Цена девяти хвостов

      Весна окончательно вступила в свои права, наполняя столицу теплом и обманчивым спокойствием. Но для Ван Ибо это время года не принесло облегчения. Досадная неудача во время Чуньцзе жгучей обидой осела в душе; он раз за разом возвращался на место битвы, изучая чуть ли не каждую травинку в злосчастном саду. Слухи, собиравшиеся по крупицам за стенами Академии, наконец сложились в единую нить, которая вывела их с Вэньханем далеко за пределы городских ворот.       Хитрый лис искусно путал следы, уходя от столицы все дальше, словно играя со своими преследователями, но компас в руках эмиссара вибрировал с неумолимой четкостью. Несколько раз они буквально чувствовали на губах горький запах демонической магии, но каждый раз убийца ускользал в последний миг.       Очередным вечером, зайдя в покои Ибо на постоялом дворе в небольшом городке, Вэньхань замер на пороге. Комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь робким пламенем свечей.       — Что это такое? — он указал на пол, где в строгом порядке были разложены тускло мерцающие камни-артефакты и талисманы, исписанные ломаными линиями незнакомых заклинаний.       Ибо не поднял головы, продолжая вливать свою энергию в магический круг.       — Ритуал «Ясного взора». Он позволит мне на целые сутки обострить зрение до предела. Я смогу видеть остаточный след лиса, даже если он решит обратиться в туман.       — Всего на сутки? — Вэньхань скептически приподнял бровь, глядя на осунувшееся лицо друга.       — Это опасная практика, — голос Ибо звучал глухо, почти бесстрастно. — Она требует колоссальной концентрации и буквально выпивает силы. Если бы всё было так просто, я бы не расставался с этим состоянием.       — Тогда, может, повременишь? — Вэньхань обеспокоенно скрестил руки на груди. — Не хотелось бы мне завтра тащить твое бесчувственное тело на собственной спине через лесную чащу.       — Будем надеяться, до этого не дойдет, — отрезал Ибо, замыкая круг.              Ночной стук в дверь был едва слышным, но Вэньхань, так и не сомкнувший глаз в ожидании охоты, мгновенно оказался на ногах.        — Напал на след? — коротко бросил он, едва увидев Ибо — собранного, напряженного, с глазами, в которых полыхал холодный огонь ритуала.       — Да. Идем.       Они покинули постоялый двор, стремительно углубляясь в лесную чащу. Ночной лес жил своей жизнью: воздух был напоен ароматами весенних цветов, а в кронах деревьев беспокойно перекликались птицы. Вэньхань едва поспевал за напарником, который двигался с грацией хищника. Вскоре Ибо замедлился и подал знак затаиться.       На залитой лунным светом поляне замерло создание. Белоснежный лис казался порождением тумана и звездного сияния. Вэньхань невольно затаил дыхание — мех зверя отливал чистым серебром, и лишь кончики четырех хвостов были пугающе алыми, словно их только что окунули в свежую кровь. Хули-цзин пребывал в глубокой медитации, впитывая лунную энергию каждой ворсинкой своей шкуры.       Ибо бесшумно извлек свой клинок. «Льдистый иней» мгновенно отозвался на волю хозяина, заливая поляну призрачным голубым светом. Вэньханю на долю секунды стало жаль это прекрасное существо — мысль о том, что сталь сейчас пронзит это совершенство, отозвалась глухой болью.       Атака Ибо была молниеносной. Вэньхань, не отрываясь, следил за выверенными, почти танцевальными шагами эмиссара и за тем, как метался демон. Лис кружил, извивался, пуская в ход когти и хлеща хвостами, но — странное дело — он лишь оборонялся, не нанося ответных ударов. Чем ближе Ибо подбирался к цели, тем сильнее сжималось сердце Вэньханя: лис явно был сильнее, но почему-то медлил.       Поняв, что момент настал, Ибо выхватил из мешочка цзянкунь золотистую сеть, предназначенную для ловли демонов. Увидев блеск артефакта, лис в мгновение ока преобразился. Вся его скрытая мощь обрушилась на эмиссара. Удар в лицо был такой силы, что перед глазами Ибо взорвались тысячи ослепительных фейерверков. Мир пошатнулся. Последним рывком он взмахнул мечом, чувствуя, как сталь вошла в плоть.       Вместо звериного рыка лес огласил протяжный, полный невыносимой муки стон. В нем не было ничего животного — так мог кричать только глубоко несчастный человек. Ибо рухнул в траву, и прежде чем его накрыла вязкая тишина, этот звук эхом отозвался в его затухающем сознании.              Вэньхань проклинал тот момент на постоялом дворе, когда в шутку пообещал тащить напарника на себе. Ибо оказался на редкость тяжелым, и к тому времени, как дознаватель дотащил его до кровати, он обливался потом и едва переводил дыхание. За окном уже занимался бледный рассвет, когда Вэньхань наконец спустился вниз, чтобы позвать лекаря.              Ибо пришел в себя лишь спустя сутки. Первое, что он увидел, — Вэньханя, который сидел у постели, сосредоточенно изучая какие-то бумаги.       — Наконец-то! — выдохнул дознаватель, откладывая записи. — Ибо, больше так не шути. Твой «Ясный взор» чуть не свел тебя в могилу.       — Сколько?.. — голос Ибо звучал хрипло, будто в горло насыпали песка.       Поняв его без слов, Вэньхань протянул чашу с водой.       — Сутки. Лекарь заверил, что ты в порядке, просто организму требовалось время, чтобы восстановить силы, вытянутые ритуалом.       Напившись, Ибо с трудом принял сидячее положение. Его взгляд мгновенно стал острым.       — Хули-цзин?       — Ушел, — Вэньхань помрачнел. — Рана была серьезной, я видел кровь на траве, но догнать его не смог — мне нужно было вытаскивать тебя из этой чащи.       Дознаватель на мгновение замолчал, подбирая слова, а затем негромко добавил:       — Не показалось ли тебе, что лис... не хотел причинять тебе вреда? Я наблюдал за каждым движением: он лишь защищался. Напал он только тогда, когда ты загнал его в угол своей сетью. Он не похож на хладнокровного убийцу, Ибо.       — Вэньхань, на его счету уже три жизни! — жестко напомнил эмиссар.       — Согласен. Но ни один из них не был безвинной жертвой.       Ибо проигнорировал замечание и принялся искать глазами свой верхний плащ.       — Нам нужно вернуться на место боя. Там могли остаться следы, которые помогут найти его логово.       — Только очнулся и сразу за дело... Что ж, идем, — Вэньхань поднялся, но вдруг спохватился: — Ах да, чуть не забыл. Сюньши Сяо просил передать, чтобы ты поскорее поправлялся.       Ибо замер на полуслове, так и не накинув плащ.       — Когда ты его видел?       — Я столкнулся с ним совсем недавно, в обед. Он в этом городке по какому-то важному поручению. Заезжал к лекарю вместе с каким-то стариком и случайно наткнулся на меня. Тот дед совсем плох — лекарь говорит, он почти при смерти.       — Наверное, стоит подойти поздороваться? — Ибо произнес это полувопросом, хотя в его глазах уже горела решимость.       Вэньхань лишь неопределенно пожал плечами, пряча раздражение. Ему не нравился этот Императорский сюньши, и он прекрасно понимал причину своего неприятия. Уж слишком живой интерес Ван Ибо проявлял к Сяо Чжаню, отчего сердце дознавателя болезненно сжималось в приступе ревности.       Они пересекли главный зал лечебницы и увидели сюньши. Тот о чем-то тихо беседовал с пожилым мужчиной в одеянии лекаря. Приблизившись, Ибо уловил лишь обрывок фразы:       — К сожалению, я ничем больше не могу помочь. Человек, который не желает жить... сами понимаете... — лекарь виновато развел руками.       — Да, конечно. Спасибо вам. Вы сделали всё, что могли, — бархатный голос Сяо Чжаня был пропитан такой густой грустью и затаенной болью, что Ибо невольно замедлил шаг.       Он вдруг осознал: он ни разу не слышал, как Сяо Чжань смеется. Если одна лишь мимолетная улыбка сюньши заставляла мир вокруг Ибо замереть, то что случится с его сердцем, если этот человек по-настоящему рассмеется?       Задумавшись, Сяо Чжань не сразу заметил приближение своих знакомых.       — Рад встрече, — низкий, всё еще немного хриплый голос Ибо вырвал его из раздумий.       Сяо Чжань обернулся и лучезарно улыбнулся. Ибо почувствовал, как внутри него что-то расцветает, словно под первыми лучами весеннего солнца, хотя внешне он остался всё тем же угрюмым и холодным эмиссаром.       — А я рад, что вам лучше, — ответил Сяо Чжань. — Как странно мы постоянно сталкиваемся. Мне казалось, наша Империя намного больше. Что ж, в этот раз я доволен: это действительно случайность, и поблизости нет ни свежих трупов, ни затаившихся демонов.       Ибо хотел что-то сказать, спросить о старике, задержать этот момент, но присутствие Вэньханя рядом внезапно стало невыносимым. Впервые в жизни он хотел, чтобы его верный напарник оказался как можно дальше.       — Так что же произошло? Почему Ван Ибо проспал целые сутки в лечебнице? — первым нарушил тишину Сяо Чжань.       — Наш эмиссар сошелся в схватке с Хули-цзин, — вставил Вэньхань. — И даже ранил зверя, хотя и сам пострадал.       Лицо Сяо Чжаня мгновенно изменилось. Тревога и нечто новое, похожее на отчаяние, промелькнуло в его глазах.       — Вы поймали демона? Он жив? Где он?! — он засыпал их вопросами, даже не глядя на Вэньханя. — Почему вы сразу не сказали?       — Нет, он ушел, — сухо ответил Ибо.       В груди кольнуло горькое чувство, почти детская обида: Сяо Чжань спрашивал не о его ранах, а о демоне. То, как сюньши разочарованно надул губы, заставило жаркую волну пробежать по телу Ибо. Он злился на себя за эти неуместные реакции.       — Как жаль, — выдохнул Сяо Чжань, восстанавливая дыхание. — Император жаждет, чтобы убийства прекратились. Как вы вышли на след?       Ли Вэньхань замялся, решая, стоит ли посвящать того в детали их расследования, но Ибо сказал сам:       — Эмиссары владеют многими техниками. И у нас есть особые артефакты.       — Ах, вы такой скрытный, эмиссар! — воскликнул Сяо Чжань.       Это официальное «вы» болезненно резануло слух Ибо. Сяо Чжань упорно выстраивал дистанцию, словно их недавний интимный момент был ошибкой.       «Не хочет опускаться до моего уровня? Я ему неровня?» — Ибо сжал кулаки, проклиная свои мысли. Ему следовало думать о поисках раненого лиса, а он, словно влюбленная девица, таял от взгляда этих чарующих глаз и страдал от того, что не является центром внимания Сяо Чжаня.       — А вы что здесь делаете? — Ибо все же не сдержался. Голос прозвучал резче, чем он планировал, а это подчеркнуто официальное «вы» стало зеркальным ответом на барьер, который возвел сам сюньши.       Вэньхань за спиной предостерегающе кашлянул. Вопрос был на грани приличия — Императорский чиновник такого высокого статуса не обязан был отчитываться перед эмиссаром о своих перемещениях, и такая прямолинейность граничила с дерзостью. Ибо опомнился мгновенно: ледяной душ осознания отрезвил его. Он снова позволил личным чувствам смешаться с работой, выставив напоказ свою уязвимость.       — Хотя... Простите. Мы вас, должно быть, задерживаем, — Ибо коротко поклонился и стремительно вышел из зала.       Он шел так быстро, будто за ним гнались призраки, и в его походке не осталось и следа недавней слабости. Ли Вэньханю оставалось лишь поспевать за ним, едва скрывая удивление.              Всю дорогу до той самой поляны Ибо хранил тяжелое, давящее молчание. Он мысленно наказывал себя за каждое слово, за каждый вдох в присутствии Сяо Чжаня. Он поддался новому, пугающему чувству и, что хуже всего, выставил себя дураком перед человеком столь высокого чина. Что бы сказал отец, увидев его сейчас? Сын великого воина ведет себя как мальчишка, одурманенный весенним цветением. «Непрофессионально», — хлестким ударом пронеслось в голове.       Добравшись до леса, Ибо заставил себя сосредоточиться на земле под ногами. Ему нужно было найти след. Кровь демона, затаенная обида и запах весенних цветов смешались в один горький коктейль, который он был вынужден пить до дна.              Ли Сяоину было не привыкать ускользать от погони, но в этот раз противник оказался опасно силен. Главная сложность заключалась в том, что Сяоин не мог — а вернее, не смел — наносить ответный удар во всю мощь. Его преследовали по пятам, в то время как он отчаянно надеялся довести свое правосудие до конца.       Очередная жертва — господин Чжоу Хуайцзинь, богатый землевладелец, был идеальной мишенью. Этот жестокосердный человек не знал границ своей жадности. Его владения, и без того необъятные, кольцом окружали крошечный надел старика Лао Лая, зажав его в тиски, словно подкову. Пожилой мужчина жил там уже много десятилетий вместе с семьей своего сына.       Но Лао Лай не был обычным бедняком. В прошлом — уважаемый окружной судья, он оставил службу, сохранив лишь незапятнанную репутацию и этот клочок земли. Теперь он жил здесь, предпочитая возделывать почву, а не копаться в грязных интригах чиновников.       Чжоу Хуайцзинь испробовал всё, чтобы заставить упрямца продать землю. Он мечтал снести старые постройки и возвести на этом месте роскошный охотничий павильон, который объединил бы его земли в единый массив. Но Лао Лай отказывался наотрез. И виной всему была старая слива.              Это дерево росло на участке Лао Лая столько, сколько стоял сам дом, если не больше. Как утверждал сам старик, эту сливу посадил еще его прадед полтора века назад. Ствол её за эти годы стал невероятно толстым и узловатым, покрытым глубокими трещинами, точно кожа древнего дракона, а раскидистая крона закрывала собой половину двора.       Слива уже давно не приносила сочных плодов, но старик не позволял даже коснуться её веток топором. Он свято верил в легенду своего рода: пока это дерево крепко держится корнями за почву, удача не покинет его семью. Для Лао Лая слива была не просто растением, а живым хранителем их чести и памяти предков.       Господин Чжоу, чьё самомнение не терпело отказов, рвал и метал:       — Ах, приносит удачу? Значит, дерево — это сердце твоего дома? Что ж, посмотрим, как ты заговоришь, когда я вырву это сердце, жалкий старик!              Глубокой ночью, когда семья бывшего судьи была погружена в мирный сон, тень скользнула к древней сливе. Слуга Чжоу Хуайцзиня, исполняя тайный приказ, поднес факел к подножию дерева. Кора, веками копившая сухость, вспыхнула мгновенно. Пламя с жадным ревом поползло вверх по узловатому стволу, превращая раскидистую крону в огненный веер.       Никто не мог предугадать, что внезапный порыв ветра подхватит раскаленный жар и бросит его на крышу дома. Всё произошло слишком быстро. Огонь, словно живое существо, вцепился в деревянные балки. Пламя пожирало бумажные ширмы окон и резные колонны с пугающим аппетитом. За то время, пока догорела палочка благовоний, тяжелая крыша, подточенная огнем, с грохотом обрушилась вниз, навсегда похоронив под собой всех, кто оказался заперт в этом пылающем аду.              По горькой иронии судьбы живым остался лишь сам Лао Лай. Именно в этот злосчастный день старый судья уехал по делам в соседний город. Вернувшись, он застал на месте родового гнезда лишь черное, дымящееся пепелище. Сын, невестка и двое маленьких внуков — всё, кем и чем он дорожил, превратилось в прах.       От усадьбы не осталось ничего. Огонь вылизал землю дочиста, словно подтверждая страшную примету: со сгоревшей сливой удача действительно покинула этот род, оставив старика наедине с невыносимой пустотой.       Когда господину Чжоу доложили, что вместе с деревом погибли и люди, он лишь равнодушно повел плечом, не отрываясь от завтрака:       — Что ж, — процедил он, — значит, такова была их судьба. Одной костью в горле меньше.              — Это старик виноват, — рассуждал Чжоу Хуайцзинь, попивая чай в своих покоях. — Будь он хоть немного сговорчивее, ничего бы этого не случилось. Вот к чему приводит слепое упрямство.       Он не чувствовал ни капли вины. Напротив, в его голове уже созрел план. Спустя всего несколько дней после похорон, когда дым над пепелищем еще окончательно не рассеялся, Чжоу Хуайцзинь явился к Лао Лаю с «деловым предложением».       — Что вам теперь здесь делать, почтенный? — начал он, картинно вздыхая и обводя взглядом черные руины. — От вашей усадьбы остались лишь угольки. В саду не выжило ни одного дерева, одна голая, отравленная гарью земля. Даже сорняки здесь больше не вырастут.       Лао Лай, чьи глаза покраснели от бессонных ночей и слез, поднял на него тяжелый взгляд.       — Господин Чжоу... вам совсем не совестно являться сюда? На моих воротах еще висят белые траурные ленты, а вы...       — А я протягиваю вам руку помощи! — перебил его Чжоу Хуайцзинь, придав лицу выражение фальшивого сострадания. — Вы остались без гроша. Кому нужно ваше пепелище? А я, как добрый сосед, предлагаю выкуп. Да, земля в ужасном состоянии, но это жест моей доброй воли. Я просто хочу выручить вас в беде.       Чжоу Хуайцзинь ловким движением развернул свиток договора перед стариком. Когда Лао Лай увидел сумму, в которую сосед оценил землю его предков, он вскочил, забыв о старческой немощи.       — Вы хотите купить землю моих отцов за бесценок?! — голос бывшего судьи задрожал от ярости.       — Да разве это земля? — Чжоу Хуайцзинь брезгливо поморщился. — Мне придется вложить целое состояние, чтобы расчистить этот мусор и построить всё заново. А сад? Представляете, сколько десятилетий уйдет, пока здесь вырастет хоть что-то живое?       — Мерзавец! — Лао Лай скомкал край своих траурных одежд. — Я пойду к городскому главе! Я подам прошение в суд, я добьюсь расследования!       — Жаловаться на меня? — Чжоу Хуайцзинь холодно рассмеялся, и в его глазах блеснула сталь. — Старик, ты совсем лишился рассудка от горя. В этом городе нет человека, чьё слово весило бы больше моего. Никто не предложит тебе сделку выгоднее, чем я. Бери деньги, пока я добр.       — Уходи! Пошел прочь! — старик сорвался на крик, переходящий в хрип. — Дай мне попрощаться с сыном... с невесткой... с моими внуками!       Он еще долго кричал вслед уходящему богачу, пока силы не покинули его, и тогда он бессильно опустился на колени среди пепла, содрогаясь в горьких, надрывных рыданиях.       Господин Чжоу уже довольно потирал руки. Он был уверен: пусть старик ещё пару дней поупрямится для вида, деваться ему некуда. Лао Лай сам приползёт и будет умолять о сделке, когда голод прижмёт его к стене.              Каково же было его изумление, когда до него донесли дурные вести. Лао Лай оказался куда опаснее, чем виделось на первый взгляд. Старый судья не растерял связей в столице, и его официальное прошение, минуя местных чиновников, легло на столы верховной палаты. Лао Лай прямо обвинил соседа в умышленном поджоге и массовом убийстве.       — Как смеет этот дряхлый безумец?! — в ярости Чжоу Хуайцзинь вызвал того самого слугу, что выполнял ночной приказ. — Говори, тебя видел кто-нибудь в ту ночь?       — Нет, господин... — голос мужчины дрогнул, он опустил глаза.       — Что ты мямлишь? — Чжоу Хуайцзинь схватил его за ворот халата. — Если я узнаю, что ты напортачил, я устрою тебе такую «веселую» жизнь, что смерть покажется тебе милостью!       Слуга рухнул на колени, вымаливая прощение. Запинаясь, он признался: по неосторожности подол его одежды опалило пламенем, и когда он возвращался, другие слуги в поместье заметили прожженную ткань и запах гари.       — Бестолковый идиот! — прошипел Чжоу Хуайцзинь.       Он немедленно согнал всех прислужников во двор. Его голос звенел от ярости:       — Если я узнаю, что хоть одна живая душа обмолвилась об этом за стенами поместья — прикажу отрезать вам языки! Всем до единого! Так и знайте!       Господин Чжоу уже подумывал о том, чтобы окончательно заставить Лао Лая замолчать, но убийство бывшего судьи в разгар расследования навлекло бы на его голову слишком много подозрений. Однако вскоре пришло известие, заставившее его сердце ликовать: к нему едет сам Императорский сюньши.       — О, слава Небесам! — он подозвал управляющего, и его лицо расплылось в самодовольной улыбке. — Подготовьте лучшие покои! Достаньте самые дорогие дары, не скупитесь на шелк и нефрит. Младшая сестрица подсуетилась вовремя — как же хорошо иметь опору в лице второй супруги Его Высочества. Мы должны оказать этому чиновнику великую честь и не ударить в грязь лицом. Уверен, он поможет мне очистить имя и проучит этого выжившего из ума Лао Лая!              Ван Ибо и Ли Вэньхань шли по следу, который для обычного человека был почти невидим. Но благодаря остаточному действию ритуала «Ясного взора» глаза Ибо все еще видели мир иначе: магические эманации зверя тянулись в воздухе дрожащим маревом, а капли крови на траве сияли для него ярче солнца. Он был уверен — его удар достиг цели, и рана лиса была глубокой.       Однако след вел не в лесную глушь, как ожидал Вэньхань, а прямиком к высоким воротам богатого поместья.       Слуги открыли незваным гостям неохотно, и вскоре на пороге появился сам владелец. Это был господин Чжоу Хуайцзинь. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения, за которой скрывалось плохо подавленное раздражение. Визит Старшего эмиссара и дознавателя из Призрачного надзора был сейчас совсем некстати — Императорский сюньши ушел еще на рассвете с обещанием во всем разобраться, и господин Чжоу, томясь в ожидании «решительного разговора», нервничал всё сильнее.       Ибо не стал тратить время на церемонии, после быстрого знакомства, он начал расспрашивать.       — Случались ли в вашем поместье или округе какие-либо происшествия за последнее время? — спросил он, и его взгляд, всё еще подернутый магическим блеском, казалось, прошивал Чжоу Хуайцзиня насквозь.       Землевладелец подозрительно прищурился. Неужели этот старый судья Лао Лай всё-таки достучался даже до Призрачного надзора?       — Если не считать того, что недавно дотла сгорела соседняя усадьба, то ничего из ряда вон выходящего, — осторожно ответил он.       — Сгорело целое поместье? — ахнул Вэньхань. — Надеюсь, обошлось без жертв?       Чжоу Хуайцзинь на мгновение замялся, подбирая слова. «Где же этот сюньши, когда он так нужен? В Диюй он провалился, что ли?»        — К сожалению... погибла целая семья.       Ибо мгновенно подобрался, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.       — Выяснили причину? Гибель целой семьи под боком у столицы — это серьезное дело.       — Это случилось несколько недель назад, — быстро проговорил Чжоу Хуайцзинь. — Я даже предлагал помощь соседу, но горе лишило его рассудка, он отказался. Но могу я узнать, что привело вас ко мне с такими вопросами?       Ли Вэньхань взял инициативу на себя:       — Мы преследуем опасного убийцу, бежавшего из столицы. Его следы привели нас прямо к вашим воротам.       — Мы опасаемся за вашу жизнь, господин Чжоу, — добавил Ибо, чеканя слова.       Краска мгновенно сошла с лица землевладельца. Только демонов на его пороге не хватало!       — В таком случае... прошу, сделайте всё возможное! Поймайте его! Я окажу любое содействие.       — Нам нужно осмотреть ваши земли и проверить всех, кто здесь находится, — распорядился Ибо.       По знаку перепуганного хозяина управляющий вывел во двор всю прислугу. Чжоу Хуайцзинь, потирая вспотевшие ладони, лепетал:        — Вот, это все мои люди. Они покажут вам каждый уголок, только избавьте меня от этой угрозы.       Управляющий, заметив, что эмиссар собирается немедленно приступить к поискам, деликатно кашлянул, и землевладелец опомнился:       — Ах да, вам предоставят лучшие гостевые покои. И еще... в поместье сейчас находится высокопоставленный гость. Прошу вас не беспокоить его, он весь день занят важными государственными делами. Правда... он до сих пор не вернулся, а ведь уже темнеет.       Ли Вэньхань нахмурился, чувствуя неладное:       — Куда именно он ушел? В округе рыщет убийца, сегодня всем нужно быть предельно осторожными.       — Ох, ну где же Императорский сюньши? — землевладелец в сердцах обернулся к управляющему. — Он должен был уже вернуться!       — Сюньши? — Ибо резко оживился, и холод в его глазах сменился искренней тревогой. — Его имя случайно не Сяо Чжань?       Чжоу Хуайцзинь удивленно моргнул:       — Вы... знакомы?       — Да, — коротко отрезал Ибо, и внутри у него всё сжалось от дурного предчувствия.              Было решено, что Ли Вэньхань останется охранять поместье господина Чжоу, в то время как Ван Ибо отправится на поиски Сяо Чжаня. Мысль о том, что сюньши может до сих пор находиться в лечебнице или, что хуже, застрял где-то на ночной дороге, не давала Ибо покоя.       Перед тем как окончательно покинуть поместье, Ибо, несмотря на усталость, стремительно обошел территорию. Он действовал молча и методично: в ключевых точках — у садовых калиток, под раскидистыми кронами и у входов в павильоны — он расставил скрытые ловушки. Эти тончайшие магические сети, сплетенные из закаленной духовной нити, были невидимы для человеческого глаза, но стоило демону коснуться их, как они мгновенно стягивались, лишая зверя возможности двигаться.       Убедившись, что периметр надежно «защищен», Ибо коротко кивнул напарнику.              Проводив эмиссара, Вэньхань распорядился, чтобы слуги не расходились поодиночке и заперли все боковые двери. Он понимал: обычные засовы — слабая защита от Хули-цзин, но порядок дисциплинировал напуганных людей. В глубине души дознаватель был почти уверен, что раненый демон не станет нападать на простых работяг. Тварь действовала избирательно, и её цели всегда были связаны с какой-то мрачной тайной.       Чжоу Хуайцзинь, сославшись на неотложные дела, поспешно удалился в свой кабинет вместе с управляющим. Он явно чувствовал себя неуютно под проницательным взглядом дознавателя.       Оставшись в тишине, Ли Вэньхань решил не сидеть в четырех стенах. Он вышел из гостевых покоев во двор, чтобы обойти поместье по периметру. В руках он сжимал рукоять своего верного, хоть и не наделенного магией меча. Ли Вэньхань верил в свою реакцию, а главное — у него был козырь. Перед уходом Ибо вложил ему в ладонь тяжелый стеклянный шар.       «Разбей его, если почувствуешь, что не справляешься», — коротко бросил тогда эмиссар.       Шар был наполнен особым алхимическим туманом, способным на несколько минут ослепить любое магическое существо. Обладая таким артефактом, Вэньхань чувствовал себя готовым к встрече с белоснежным лисом.       Ночь была тихой, но в этой тишине Вэньханю слышалось нечто неправильное. Сад поместья господина Чжоу, ухоженный и богатый, казался ему кладбищем, где каждый шорох листвы звучал как шепот крадущегося зверя.              Ли Сяоин кипел от ярости — в этот раз помех было слишком много. Охота, устроенная на него, лишь подстегивала желание осуществить задуманное как можно скорее, но страх допустить ошибку и угодить в руки эмиссара заставлял его действовать с ювелирной осторожностью.       — Ты слишком правильный, охотник, — шептал Хули-цзин, притаившись в тенях кабинета. — Такой же, как тот, кто убил мою сестру. Но я не убийца, я — правосудие.       Сеть вокруг господина Чжоу была уже сплетена. Землевладелец трепыхался в ней, точно муха, угодившая в паутину, а внезапное появление людей из Призрачного надзора только туже затянуло петлю. Исчезновение сюньши, на чью протекцию Чжоу Хуайцзинь так уповал, стало последней каплей, лишившей его сна.       Дождавшись, когда управляющий выйдет за чаем, Сяоин решил действовать. Его не пугал дознаватель, обходящий дозором сад, — ярость пересилила осторожность.       Он возник перед Чжоу Хуайцзинем в облике невероятно богатого купца: руки унизаны тяжелыми перстнями с нефритом, шелковое пао расшито золотыми нитями так густо, что слепило глаза.       — Кто вы?! Как вы здесь оказались? — Чжоу Хуайцзинь испуганно попятился к стене, опрокидывая подставку для кистей.       Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы закричать, но Хули-цзин молниеносным движением зажал ему рот ладонью. Пальцы «купца» были ледяными, как и его взгляд.       — Неважно, кто я. Важно, что я принес вам весть, — почти на грани слышимости прошелестел лис. — Господин Чжоу, вы в смертельной опасности.       Ли Сяоин чуть ослабил хватку, позволяя жертве дышать, но не отпуская.       — Помощь из столицы не придет. Сейчас Императорский сюньши сидит у постели Лао Лая. Он слушает каждое слово обвинения, и, поверьте, у старика есть нечто посильнее слов. Ваш слуга, тот самый поджигатель, оказался на редкость неуклюжим. Он обронил возле сливы свой браслет. Нити сгорели, но металлическая подвеска уцелела. Она сейчас в руках императорского чиновника.       Чжоу Хуайцзинь почувствовал, как ноги становятся ватными.       — Императорский сюньши слишком добр сердцем, он проникся трагедией судьи, — продолжал Ли Сяоин, и в его голосе зазвучала ядовитая ирония. — Даже не знаю, стоит ли вам теперь рассчитывать на его милость. Император будет в ярости, узнав, что родственник его второй супруги — обычный детоубийца, обезумевший от жадности. Вы опозорите весь свой род.       Господин Чжоу мгновенно сдулся, точно проколотый пузырь. Увидев его серое лицо и мелко дрожащие пальцы, Ли Сяоин медленно отступил, давая жертве иллюзию пространства.       — Что вам от меня нужно? — пролепетал землевладелец, хватаясь за край стола. — Я... я не собирался никого убивать! Это всё слуга... его проклятая неосторожность! Нужно было всего лишь сжечь это дерево, из-за которого старик лишился рассудка. Кто мог знать, что ветер разнесет пламя на всю усадьбу? На то была воля Небес, понимаете? Я не виноват!       Он тараторил, не переводя дыхания, пытаясь оправдаться перед таинственным гостем. Страх окутал его ледяным саваном, и к концу своей сбивчивой речи Чжоу Хуайцзинь обессиленно рухнул на стул — ноги окончательно перестали его держать. Перед глазами стоял гнев Императора и позор сестры, чье положение во дворце теперь висело на волоске из-за его оплошности.       — Проклятый Лао Лай... — прошипел он сквозь зубы. — Всё из-за него. Согласись он сразу, и семья была бы жива, и павильон бы уже стоял...       — Уважаемый, не стоит так убиваться. Еще не всё потеряно, — голос Ли Сяоина зазвучал мягко, почти сочувственно. — Я ведь пришел не обвинять вас, а предложить спасение.       — Спасение? — Огонек надежды вспыхнул в глазах богача, борясь с отчаянием. — Но как? Что вы можете сделать?       — Я окажу вам услугу, — Сяоин медленно извлек из складок своего роскошного пао изящную нефритовую шкатулку.       — Что в ней? — Чжоу Хуайцзинь подался вперед. Даже в миг смертельной опасности его жадность — верный пес, не знающий поводка — заставила его сердце биться чаще при виде изящной вещицы.       — Погодите с вопросами, — Ли Сяоин едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло нечто хищное. — Сначала я покажу вам ваше будущее. Будущее, в котором вы — победитель.       Лис плавно подошел к господину Чжоу и, прежде чем тот успел отстраниться, положил ледяную ладонь ему на лоб.              Перед глазами Чжоу Хуайцзиня развернулась сцена грандиозного финала. Он увидел внутренний двор своей усадьбы, залитый факельным светом. Хули-цзин лежал в пыли, раненый. Под тяжелым взглядом эмиссара демон, изрыгая проклятия, признался во всём: это он, ведомый слепой злобой, поджег сливу и перекинул пламя на дом судьи.       Вина была снята. Чжоу Хуайцзинь увидел, как Лао Лай, сломленный позором и собственной ошибкой, ползает у его ног, моля о прощении за ложные обвинения. Императорский сюньши Сяо Чжань, стоя рядом, холодным тоном зачитывал указ: за осквернение доброго имени господина Чжоу старик обязан передать права на землю в счет компенсации ущерба.       Затем время ускорилось, закрутившись золотистым вихрем. На месте пепелища вырос величественный охотничий павильон. Его резные карнизы и крыша, покрытая глазурованной черепицей, сияли на солнце, соперничая по красоте с дворцами столицы.       — Смотрите, — прошептал голос лиса над самым ухом.       В лесной чаще, примыкающей к павильону, мелькали призрачные тени. Редчайшие белые олени — живые символы небесной благодати — грациозно уходили от преследования гончих. Сам Император, восхищенный такой добычей, хлопал Чжоу Хуайцзиня по плечу.       В этом будущем господин Чжоу больше не был просто «братом второй супруги», который ищет милости через родственные связи. Он стал самостоятельной фигурой, влиятельным магнатом, чьё мнение в совете по вопросам землеустройства имело решающий вес. Его приглашали во дворец как равного, как человека, который преподнес короне неоценимый дар — лучшие охотничьи угодья Империи.       Когда Ли Сяоин убрал руку, господин Чжоу еще несколько секунд сидел неподвижно, глядя перед собой остекленевшими глазами. Образ белоснежных рогов оленей на фоне золотого заката всё еще стоял у него перед глазами. Жадность, вспыхнувшая с новой силой, вытеснила остатки страха.       — Это... это может стать правдой? — голос Чжоу Хуайцзиня сорвался на хрип. — Всё, что я видел... это не морок?       Ли Сяоин медленно открыл нефритовую шкатулку, и по комнате разлилось тусклое, мертвенное сияние.       — Судьба изменчива, господин Чжоу. Но у вас есть шанс закрепить это видение в реальности.       Он подтолкнул шкатулку по столу ближе к Чжоу Хуайцзиню.       — Но ничего ведь не бывает просто так, верно, господин Чжоу? — голос Сяоина стал вкрадчивым, как шуршание змеи в сухой траве. — Вы, как человек, привыкший вести дела, должны понимать цену успеха.       — И что вы хотите взамен? — голос землевладельца дрогнул. Он ожидал требования золота, земель или политического влияния.       Ли Сяоин взглядом указал на шкатулку. На дне, в бархатной тьме, покоилась ледяная шпилька. Она искрилась так ярко, что на мгновение ослепила Чжоу Хуайцзиня.       — Один точный удар в сердце — и ваше будущее сбудется, — просто сказал лис.       — Но я же умру! — Чжоу Хуайцзинь снова попятился, едва не повалив ширму. Холод, исходящий от артефакта, казался ему дыханием самой смерти.       — Нет, что вы... — Сяоин чуть наклонил голову, и в его глазах блеснула насмешка. — Это всего лишь лед. Умрет лишь ваше позорное прошлое и то ужасное будущее, которое ждет вас на плахе. Взамен придет желанное. Решайтесь! Жизнь стоит того, чтобы рискнуть одним мгновением боли.       Чжоу Хуайцзинь замер. Его разум лихорадочно искал подвох. Вдруг это обман? Вдруг перед ним тот самый убийца, о котором предупреждал эмиссар? Но видение белых оленей и императорской милости было слишком сладким, чтобы просто от него отказаться.       — Вижу, вам нужно время, — Ли Сяоин выпрямился, и его фигура начала терять четкость, становясь прозрачной. — Я оставлю шкатулку вам. Успейте до полуночи. Если до последнего удара колокола шпилька не коснется вашей груди — будущее растает вместе с ней.       Богатый купец исчез, словно марево над раскаленной дорогой. Лишь мертвенное мерцание нефритовой шкатулки доказывало, что это не был бред воспаленного сознания.              В дверь негромко постучали. Управляющий вошел с подносом, стараясь не поднимать глаз.       — Я принес вам свежий чай, господин.       Чжоу Хуайцзинь даже не взглянул на него. Его зрачки были прикованы к мерцающему льду.       — Поставь поднос и уходи, — бросил он резким, сорванным голосом. — Мне нужно побыть одному.       Управляющий на мгновение задержал взгляд на изящной шкатулке, от которой по столу расползался иней, но не посмел задать вопроса. Он поклонился и вышел, тихо притворив за собой тяжелые двери.       Чжоу Хуайцзинь остался один. В комнате становилось всё холоднее. Он протянул руку к шпильке, но тут же отдернул её. До полуночи оставался ровно один шичэнь.