Цена девяти хвостов

      Оба мужчины не пожелали даже на половину шичэня (1) отдохнуть с дороги. Хотя их скорости позавидовали бы многие. Всего три дня пути и они уже были здесь. Усталость свинцом наливала веки, но тревога была сильнее. Они сразу попросили отвести их на место смерти генерала.       Оно находилось на самом верху смотровой башни, где ветер завывал так неистово, словно оплакивал павшего героя. Именно там, на обледенелых камнях, и нашли бездыханного Цзяньцзюня. Осмотрев площадку, залитую багровым пятном замерзшей крови, дознаватель и эмиссар не обнаружили ничего необычного. Вокруг царил лишь мертвенный холод. Решив не тратить время на пустые камни, покрытый коркой намерзшего снега, они стали спускаться вниз, в рабочий кабинет, где Цзяньцзюнь Лау проводил свободное время за картами и свитками.       Их вел Сяовэй Бао (2) — суровый мужчина с лицом, изборожденным шрамами. Он был правой рукой покойного и теперь временно принял командование на себя. Его тяжелые сапоги гулко стучали по каменным плитам коридоров.       — Его нашли на рассвете, — рассказывал Сяовэй, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Дозорный клянется, что не заметил никого из посторонних. Никто не входил и не выходил из крепости. Стены у нас высокие, а караулы — бдительные.       — А что в кабинете? Надеюсь, ничего не трогали и не передвигали? — строго спросил Ибо, чей взгляд блуждал, словно выискивая затаившуюся тень.       — Нет, господин эмиссар! Мы ждали вас. Это большая трагедия для нашей страны! Цзяньцзюнь Лау был великим воином, — Сяовэй Бао прижал кулак к сердцу, и в этом жесте было столько искренней боли, что даже Ибо на мгновение смягчил свой взгляд.       — Были ли у Цзяньцзюня враги? — поинтересовался Вэньхань. Он поправил свою шпильку, которая немного съехала набок после бешеной скачки.       Сяовэй Бао немного помедлил, глядя на танцующее пламя факелов:       — Невозможно, чтобы у такого человека не было врагов. Он был скалой, о которую разбивались волны захватчиков. Конечно, были и завистники, желающие занять его пост, ну а про наших соседей на севере я и вовсе молчу. Они ненавидели его, потому что он был для них живым воплощением поражения.       — Может, на него и ранее совершались покушения? — Вэньхань внимательно следил за реакцией мужчины.       — Наша крепость оснащена всем необходимым, и комар не пролетит незамеченным. Ни один наемный убийца не смог бы пробраться к нему в сердце крепости, — с гордостью, перемешанной с горечью, ответил Сяовэй.       — У вас ведь есть здесь лекарь или мастер по изучению тел?       — Да, господин Цао. Чтобы дождаться вашего прихода, он приказал поместить тело генерала в лед. Оно находится в подвале, под защитой камня и холода.       — Хорошо, — коротко кивнул Ибо. В его глазах отразился холодный блеск. — После осмотра кабинета мы спустимся и туда. Мне нужно увидеть, какой след оставил убийца на плоти, если он не смог оставить его на снегу.              Когда они приблизились к массивным дубовым дверям кабинета, то заметили встревоженных стражников. Сяовэй Бао тут же прогремел:       — Почему с дверей сорвана печать? Немедленно отвечайте!       Один из стражников, явно самый смелый, тут же отчеканил:       — К нам прибыл важный гость, он сейчас внутри. Мы не смели преградить ему дорогу.       — Это кто же? — изумился Сяовэй, чье лицо побагровело от негодования.       — Императорский сюньши (3).       Сяовэй тут же осекся. А вот Ван Ибо, будучи опытным старшим эмиссаром, лишь сильнее нахмурился. В его голове не укладывалось, как, имея самых быстрых коней из Призрачного надзора, их кто-то сумел опередить.       «Не хватало еще, чтобы этот «важный гость» затоптал улики на месте преступления», — мелькнула тревожная мысль. Ибо привык доверять только своим глазам и интуиции, а не внезапным проверкам из столицы.       Ли Вэньхань тоже напрягся, поправив свое синее пао. Перед этой должностью трепетали даже губернаторы провинций. Он знал, что появление Императорского сюньши редко сулит что-то доброе — обычно это означало, что Император не доверяет официальным ведомствам или дело попахивало большой политической изменой. Сюньши имел право приходить в любое ведомство, подмечать странности, расспрашивать людей и писать доклады, минуя всех министров, прямиком во дворец.              Войдя в кабинет, трое мужчин замерли на пороге, застигнутые врасплох открывшейся им картиной. За рабочим столом покойного Цзяньцзюня стоял человек неслыханной, почти неземной красоты. Вэньхань замер, не в силах отвести взгляд, очарованный столь яркой внешностью, а затем украдкой скосил глаза на напарника и поразился еще больше. Неужели даже этот «ледяной человек», Ван Ибо, в кои-то веки был удивлен? Ли Вэньхань поймал себя на мысли, что этот момент стоит запечатлеть в хрониках: бесстрастное лицо старшего эмиссара на мгновение утратило свою непроницаемость.       Молодой человек, на вид не старше двадцати двух лет, был облачен в роскошное пао из тяжелого черного шелка, расшитого золотистыми нитями, а на его плечах покоилась подбитая белым горностаем мантия, подчеркивающая высокий статус мужчины и баснословное богатство. Его кожа была столь свежей и безупречной, что ей могли бы позавидовать лучшие наложницы императора. Волосы, наполовину собранные в сложный пучок и скрепленные нефритовой заколкой, а наполовину ниспадающие на белоснежный мех накидки, казались самой звездной ночью, блестя в теплом свете масляных ламп.       Незнакомец ничуть не смутился под пристальными взглядами троих вошедших. Он был увлечен изучением свитка, явно взятого со стола Цзяньцзюня. Его глаза быстро скользили по строкам иероглифов, и всем троим мужчинам внезапно захотелось, чтобы этот дивный взгляд обратился именно на них — это внимание ощущалось необходимым, как глоток воздуха. Когда он наконец поднял голову, атмосфера в кабинете будто потяжелела, наполнившись плотной энергией.       — Что-то долго добираются нынче дознаватели... — заметил он, и его певучий, бархатный голос тут же разбавил возникшее напряжение. — Хорошо, что я оказался быстрее.       Сяовэй Бао откашлялся и уважительно поклонился, приходя в себя первым:       — Чем я могу быть полезен... господин?       Но Ван Ибо, справившись с первым впечатлением, сделал шаг вперед. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие меча, замер на руках незнакомца. Он не склонился в поклоне, как Сяовэй, но его голос прозвучал с той леденящей вежливостью, которая была куда выразительнее крика:       — Позвольте напомнить, господин сюньши, что это место преступления находится под юрисдикцией Призрачного надзора, — Ибо слегка коснулся пальцами рукояти «Льдистого инея», обозначая свой статус. — Любое перемещение документов может исказить картину произошедшего. Я должен просить вас вернуть свиток на место.       Даже Вэньхань, которому не раз приходилось сглаживать углы в щекотливых ситуациях, затаил дыхание. Это не было грубостью — это был вызов старшему по званию. Ибо не отрицал чин, но он защищал закон, которому служил.       Незнакомец медленно перевел взгляд на эмиссара. На его губах заиграла едва заметная, загадочная улыбка, в которой не было гнева — лишь легкое, почти светское любопытство.       — У вас острый глаз и еще более острый язык, — певуче произнес он, и в свете масляных ламп его глаза блеснули, словно драгоценный обсидиан. — Мое имя Сяо Чжань. О моем праве находиться здесь вы, полагаю, уже догадались по этому украшению.       На его запястье холодно поблескивал браслет из редкого черного нефрита. Резьба на нем изображала свернувшегося дракона, кусающего собственный хвост, — символ вечной и абсолютной власти государя. Обладателю такого браслета открывались любые замки.       Он демонстративно медленно, кончиками пальцев, положил свиток на стол, в точности совместив его края с тем следом на слегка пыльной поверхности, который остался до его прихода.       — Я здесь не для того, чтобы мешать вам, — добавил Сяо Чжань, поправляя горностаевую мантию. — Я здесь потому, что Император желает знать: была ли это смерть солдата или начало конца для всей границы. И, боюсь, ответ вам не понравится.       Ван Ибо, сохраняя безупречную выправку, решил официально представиться, чтобы обозначить статус своей группы.       — Мы прибыли по указу Верховного эмиссара Ху Гэ, — холодный голос Ибо разрезал тишину коридора. — Я старший эмиссар Ван Ибо, это мой напарник, старший дознаватель Ли Вэньхань. Надеюсь, ваше присутствие здесь поможет следствию, а не усложнит его.       Сяовэй Бао, понимая, что его присутствие больше не требуется, а на плечи легла ответственность за командование всем гарнизоном, поспешил откланяться. Ему предстояло решить множество срочных дел, возникших после гибели командующего.              Сяо Чжань грациозно отошел от стола, уступая место Ван Ибо и давая ему возможность лично изучить обстановку. Рабочий стол из тяжелого дерева, полки и высокие этажерки, заставленные свитками с картами и военными отчетами, находились в идеальном, почти пугающем порядке.       Ли Вэньхань почувствовал, как по спине пробежал холодок — и дело было вовсе не в сквозняках северной крепости. В воздухе кабинета, перебивая запах благовоний и старой бумаги, снова отчетливо проступила горькая, совершенно неуместная среди зимы нота цветущей полыни. Этот аромат, уже встревоживший их ранее, стал явным сигналом того, что они вновь идут по следу демона.       — Ибо, чувствуешь? — голос Вэньханя дрогнул от смеси азарта и тревоги.       — Да!       На одной из полок, среди пыльных военных справочников, они наткнулись на уже знакомую вещь. Точь-в-точь такая же нефритовая шкатулка, что сейчас пребывала в цзянькунь-дай у эмиссара. Она тускло мерцала в свете масляных ламп, словно была вырезана из замороженного молока.       И снова шкатулка оказалась пуста. В ней не было ни яда, ни записок — лишь тяжелый, дурманящий аромат цветущей полыни, который теперь казался предвестником беды.       Сяо Чжань заинтересованно уставился на вещицу. Его взгляд, глубокий и проницательный, замер на тонком узоре папоротника.       — Какая изящная резьба! — Он грациозно потянул руку к нефриту, но Ибо резко отступил в сторону, закрывая артефакт полой своего темного плаща, будто пряча бесценную драгоценность.       Сяо Чжань лишь ухмыльнулся, но отступил.       — Вы бы лучше прочитали свиток, — мягко заметил он, кивнув на стол. — Там довольно интересная информация.       Напарники склонились над бумагами и опешили. Это была не просто военная рутина. Перед ними лежало послание от их заклятого противника — государства Лян. Враг предлагал покойному Цзяньцзюню Лау титул «Ван» (4) и огромные плодородные земли в личное владение. Цена измены была проста: открыть ворота ключевой крепости во время следующего наступления.       Дата, указанная в записке, совпадала с завтрашним днем.       Ли Вэньхань поперхнулся от возмущения. К записке прилагалась карта наступления и документы на право владения землями, заверенные печатями вражеского государя.       — Наш враг хитер! — воскликнул Вэньхань, которому еще не приходилось сталкиваться с предательством такого масштаба.       — И довольно прозорлив, — подтвердил сюньши, сложив руки в широких рукавах мантии. — Читайте дальше.       Напарники разложили бумаги, и последний лист поверг их в настоящий ужас. Это было согласие. Цзяньцзюнь Лау лично заверил противника, что ворота будут открыты вовремя, а стражу отвлекут ложными маневрами. Он даже набросал путь к арсеналам, где хранились порох и оружие. Внизу свитка стоял четкий отпечаток пальца покойного — неопровержимое доказательство грехопадения «верного» главнокомандующего.       — Это дело государственного масштаба. И это измена! — голос Вэньханя звучал глухо.       Ибо застыл, осознавая чудовищную правду: если бы Цзяньцзюнь Лау не погиб, завтра ночью началась бы кровавая бойня, которая открыла бы врагу путь в самое сердце империи. Убийца, кем бы он ни был, предотвратил гибель тысяч солдат и мирных жителей.       — Нам нужно срочно осмотреть тело, — Ибо стремительно развернулся и вышел из кабинета. Его шаги по каменным плитам звучали как удары молота.       Теперь ему нужно было не просто найти следы Ци, но и понять: был ли убийца обычным мстителем или тем, кто знал о предательстве Цзяньцзюня задолго до них.              Лекарь Цао, предварительно осмотревший покойника, встретил их в холодном подвале. Стены здесь были покрыты изморозью, а воздух, застоявшийся и тяжелый, казался продолжением того льда, в котором покоилось тело Цзяньцзюня.       Ли Вэньхань не удивился, когда этот пожилой мужчина с лицом, покрытым морщинами, словно кора древнего дерева, повторил точь-в-точь те же слова, что говорила и мастер Шэнь:       — Это самоубийство! — Голос лекаря эхом отразился от каменных сводов. — Характер раны, глубина и направление нанесения удара — всё свидетельствует о том, что Цзяньцзюнь убил себя сам.       — Почему вы так уверены? — голос Ибо прозвучал резко, он не привык принимать на веру очевидное.       — Наш прославленный Цзяньцзюнь был левшой, — господин Цао указал костлявым пальцем на грудь покойника. — Об этом знали все в гарнизоне. Рана нанесена в сердце именно левой рукой, и угол прокола идеально соответствует вектору движения, если бы человек бил себя сам. Вот, взгляните.       Ли Вэньхань подошел ближе к ледяному ложу. Зрелище было тяжелым: великий воин, чей взгляд когда-то заставлял врагов трепетать, теперь лежал беззащитным. Прокол на груди был крошечным, почти незаметным, но смертоносным.       — А орудие убийства? — вел свой допрос Ибо, не сводя глаз с раны.       — Ничего не нашли. Обыскали каждый цунь (5) на смотровой башне. Но это явно было очень тонкое и длинное лезвие. Думаю, что-то наподобие шпильки для волос.       Вэньхань, озаренный той же догадкой, что и его напарник, подытожил:       — Шкатулка, которую мы нашли, по размеру идеально подходила для шпильки. Но где же она сама?       Господин Цао, поправив свои очки в роговой оправе, понизил голос до шепота:       — Самым интересным оказался тот факт, что внутри раневого канала остались следы воды.       Сяо Чжань, сюньши, до этого тихо стоявший в тени, подал голос. Его певучий бархатный тон в этом подвале прозвучал почти призрачно:       — Воды?       — Да. Там, наверху, на башне, было довольно холодно. Вы наверняка посмеетесь над моей догадкой...       — Говорите, — коротко бросил Ибо. Он знал по опыту службы в Призрачном надзоре: самые нелепые предположения иногда оказывались единственно верными.       — Возможно ли убить человека куском льда? — Лекарь посмотрел на них с надеждой и страхом.       — Разве что обрушить огромную глыбу на голову, — вслух озвучил Вэньхань то, о чем подумал первым делом.       — Если бы шпилька была выточена изо льда — это точно было бы наше орудие, — тихо озвучил свое предположение господин Цао. — Учитывая, что температура живого человеческого тела значительно выше температуры окружающего воздуха, ледяное лезвие растаяло непосредственно в ране, не оставив после себя ничего, кроме влаги.       — Какой коварный план! — невольно восхитился Вэньхань. — Шпилька исчезла, превратившись в воду. Идеальное убийство без оружия.       — Но зачем кому-то это нужно? И почему Цзяньцзюнь убил себя, когда был в шаге от... — Сяо Чжань внезапно замолчал под грозным, ледяным взглядом Ибо.       Императорский сюньши вовремя вспомнил о тайне следствия. О предательстве Цзяньцзюня и его сделке с врагом посторонним — даже лекарю гарнизона — знать было не положено. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем тающей воды где-то в углу, словно часы отсчитывали время до неизбежного завтрашнего боя.              Ибо сухим жестом попросил господина Цао удалиться. Как только тяжелая дверь за лекарем закрылась, Эмиссар достал свой поисковый компас. Стрелка прибора тут же безумно завращалась, а сам медный корпус завибрировал так сильно, что звук отозвался в костях присутствующих.       — Такого в прошлый раз не было! — воскликнул Вэньхань, невольно отступая от ледяного стола.       — Тогда мы обнаружили лишь слабый след демона, — отозвался Ибо, его голос был сосредоточенным и низким. — А сейчас всё тело покойного буквально пульсирует темной энергией.       — А он может указать, что это за тварь?       — Судя по резонансу и частоте вибраций, этому демону не меньше ста лет.       — Какая захватывающая вещица, — Сяо Чжань подался вперед, не мигая глядя на прибор. В полумраке подвала его глаза казались еще больше, отражая тусклый блеск меди.       — Из тела вытянули всю человеческую Ци, зато демонической осталось в избытке, — пояснил Ибо, краем глаза наблюдая за тем, как сюньши подошел почти вплотную.       — И как ты всё это понял по одной лишь вибрации? — с восторгом спросил Вэньхань.       Ибо лишь едва заметно, почти самодовольно улыбнулся — редкое зрелище, предназначенное явно не для одного лишь напарника.       — Это просто опыт.       — А что еще господин эмиссар может поведать нам об этом существе? — вкрадчиво спросил Сяо Чжань. Его голос в тесном пространстве прозвучал мягко, почти интимно.       — По характеру темной энергии это Хули-цзин.       — Настоящий лис? — сюньши даже оглянулся через плечо и сделал шаг еще ближе к Ибо, словно ища защиты. Его мантии коснулись рукава эмиссара. — Неужели коварный оборотень может наброситься на нас прямо из пустоты?       Ибо недовольно посмотрел на это сокращение дистанции, но, вопреки своей привычке избегать касаний, не отодвинулся. Напротив, он расправил плечи, безмолвно подтверждая, что его меч станет надежным щитом для любого, кто находится рядом.       — Скорее всего, у этого лиса всего два хвоста.       — Почему вы в этом так уверены? — Сяо Чжань заглянул ему прямо в лицо. В его взгляде читался испуг, смешанный с неприкрытым восхищением.       — Лис постарше, с большим количеством хвостов, сумел бы полностью скрыть свою энергию даже на трупе. А у этого силенок не хватает заметать следы. Это всего лишь неопытный молодой оборотень.       Сяо Чжань хмыкнул, прикусив губу, и в этом жесте было что-то дразнящее.       — Господин эмиссар, вы говорите об этом так легко, будто это слабый соперник. Значит ли это, что рядом с вами мне совершенно нечего бояться?       — Я смогу дать достойный отпор не только такому юнцу, но даже пятихвостому лису, — ответил Ибо. В его тоне не было обычной ледяной отчужденности; он ответил почти дерзко, чуть выпятив грудь.       Ли Вэньхань не сводил глаз с этой парочки. Ибо, который обычно цедил слова сквозь зубы, сейчас говорил подозрительно много и будто даже хвалился своей отвагой? Странно. Ван Ибо обычно презирал подхалимство. Тогда что? Симпатия?       Ли Вэньхань мысленно дал себе пощечину, чувствуя укол горькой ревности. Неужели Ван Ибо, этот неприступный ледник, так легко оттаял под взглядом этого господина Сяо? Жалко... Вэньхань всегда желал другу счастья, но видеть этот зарождающийся интерес своими глазами было невыносимо.              Когда они начали подниматься из подвала по узкой винтовой лестнице, Сяо Чжань шел первым. Тяжелые полы его мантии, подбитой горностаем, едва слышно шуршали по заиндевевшим ступеням. Свет факелов наверху дрожал, отбрасывая на стены причудливые тени.       В какой-то момент сапог Сяо Чжаня соскользнул на обледенелом крае ступени. Он не вскрикнул, лишь коротко выдохнул, когда равновесие было потеряно. Ван Ибо, чья реакция за годы службы в Призрачном надзоре стала молниеносной, рванулся вперед и подхватил того за талию, не давая ему упасть.       Ибо замер, пораженный сразу двумя вещами.       Во-первых, Сяо Чжань, который казался довольно высоким и статным в своих богатых одеждах, оказался невероятно, почти неестественно легким — словно в руках у Ибо был не взрослый мужчина, а охапка весеннего тумана.       Во-вторых, именно в этот миг, когда их лица оказались в непосредственной близости, Ибо окутала волна странного аромата.       Это был запах свежести и чего-то неуловимо сладкого, глубокого, скрытого в самой глубине лесной чащи. В голове Ибо, словно вспышки молнии, пронеслись сотни названий из трактатов по алхимии и ботанике, но ни одно не подходило.       «Что это? Жасмин? Нет, слишком терпко. Горный лотос? Слишком холодно. Что это за запах?!» — вопрос пульсировал в мозгу, не давая сосредоточиться.       — Вы очень вовремя, эмиссар Ван, — прошептал Сяо Чжань. Его дыхание коснулось шеи Ибо, заставляя того на мгновение забыть, как дышать. — Кажется, я задолжал вам за спасение.       Ибо тут же отстранился, возвращая себе маску ледяного безразличия, хотя кончики его ушей предательски покраснели в полумраке лестницы.       — Будьте внимательнее, господин сюньши. Ступени здесь не прощают ошибок, — сухо ответил он, так и не произнеся вслух мучивший его вопрос.       Он не мог признаться даже самому себе, что этот неведомый аромат запечатлелся в его памяти глубже, чем любая улика в этом деле.       Вэньхань, поднимавшийся следом, видел лишь спину напарника, но по тому, как неестественно прямо вытянулся Ибо, он понял: произошло что-то, чего его друг никак не ожидал.              Они изучили каждый чи (6) рабочего кабинета, заглядывая в самые темные углы, но больше никаких следов демона обнаружить не удалось. В воздухе повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь мерным дыханием троих мужчин. Каждый из них понимал: если бы Цзяньцзюня Лау не постигла эта печальная участь, беда, нависшая над страной, была бы куда более сокрушительной.       Однако Ван Ибо, чей взгляд оставался твердым и непроницаемым, не искал оправданий.       — Он убил защитника империи, — отрезал эмиссар, и его голос эхом отозвался от каменных сводов.       — Но если бы о заговоре узнали ранее, Цзяньцзюня Лау должны были судить публично! — возразил Вэньхань, нервно поправляя рукав своего синего пао. — Чтобы другим было неповадно даже помышлять об измене.       — И убийца об этом знал, — задумчиво протянул Ван Ибо, — но предпочел не сообщать властям, а расквитался сам.       Сяо Чжань, который всё это время внимательно наблюдал за обоими мужчинами, сделал шаг из тени. Его горностаевая мантия мягко коснулась края стола, а на губах заиграла едва уловимая, почти лукавая улыбка.       — Почему демон так поступил? Какая ему разница? — голос сюньши прозвучал вкрадчиво, с той особой бархатной интонацией, которая заставляла слушателя ловить каждое слово. — Ведь демонам нужна лишь человеческая Ци, не так ли?       Он подошел к Ибо почти вплотную, так что незнакомый аромат на мгновение перебил запах полыни.       — Если бы Цзяньцзюня судили, об этом узнала бы вся армия. Солдаты потеряли бы веру в своих командиров, — Сяо Чжань заглянул эмиссару прямо в глаза, и в этом взгляде был лишь вызов. — Демон сделал то, на что у многих не хватило бы духу: он убрал предателя тихо, сохранив честь мундира и покой на границе. Разве это не благо?       Ибо не отвел взгляда. Напротив, он подался вперед, сокращая и без того небольшую дистанцию между ними, вдыхая такой уже манящий аромат.       — Нельзя называть убийство благом, — отчеканил он, и в его глазах блеснул холодный огонь. — Это всё равно преступление, и оправданий ему быть не может.       — Вы слишком черствы, мой друг, — Сяо Чжань позволил себе легкий, почти невесомый вздох, склонив голову набок.       — Во-первых, я вам не друг, — Ибо выделил каждое слово, но в его голосе, вопреки смыслу фраз, проскользнула странная, незнакомая ранее нота. — Во-вторых, демоны никогда не делают ничего просто так, они всегда ищут выгоду. В-третьих, любое преступление должно быть покарано. И неважно, кто убийца — человек или порождение тьмы.       Сяо Чжань тихо хмыкнул, прикрыв рот краем широкого рукава, но глаза его продолжали смеяться.       — Видимо, в вашем окружении находятся только чистые душой люди, — загадочно протянул он, делая еще полшага вперед, так что их плечи почти соприкоснулись. — Иначе бы вы не смогли общаться с теми, кто скрывает плохие помыслы... или глубокие тайны. Вы так уверены в своей проницательности, эмиссар Ван?       Ли Вэньхань, стоявший чуть поодаль, почувствовал себя совершенно лишним в этом кабинете. Он видел, как Ибо, обычно избегающий любых лишних разговоров, замер, словно завороженный этой опасной и притягательной близостью.       — Я уверен в своем мече и в законе, — голос Ибо стал тише, утратив часть своей официальной сухости.       — О, меч — это надежно, — Сяо Чжань на мгновение коснулся пальцами своего нефритового браслета, и камень холодно блеснул. — Но иногда сердце видит то, что закон предпочитает не замечать. Берегите себя, Ван Ибо. На севере очень легко простудиться... или потерять голову.       Он развернулся с такой грацией, что полы мантии взметнулись, и направился к выходу, оставив после себя аромат недосказанности. Ибо еще несколько мгновений смотрел ему вслед, и Вэньхань готов был поклясться, что пальцы напарника на рукояти меча чуть заметно дрогнули.              Когда Ибо и Вэньхань наконец остались одни в пустом коридоре, тяжесть последних открытий, казалось, начала давить на плечи Ли Вэньханя сильнее, чем северный ветер. Он посмотрел на напарника.       — Ибо, ты ведь тоже считаешь, что эти смерти — не случайность? Они связаны чем-то большим, чем просто почерк убийцы.       — Согласен, — отозвался Ибо, чье лицо в полумраке казалось высеченным из того же нефрита, что и шкатулка. — Госпожа Вэй совершила Му Бу Му — непочтительность к родственникам, а Цзяньцзюнь Лау перешел на сторону врага и предал свою страну — это Мо Пань (7). Оба этих деяния входят в десятку самых страшных Зол, за которые в нашей империи не положено помилование. Убийца не просто ищет жертвы, он вершит суд там, где закон оказался бессилен.       — Хочешь сказать, наш демон возомнил себя палачом империи? — Вэньхань зябко передернул плечами.       — Мне непонятны его мотивы. Обычно демоны так не поступают, — Ибо нахмурился.       — Может, это демон-отступник или тот, кто переживает за судьбу нашего государства? Может, он сострадает людям?       — Вэньхань, демонам чуждо сострадание, любовь или сочувствие — это порождения тьмы, — отрезал Ибо, обрывая опасные мысли друга. — Мы просто еще не видим всей картины.       — Но как же нам предупредить следующее убийство? Пусть мы догадываемся, кто именно стоит за этим. Но как мы угадаем следующую жертву? Ведь она будет?       — Не сомневайся, — голос Ибо прозвучал жестко. — Демон, а тем более Хули-цзин, познавший усиление своей магии от того, что забрал человеческую жизнь, не сможет остановиться. Он станет зависимым от этого вкуса.       — Значит, он не остановится, пока не найдет следующего «злодея» из списка?       — Возможно. Думаю, он уже наметил следующую цель и стал охотником, который верит, что делает благое дело, пока его собственная тьма растет с каждой новой жертвой.