Тени Эридана: Шёпот забытых эпох

Холодный осенний дождь хлестал по лицу, смешиваясь с горячими слезами, но Чонгук не замечал ни непогоды, ни грязи, под ногами которой вязли его сапоги. Он бежал вперед, не разбирая дороги, прочь от освещенных башен академии Эридан, в самую глубь старого леса, где деревья смыкались плотными кронами, образуя непроницаемый купол из теней. В голове звенели слова Мин Юнги и Ким Намджуна, сказанные ими несколько минут назад в лазарете, когда они думали, что он ничего не слышит: «Сущность никуда не исчезла... она ждет момента уязвимости... ты — бомба замедленного действия... либо он уничтожит тебя, либо ты погубишь его». Каждое слово отдавалось дикой, невыносимой болью в груди. Чонгук рухнул на колени прямо на мокрый мох у подножия раскидистого векового дуба. Его пальцы судорожно впились в землю, сдирая кору и комья грязи. Внутри него, пробужденная отчаянием и паникой, темная сущность всколыхнулась, затягивая сознание в ледяной омут. Она шептала голосами его страхов: «Ты видишь? Ты — яд. Ты разрушишь все, к чему прикасаешься. Беги или сдайся нам...» — Замолчи... замолчи! — сорвался на хриплый крик Чонгук, зажимая уши руками и раскачиваясь из стороны в сторону под холодными струями ливня. Он плакал не от страха перед смертью. Он боялся причинить боль Джину. Профессора даже не подозревали, что он услышал их разговор за ширмой; для них он оставался в неведении, а для Джина — всё еще тем самым парнем, которого нужно было оберегать. Но теперь всё изменилось навсегда. Мысль о том, что из-за него, из-за его проклятой природы старший может пострадать или пожертвовать собой, разрывала сердце на мелкие осколки. Если бы сущность попыталась захватить его снова, Джин, не раздумывая, бросился бы спасать его — и на этот раз они могли погибнуть оба. «Я не могу уйти из академии, меня быстро найдут, да и бежать некуда, — пронеслось в голове пугающей, но трезвой мыслью. — Но я могу сделать другое. Я должен отдалиться. Держать дистанцию. Больше никаких прикосновений, никаких долгих взглядов, никаких совместных вечеров. Только так он будет в безопасности, думая, что я просто замкнулся в себе из-за старых травм». Проведя в лесу несколько бесконечных часов, пока дождь не сменился промозглым туманом, окутавшим верхушки деревьев, Чонгук заставил себя подняться. Его лицо было бледным, как мел, под глазами залегли темные тени, а внутри образовалась та самая холодная пустота, которую он теперь должен был тщательно маскировать каждый день. Собрав последние крохи самообладания, он подавил темный импульс до самого дна своей души и направился обратно к академии. Тем временем в комнате номер 404 царило тяжелое, гнетущее молчание. Джин сидел на краю своей кровати, уставившись в одну точку на полу. Разговор в лазарете с Намджуном и Юнги выбил из-под его ног почву. Профессора высказали всё, что думали, но Джин остался при своем мнении: он твердо решил никому и никогда не отдавать этого парня. Джин не собирался ничего говорить Чонгуку, чтобы не волновать его лишний раз. Младший не должен был знать, что над ним снова висит дамоклов меч. Джин планировал защищать его сам — тихо, незаметно, оберегая от любых опасностей. Когда он вернулся в комнату после ухода профессоров, Чонгука там не было. Джин прождал его битый час. Сначала он думал, что младший просто ушел прогуляться, чтобы остыть после тяжелого медицинского осмотра. Но время шло, стрелки магических часов перевалили за полночь, а за окном окончательно стихли шаги патрульных. Тревога когтистой лапой впилась в сердце Джина. Он уже собирался отправляться на поиски, как входная дверь тихо скрипнула. В комнату вошел Чонгук. Его мантия была влажной по краям, волосы растрепаны, а на лице не было ни единой эмоции — только пустой, матовый взгляд человека, который воздвиг вокруг себя невидимую стену. Джин тут же вскочил с кровати, делая шаг навстречу: — Чонгук! Где ты был? Я весь извелся... Ты весь промок... — Всё в порядке, хён, — перебил его Чонгук. Его голос звучал ровно, безжизненно, почти механически. Он даже не посмотрел на Джина, сразу направляясь к своему шкафу, чтобы достать сухую одежду. — Просто... гулял. Нужно было подумать. Джин замер на полуслове. Что-то в интонации младшего, в том, как он держал плечи — отстраненно и жестко — заставило Джина насторожиться. — Подумать? Посреди ночи? Под ливневым дождем? — Джин подошел ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Чонгук, послушай, если тебя беспокоят слова профессоров... — Я же сказал, всё в порядке, хён, — повторил Чонгук, резко развернувшись к нему. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же захлопнул эту дверцу, напустив на себя маску непробиваемого холода. — Поздно уже. Давай спать. Завтра тяжелый день. Не дожидаясь ответа, Чонгук отвернулся, лег на свою кровать и отвернулся к стене, накинув одеяло с головой. Он ничего не сказал о том, что подслушал их разговор, и Джин, решив, что младший просто устал и переживает из-за своего состояния, не стал давить. Но на следующий день всё изменилось. И эта перемена стала началом конца. Следующие дни превратились для всей компании в сущий кошмар. Изменение в поведении Чонгука заметили все, даже беззаботные Тэхён и Чимин, которые обычно редко обращали внимание на тонкие психологические нюансы. В среду на обеде в большой столовой Чонгук сел на самом краю скамьи, оставив между собой и Джином пустой промежуток. Когда Хосок весело попытался закинуть руку ему на плечо и пошутить про очередную неудачную шутку профессора зельеварения, Чонгук вздрогнул так, будто его ударили током, и резко отодвинулся, буркнув извинения под нос. — Эм... Чонгук-щи, я что-то не то сказал? — растерянно моргнул Хосок, опуская руку. — Нет, все в порядке. Просто... мне нужно идти в библиотеку, — бросил Чонгук, даже не прикоснувшись к еде, и тут же встал из-за стола, быстрым шагом направляясь к выходу из зала. Чимин проводил его хмурым взглядом, а затем повернулся к Джину, который сидел бледный и молчаливый, механически ковыряя вилкой в тарелке. Джин ничего не объяснял друзьям, ведь он сам ничего не понимал: профессора молчали, а Чонгук закрылся в глухой обороне. — Хён, что с ним происходит? — тихо спросил Чимин, понизив голос так, чтобы за соседними столами не услышали. — Последние дни он сам на себя не похож. Он не разговаривает, на тренировках у Юнги работает вполсилы, а от любых попыток заговорить просто сбегает. Вы поссорились после лазарета? Тэхён тоже перестал крутить в руках ложку, его обычный лучезарный вид сменился серьезным: — Да, мы же видели, как он уходил оттуда. Хён, вы что-то от нас скрываете? Джин поднял глаза на друзей. В его взгляде читалась такая глубокая, сдавленная усталость, что Чимин и Тэхён мгновенно замолчали, осознав масштаб проблемы. — Ребята, — тихо произнес Джин, тяжело вздохнув. — Пожалуйста... не лезьте пока. Я пытаюсь разобраться. Просто... дайте ему время. Но время было как раз тем, чего у них катастрофически не хватало. Чонгук отдалялся всё сильнее. Он превратился в тень самого себя. Днем он отбывал обязательные лекции, стараясь садиться как можно дальше от Джина, а вечерами запирался в комнате или уходил на тренировочный полигон, где изнурял себя физическими упражнениями до седьмого пота, пытаясь заглушить тот голос в голове, который с каждым днем становился все громче. Ни Джин, ни профессора Намджун с Юнги даже не догадывались, что корень этого ледяного отчуждения крылся в тех случайно подслушанных словах. Чонгук продолжал молчаливо нести свой крест, уверенный, что спасает любимого человека ценой собственного одиночества, не зная, что именно эта изоляция и питает страшную тьму внутри него. Прошла еще неделя — самая долгая и мучительная неделя в жизни Чонгука. Ледяной кокон отчуждения, в который он добровольно заточил себя, трещал по швам, но не из-за внешних попыток друзей достучаться до него, а потому, что тьма внутри него просыпалась. Она больше не шептала. Теперь голоса в его голове звучали отчетливо, громко, заполняя собой каждую секунду бодрствования и превращая ночной сон в череду кошмаров. Сущность требовала выхода, давила на сознание, издевалась над его попытками защитить Джина. Чонгук чувствовал, как с каждым днем его рассудок начинает плавиться под этим непрекращающимся ментальным прессингом. Его руки дрожали во время лекций, перед глазами то и делоплыли багровые круги, а грудную клетку сжимало так, будто кто-то невидимый медленно затягивал на ней стальные тиски. В четверг вечером, когда за окнами башен завывала очередная метель, выдерживать эту пытку стало физически невозможно. Голоса в голове слились в один сплошной ревущий гул, приказывая ему сорваться, причинить кому-нибудь боль, сломать академию изнутри. Больше не думая о конспирации, не заботясь о том, как это выглядит со стороны, Чонгук сорвался с места. Не надевая теплую мантию, в одной рубашке, он вылетел из комнаты номер 404, где Джин как раз сидел за столом, пытаясь разобрать старые конспекты, и бросился по коридорам к башне преподавателей. Его шаги гулко отдавались в полупустых каменных переходах. Подбежав к массивной дубовой двери кабинета директора Намджуна, Чонгук даже не постучал. Он с размаху толкнул ее, и та с грохотом врезалась в стену. В кабинете стояла привычная полутьма, освещенная лишь мягким светом магических ламп. За большим столом сидели Ким Намджун и Мин Юнги. Судя по разложенным вокруг свиткам и усталым лицам, они снова обсуждали проблему проклятия. Преподаватели резко подняли головы на звук грохота, готовые отразить любую угрозу. Но перед ними стоял не демон. Перед ними стоял Чонгук — бледный как полотно, с лихорадочно блестящими глазами, тяжело дышащий, с застывшими на щеках дорожками от слез. Его пальцы судорожно сжимали края стола. — Чонгук? Что ты здесь делаешь посреди ночи? — Намджун тут же встал из кресла, делая шаг к нему. — Что произошло? Юнги тоже поднялся, его взгляд мгновенно цепко оценил состояние парня, заметив дрожь в руках и опасное свечение в глубине его расширенных зрачков. Но Чонгук не обратил внимания на их вопросы. Его голос, когда он заговорил, был сорван до хрипоты, полный отчаянного, звенящего безумия: — Как... — Чонгук сглотнул вязкую слюну и судорожно выдохнул. — Как убить сущность, которая сидит во мне? Скажите мне! Пожалуйста! Намджун и Юнги замерли. В кабинете повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как за окном бьется о стекло снег. Профессора переглянулись. В их глазах читался абсолютный, неподдельный шок. — Откуда... откуда ты знаешь про сущность? — Юнги сделал шаг назад, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Мы никому... мы говорили об этом только вдвоем... — В лазарете, — горько, с надрывом усмехнулся Чонгук, и по его щеке покатилась новая слеза. — За белой ширмой. Вы думали, я ничего не слышал, что я ушёл? Но я слышал каждое слово! Каждое гребаное слово о том, что я бомба замедленного действия, о том, что я уничтожу всё вокруг, о том, что мой свет с Джином только подпитывает эту тварь! Намджун тяжело опустился обратно на край стола, обхватив голову руками. Маска директора мгновенно слетела с него, обнажив растерянность взрослого человека, который не знает, как спасти ребенка. — Чонгук, послушай меня, мальчик мой... — начал Намджун мягким, но дрожащим голосом. — Нет, это вы послушайте меня! — Чонгук шагнул вперед, ударив ладонью по столу так, что алхимические колбы звякнули. Его глаза полыхали темным огнем. — Я больше не могу так жить. Я чувствую, как она жрет меня изнутри каждую секунду. Я отдалялся от всех, я пытался заморозить свои чувства, чтобы она уснула, но она только сильнее злится! Я слышу ее голоса постоянно! И я задаю вам вопрос, на который вы тогда не ответили: я должен умереть? Я должен умереть, чтобы это существо наконец исчезло?! В кабинете повисла звенящая, давящая пустота. Намджун и Юнги молчали. Их лица были бледнее мела. Они не могли соврать ему в глаза, потому что оба знали горькую правду: других вариантов победить древнее проклятие без уничтожения носителя они в старых фолиантах так и не нашли. Их молчание стало самым страшным ответом, который мог получить Чонгук. Младший горько и страшно рассмеялся. Этот смех был полон такого отчаяния, что у Юнги сжалось сердце. — Я так и знал, — прошептал Чонгук, опуская плечи. Вся его ярость вмиг испарилась, оставив лишь выжженную пустыню. Он поднял на преподавателей затуманенный слезами взгляд. — Значит, так я вас прошу пожалуйста. Если в один прекрасный день эта тварь возьмет надо мной верх... Если я потеряю контроль и стану тем монстром, о котором вы говорили... Вы оба должны меня убить. Слышите? Вы должны уничтожить меня до того, как я причиню вред кому-то еще. В первую очередь — до того, как я наврежу Джину. — Чонгук, перестань! — резко повысил голос Юнги, делая шаг к нему и хватая за плечи. Его обычная ленивая невозмутимость исчезла без следа, в глазах минского профессора стояла ярость, перемешанная с болью. — Ты не смеешь говорить о смерти! Мы — преподаватели этой академии, мы обязаны найти способ вытащить тебя, а не рассуждать о том, как тебя прикончить! — Какой способ?! — сорвался на крик Чонгук, сбрасывая руки Юнги с плеч. Слезы рекой лились по его лицу, но он даже не пытался их вытереть. — Вы сами сказали в лазарете, что нет других вариантов! Либо я погублю всех, либо... либо меня не станет! Посмотрите на меня! Разве вы не понимаете?! Я и так уже монстр! Чонгук отшатнулся назад, его дыхание стало прерывистым, а изнутри ауры начал вырываться слабый, неконтролируемый черный всполох магии, заставивший защитные руны на стенах кабинета тревожно замигать желтым светом. — Я несу с собой только смерть и разрушение, — шептал Чонгук, пятясь к двери, прижимая руки к груди, будто пытаясь удержать рвущуюся наружу темноту. — Я пытался быть нормальным. Я пытался быть рядом с ними, с Джином... но я только подвергаю его смертельной опасности. Если я не могу жить так, чтобы никого не убить, то мне нужно умереть. Пообещайте мне. Если демон проснется... убейте меня. Обещайте! — Чонгук, стой! — крикнул Намджун, бросаясь вперед, но было уже поздно. Младший резко развернулся, оттолкнул тяжелую дверь и выбежал из кабинета, растворившись в темных лабиринтах коридоров академии быстрее, чем магические факелы успели вспыхнуть ярче. В кабинете остались только двое преподавателей. Намджун тяжело опустился в кресло, закрыв лицо руками, в то время как Мин Юнги стоял у потухшего камина, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, глядя на пустой дверной проем, куда только что скрылся обреченный мальчишка.