ирония, но не колкая, а скорее дразнящая. Ландо засмеялся, и этот смех разорвал вечернюю тишину, как камень, брошенный в воду. Оскар не удержался и посмотрел на него - на профиль, освещённый одним из фонарей, на его улыбку, которая была такой живой, что трудно было оставаться серьёзным. Наступила тишина. Не неловкая, а та, в которой слова перестают быть нужными. Оскар смотрел на Ландо, и Ландо смотрел на него. Взгляд задержался дольше обычного, и в нём не было обычного лёгкого напряжения - только что-то новое, что появилось между ними за эти дни и теперь выходило на поверхность. Оскар не знал, кто сделал первый шаг. Может быть, он сам чуть наклонился вперёд. Может быть, Ландо. Но в какой-то момент расстояние между ними сократилось, и он почувствовал, как губы Ландо касаются его губ - легко, почти вопросительно, как будто он просил разрешения. И Оскар, к своему удивлению, не отстранился. Он позволил этому случиться, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое он не мог объяснить. Поцелуй был мягким, коротким, как случайная искра. Когда они отстранились, Ландо посмотрел на него с выражением, которое Оскар не мог прочитать, - в нём было удивление, радость, и что-то ещё, что он не решился назвать. А потом Оскар почувствовал, как его собственное лицо меняется - мышцы расслабляются, и уголки губ сами собой поднимаются вверх. Впервые за долгое время, за месяцы, он улыбнулся. Не дежурно, не в ответ на вопрос, а по-настоящему. Ландо замер. Его глаза расширились, он смотрел на Оскара так, будто увидел что-то невероятное. — У тебя красивая улыбка, – сказал он тихо, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть. — Почему ты так редко это делаешь? Оскар не знал, что ответить. Он просто сидел и смотрел на Ландо, чувствуя, как в груди что-то тает. И в этот момент он понял, что всё, что было до этого - споры, пари, стратегии - больше не имело значения. Остался только этот вечер, эта скамейка, этот парень, который смотрел на него так, будто он был единственным человеком в мире. — Я не знал, что это может быть так… просто, – произнёс Оскар, и голос его был хриплым. — С тобой. Ландо улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ничего напускного - только искренность. — Может быть, ты просто не встречал правильных людей, – сказал он. — Или правильную скамейку. Оскар усмехнулся, уже снова улыбаясь - легко, свободно. — Ты серьёзно приписываешь всё скамейке? — Я приписываю всё тебе, – ответил Ландо без шуток. — Просто тебе. Они сидели в тишине, но теперь в ней не было ничего давящего. Оскар смотрел на небо, где уже зажигались первые звёзды, и думал о том, что этот вечер изменил всё. И он не знал, что будет завтра, но знал, что хочет, чтобы Ландо был рядом.