Тени Эридана: Шёпот забытых эпох

Октябрь в академии Эридан выдался на редкость живописным. Воздух по утрам стал хрустящим и прозрачным, а листва на деревьях вокруг старого кампуса окрасилась в глубокие оттенки меди, золота и багрянца. В такие дни даже самые суровые профессора ворчали чуть меньше обычного, а студенты предпочитали проводить больше времени во внутренних двориках, наслаждаясь последними теплыми лучами солнца перед тем, как зима окончательно вступит в свои права. Для Ким Сокджина и Чон Чонгука этот месяц принес перемены, которые они уже не могли игнорировать, даже если бы очень захотели. Грань между «просто напарниками по общежитию» и чем-то гораздо большим истончилась настолько, что теперь каждый их день был пропитан негласным трепетом. Раньше Чонгук привык держать весь мир на расстоянии вытянутой руки, подпуская к себе людей лишь на безопасную дистанцию. Но Джин... Джин был совершенно другим. Старший не ломал его барьеры силой — он просто принес с собой уют, теплый чай, мягкие кроличьи тапочки и абсолютное, ничем не поколебимое принятие. Однажды вечером, когда за окнами комнаты номер 404 завывал прохладный осенний ветер, они сидели вдвоем за письменным столом. Джин пытался разобраться в сложной схеме пространственных плетений для завтрашней лекции Намджуна, но никак не мог уловить правильный угол наклона луча. — Смотри, вот здесь ты путаешь вектор, — раздался тихий голос Чонгука прямо над его ухом. Младший незаметно подошел со спины и наклонился ближе, чтобы указать пальцем на пергамент. Их плечи соприкоснулись. Джин внезапно замер, чувствуя, как по коже от этого легкого касания пробегает приятная, щекочущая искра. Он скосил глаза и понял, что Чонгук находится непозволительно близко: так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу на его глазах и почувствовать тепло его дыхания на своей щеке. Чонгук, похоже, тоже это осознал. Он замолчал, его палец замер на бумаге, а дыхание на секунду сбилось. В полумраке комнаты их взгляды встретились. В карих глазах младшего не было и тени прежней замкнутости — только чистое, открытое смущение и нечто такое глубокое, от чего у Джина гулко забилось сердце в груди. — Ты... ты слишком близко, Чонгук-щи, — попытался отшутиться Джин, но его голос прозвучал на удивление тихо и мягко, выдавая внутреннее волнение. — Разве? — Чонгук не отстранился. Напротив, он качнулся еще ближе, его взгляд упал на губы старшего, а затем снова вернулся к глазам. — А мне кажется, в самый раз. В этот момент воздух в комнате словно сгустился, наполнившись тем самым сладковатым, наэлектризованным напряжением, которое они оба чувствовали уже давно, но боялись назвать своими именами. Джин уже почти подался навстречу, чувствуя, как мир вокруг сужается до этой точки, до тепла чужих рук... Бабах! Дверь комнаты со страшным грохотом распахнулась настежь, едва не слетев с петель. — Тревога! Катастрофа! Все в укрытие! — завопил во всю мочь легких Ким Тэхён, влетая внутрь в перекошенной мантии и с горящим перьями на голове. Следом за ним, задыхаясь от смеха, ввалился Пак Чимин, волоча за собой огромный, подозрительно булькающий котел, из которого во все стороны летели розовые искры. Джин и Чонгук отскочили друг от друга с такой скоростью, будто их ударило током. Джин неловко кашлянул, лихорадочно хватая первое попавшееся перо, а Чонгук покраснел до кончиков ушей, отворачиваясь к окну и делая вид, что его невероятно интересует вид на пустой внутренний двор. — Вы... вы можете хоть иногда стучать, прежде чем вламываться к нам?! — возмущенно выдохнул Джин, пытаясь скрыть дрожь в голосе и выровнять сбившееся дыхание. — Стучать? Когда на кону судьба вселенной?! — Тэхён с драматичным вздохом рухнул на кровать Чонгука, закинув руку на лоб. — Мы с Чимином пытались сварить зелье ночного видения для факультатива Юнги, но что-то пошло не так, и теперь котел ожил и пытается съесть наши учебники по истории магии! В подтверждение его слов котел на полу издал странный утробный звук, похожий на сытое урчание, и выплюнул на чистый ковер зажеванную обложку фолианта. В этот момент из коридора показался Хосок, который невозмутимо шел с подносом, уставленным кружками с горячим шоколадом и печеньем. Оценив масштаб разрушений в комнате, Хосок вздохнул, поставил поднос на уцелевший край тумбочки и философски изрек: — Так, я вижу, романтическая атмосфера вечера была успешно прервана на самом интересном месте. Прошу прощения, ребята, но если мы не успокоим этот алхимический ужас, через пять минут сюда прибежит Мин Юнги с метлой и выселит нас всех в подземелье к троллям. Чонгук, всё еще пытаясь совладать с пылающими щеками, украдкой глянул на Джина. Старший поймал его взгляд, и уголки его губ дрогнули в смущенной, но невероятно теплой улыбке. Напряжение рассеялось, уступив место привычному балагану, но искра, вспыхнувшая между ними пару минут назад, никуда не исчезла — она лишь затаилась глубоко внутри, ожидая следующего раза. — Ладно, гении зельеварения, — вздохнул Чонгук, закатывая рукава мантии и подходя к бушующему котлу. — Давайте сюда свои палочки. Покажу вам, как усмирять неконтролируемую энергию, раз уж вы сами не справляетесь. Следующие дни превратились для компании в череду веселых и безумных событий. Осень в Эридане набирала обороты, а вместе с ней росла и привязанность ребят друг к другу. Чимин и Тэхён, казалось, задались целью сделать из жизни Чонгука и Джина бесконечный ситком. Они то подстраивали так, что книги в библиотеке падали прямо на головы парочке, когда те пытались уединиться за чтением в дальнем углу, то подкидывали в их комнату заколдованные записки с глупыми шуточками и признаниями, написанными мерцающими чернилами. — Признайтесь честно, вы же уже встречаетесь, просто забыли нам сообщить? — заявил Чимин во время обеда в большой столовой, нагло стягивая у Чонгука из тарелки самый лучший кусок запеченного мяса. — Мы с Тэхёном уже ставки сделали. Тэхён ставит на то, что вы поцелуетесь под дождем возле башни алхимии, а я — что Джин-хён наконец накормит Чонгука печеньем с любовным зельем. Джин поперхнулся чаем, закашлявшись так, что Чонгуку пришлось заботливо хлопать его по спине, одновременно бросая на Чимина убийственный взгляд. — Ешь свое мясо, Чимин, пока я не превратил его в тыкву с помощью пространственной магии, — проворчал Джин, вытирая губы салфеткой. — И вообще, у нас учебный процесс. Мы... мы просто друзья и напарники. — Ну да, конечно, просто напарники, — многозначительно хмыкнул Тэхён, подмигивая Хосоку. — Напарники не смотрят друг на друга так, будто готовы прожечь дыру в пространстве от переизбытка чувств. Вчера ночью, между прочим, кто-то до трех часов сидел на подоконнике и о чем-то шептался, пока все нормальные маги спали. Чонгук почувствовал, как к лицу снова приливает жар. Он попытался сохранить невозмутимый вид, но уголки его губ выдавали с головой. — Вы слишком много болтаете, ребята, — спокойно ответил Чонгук, но под столом его рука на секунду нашла ладонь Джина и легко сжала ее пальцы в знак молчаливой поддержки. Джин вздрогнул от неожиданности, но руку не отнял — напротив, переплел их пальцы крепче, пряча ладони под краем скатерти. Хосок, наблюдавший за этой незаметной сценкой с мягкой улыбкой, покачал головой: — Оставьте их в покое, конспираторы. Видите же, люди пытаются сохранить остатки академического достоинства. Лучше скажите, вы готовы к завтрашнему практическому занятию по парным стихиям у Юнги? Ходят слухи, что он собирается устроить испытание на старом полигоне. Название полигона заставило всех немного утихнуть. Старый полигон Эридана — заброшенная площадка за северной стеной академии, где когда-то тренировались боевые маги прошлого — славился своей непредсказуемой энергетикой. На следующий день погода испортилась окончательно. Низкие свинцовые тучи затянули небо, накрапывал холодный дождь, превращая дорожки академии в грязь. На старом полигоне было зябко и сыро. Профессор Мин Юнги стоял под защитным навесом, лениво покусывая травинку и опираясь на свой боевой посох. Вокруг него полукругом выстроились студенты. — Итак, — ленивым, но пронзительным голосом начал Юнги, обведя группу взглядом. — Хватит теории. Сегодня вы работаете в парах. Задача проста: преодолеть полосу препятствий на полигоне, используя не личную силу, а резонанс стихий. Если ваш напарник теряет контроль — вы падаете оба. Если вы пытаетесь тянуть одеяло на себя — барьер рушится, и вас окатывает ледяной водой из защитного контура. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдитесь по точкам. Джин и Чонгук встали у первой черты полигона. Перед ними простиралась полоса препятствий: движущиеся каменные блоки, ловушки с иллюзиями и энергетические барьеры, которые меняли частоту каждые несколько секунд. — Готов? — тихо спросил Джин, глядя на младшего. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась абсолютная уверенность. — Всегда готов, хён, — кивнул Чонгук. В этот момент, когда они стояли так близко друг к другу, слушая шум дождя и гул активирующихся механизмов полигона, Чонгук почувствовал то самое странное, едва уловимое движение глубоко внутри себя. Словно темная сущность, затаившаяся в его ментальном пространстве после ночи в архиве, шевельнулась на мгновение, отзываясь на всплеск эмоций и близость света. Но холодный толчок быстро растворился под наплывом тепла, когда Джин мягко коснулся его плеча. — Начали! — скомандовал Юнги со своего навеса. Полигон ожил. Каменные блоки со скрежетом двинулись навстречу, преграждая путь. Джин мгновенно выбросил руку вперед, создавая сияющий световой купол, который отразил первый удар летящих осколков. Но барьер начал плавиться под воздействием защитной магии полигона. — Чонгук, держи левый фланг! — крикнул Джин. Чонгук сделал шаг вперед, закрывая собой старосту. Его темная магия мягким, плотным потоком обвила свет Джина, создавая идеальный гибридный щит. Они двигались синхронно, как единый организм: свет Джина освещал скрытые ловушки и стабилизировал пространство, а тьма Чонгука поглощала разрушительную кинетическую энергию блоков. Наблюдавшие за ними с трибуны Чимин, Тэхён и Хосок вовсю махали руками и кричали слова поддержки, хотя из-за шума дождя их было почти не слышно. Преодолевая последнее препятствие — огромную стену из чистой энергии, которая преграждала путь к финишу — Чонгук почувствовал, что силы на секунду подвели. Отражение удара потребовало слишком много концентрации, и его темный поток дрогнул. Щит начал трескаться. — Держись, я с тобой! — голос Джина прозвучал прямо над ухом с невероятной силой. Старший сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума, и буквально прижался спиной к груди Чонгука, объединяя их ауры в единый ослепительный всплеск. Их руки переплелись над барьером: чистый свет Джина и глубокая тьма Чонгука слились в мощную, красивую сине-серебряную волну, которая с легкостью снесла преграду и вынесла их на финишную прямую под восторженные крики друзей. Они рухнули на мокрую траву за финишной чертой, тяжело дыша, полностью промокшие под дождем, но живые и безумно счастливые. Джин оказался прижатым к груди Чонгука, их лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. С трибуны раздался ленивый голос Мин Юнги, который постучал посохом по камню: — Время прохождения — рекордное за последние десять лет. Десять баллов паре Ким-Чон. А теперь вставайте с мокрой травы, идиоты, пока вы оба не подхватили магическую простуду. Марш в лазарет за согревающим зельем! Чонгук смотрел на Джина, капли дождя стекали по волосам старшего, очерчивая идеальные скулы, а в глазах отражалось серое небо и яркие искорки недавней победы. — Ты потрясающий, хён, — шепотом произнес Чонгук, не обращая внимания на крики друзей и ворчание профессора. Джин улыбнулся, его щеки покраснели — то ли от холода, то ли от этого взгляда — и он тихо ответил, приближаясь еще на миллиметр: — Ты тоже, Чонгук. Ты тоже... Но где-то далеко в глубине сознания Чонгука, за пределами этого счастливого мгновения, в холодной темноте спящая сущность тихо открыла свои алые глаза, ожидая своего часа. Дождь барабанил по узким окнам лазарета с монотонным, убаюкивающим звуком. В просторной комнате, пахнущей сушеной мятой, камфорой и чистыми белыми простынями, было тепло и тихо. Местный целитель, пожилой маг в очках на кончике носа, быстро выдал им по фляжке с дымящимся согревающим зельем, буркнул что-то о необходимости беречь себя и тут же скрылся за ширмой в дальнем конце зала, оставив парней наедине. Джин сидел на краю узкой кушетки, завернувшись в пушистый плед, и правой рукой помешивал ложечкой мутноватую жидкость в своей кружке. Чонгук стоял у окна, прислонившись плечом к деревянной раме, и молча смотрел на то, как капли стекают по стеклу. Их одежда уже почти высохла благодаря заклинаниям сушки, но внутри всё еще ощущалось приятное остаточное тепло после того невероятного выброса энергии на полигоне. — Ты сегодня сильно рисковал, когда закрыл меня на третьем круге барьера, — нарушил тишину Джин, поднимая взгляд на младшего. В его голосе не было упрека — лишь мягкое, глубокое волнение. — Если бы твоя защита дрогнула на секунду раньше, нас бы отбросило ударной волной. Чонгук повернулся к нему. На его губах играла легкая, едва заметная улыбка, которая делала его лицо невероятно мягким. — Я не мог поступить иначе, хён, — просто ответил Чонгук, делая шаг ближе к кушетке. — Когда ты рядом, я точно знаю, что мне есть что защищать. Раньше мне было всё равно, что со мной будет. А теперь... теперь всё по-другому. Джин опустил глаза в чашку, чувствуя, как щеки снова заливает краской. Между ними висело столько невысказанных слов, столько недосказанности, что воздух вокруг буквально искрил. Они оба понимали, что перешагнули ту черту, за которой простые отношения «соседей по комнате» и «напарников» перестали существовать. Но признаться вслух во всем окончательно мешал какой-то последний, хрупкий барьер из сомнений и привычной застенчивости. — Ты сильно изменился с тех пор, как приехал сюда, Чонгук, — тихо произнес Джин, переводя тему и поднимая на него глаза. — Помнишь, каким ты был в первый день? Хмурый, молчаливый, готовый сжечь любого, кто подойдет ближе чем на метр. Я тогда думал, что поседею через неделю. — А теперь? — Чонгук подошел вплотную, присаживаясь на корточки перед кушеткой, так что их лица оказались на одном уровне. Его темные глаза смотрели на Джина с такой откровенной, нескрываемой нежностью, от которой у старшего перехватило дыхание. — Теперь я думаю, что это был лучший день в моей жизни. Потому что меня поселили именно к тебе. Джин замер. Его сердце пропустило удар. Он протянул руку и кончиками пальцев осторожно коснулся темной пряди волос Чонгука, заправляя ее за ухо. Младший инстинктивно подался навстречу этому касанию, прижимаясь щекой к его ладони, и Джин почувствовал, как по коже разливается дикое, всепоглощающее тепло. Они медленно, словно боясь спугнуть этот момент, сокращали расстояние между лицами. Еще секунда — и их губы наконец соприкоснулись бы в долгожданном, выстраданном поцелуе, о котором они оба думали последние недели... Трахсь! Дверь лазарета резко распахнулась, издав неприятный скрип. — Так, молодые люди, целитель передал мне, что вы уже пришли в себя, а это значит... — раздался в проходе ленивый, но пронзительный голос профессора Мин Юнги. Джин и Чонгук отскочили друг от друга с молниеносной скоростью, едва не опрокинув тумбочку с зельями. Джин тут же схватил фляжку и сделал вид, что с жадностью пьет горькое лекарство, а Чонгук резко выпрямился у окна, уставившись на потолок с таким видом, будто изучал структуру древней кладки. Вслед за Юнги в лазарет вошел Ким Намджун. Лицо директора академии было необычайно серьезным, а в глазах читалась тяжелая, давящая тревога, которая моментально разрушила всю романтическую атмосферу комнаты. — Профессор Намджун? Профессор Юнги? Что-то случилось? — удивленно спросил Джин, стараясь говорить ровным голосом и вытирая тыльной стороной ладони капли зелья с подбородка. Намджун переглянулся с Юнги. Они молчали пару секунд, взвешивая каждое слово. Наконец директор сделал шаг вперед и произнес: — Ким Сокджин. Нам нужно серьезно поговорить с тобой. Без свидетелей. Чонгук, оставь нас на пару минут. Чонгук нахмурился. Внутри него неприятно кольнуло — от взгляда преподавателей веяло таким холодом, что это не предвещало ничего хорошего. — Почему без меня? — жестко спросил Чонгук, делая шаг к ним. — Если это касается тренировок или инцидента на полигоне... — Чонгук, это приказ директора, — перебил его Юнги, и в его голосе прозвучали стальные нотки, не терпящие возражений. — Выполни то, что тебе говорят. Мы не причиним ему вреда. Просто... есть вещи, которые касаются безопасности всей академии. Чонгук сжал кулаки, бросил встревоженный взгляд на Джина, но старший успокаивающе кивнул ему, молчаливо прося подчиниться. Сжав зубы, Чонгук развернулся и медленно пошел в дальний конец лазарета, скрывшись за плотной белой ширмой, которая отделяла ряды пустых коек. За ширмой было темно и тихо. Чонгук прижался спиной к холодной стене, намереваясь просто переждать этот странный разговор. Он был уверен, что профессора хотят в очередной раз отчитать их за излишнюю самодеятельность на полигоне или напомнить о правилах безопасности. Но первые же слова Намджуна заставили его кровь застыть в венах. — Сокджин, мы вызвали тебя, потому что больше не можем скрывать правду, — голос директора звучал глухо и тяжело. — Ты думаешь, что та сущность, тот демон, который вырвался в твоей комнате три недели назад, был полностью уничтожен? Ты ошибаешься. Вспышка паники обожгла сознание Чонгука. Он замер, боясь вздохнуть, и прижался ухом к щели между складками ткани ширмы. — Что вы имеете в виду, профессор? — голос Джина звучал резко, в нем послышалось неподдельное удивление и страх. — Мы же видели, как мой свет очистил его ауру! На полигоне все было под контролем! — Твой свет спас его от немедленной гибели, Сокджин, но он не изгнал проклятие до конца, — вступил в разговор Мин Юнги. Его голос был холодным, как лед. — Мы с Намджуном провели глубокую диагностику остаточных следов. Сущность никуда не исчезла. Она просто затаилась в самом темном углу ментального пространства Чонгука. Она питается его силой и ждет. — Ждет чего? — в голосе Джина послышался надлом. — Момента полной уязвимости, — жестко ответил Намджун. — Когда мальчик потеряет бдительность, когда его защита ослабнет от счастья и покоя, демон пробудится снова. И на этот раз он захватит его тело и душу безвозвратно. Уничтожив при этом всех, кто окажется рядом. Джин тяжело задыхал за ширмой. Чонгук слышал, как заскрипела кровать под старостой — судя по всему, Джин схватился за голову от шока. — Нет... нет, вы лжете! — выдохнул Джин дрожащим голосом. — Мы контролируем это! Мы занимаемся каждый день! Я могу держать его тьму под контролем своей силой! — Твоя сила — это как раз то, что подпитывает этот маяк, Сокджин! — повысил голос Юнги, теряя свое обычное равнодушие. — Чем ближе вы становитесь друг к другу, чем сильнее ваша привязанность, тем быстрее растет эта тварь внутри него! Вы играете с бомбой замедленного действия! Рано или поздно тебе придется сделать выбор, Джин: либо ты позволишь ему поглотить себя вместе с академией, либо... — Либо что?! — сорвался на крик Джин. В лазарете повисла звенящая тишина. Намджун вздохнул так тяжело, будто на его плечи давил весь мир: — Либо тебе придется пойти на крайние меры, чтобы разорвать эту ментальную привязку раз и навсегда. До того, как демон проснется окончательно. За ширмой мир для Чонгука рухнул в одну секунду. Все те прекрасные моменты последних недель — смех с Хосоком, шутки Чимина и Тэхёна, теплые ночные разговоры, нежные прикосновения и то самое почти признание пару минут назад — все это вмиг превратилось в страшную, ядовитую ложь. Оказывается, он не исцелился. Оказывается, он не стал частью нормальной жизни. Он был лишь проклятым монстром, ходячей угрозой, которая медленно, но верно тянула за собой на дно единственного человека, которого он по-настоящему полюбил. Его светлая, чистая привязанность, его теплые чувства — все это не спасало Джина, а лишь приближало его гибель. Чонгук закрыл рот ладонью, чтобы не издать ни звука, пока по его щекам катились обжигающие слезы. Внутри него, глубоко в той самой затаившейся тени, что-то злорадно и холодно шевельнулось, чувствуя его отчаяние. — Я... мне нужно побыть одному, — услышал он сквозь шум в ушах голос Джина, который звучал надломленно и пусто. Чонгук резко отшатнулся от ширмы. Не думая о том, что его могут заметить, он сорвался с места, выскочил через служебный выход лазарета прямо под холодный осенний дождь и бросился прочь из академии, в темную чащу старого леса, оставляя за собой лишь холодный шлейф разбитого вдребезги мира.