Пока цветёт лаванда

      Утро тридцатого августа выдалось прохладным.       Лондон ещё не успел окончательно проснуться, когда сова мягко опустилась на подоконник комнаты Элеоноры. Та сидела за небольшим письменным столом, перечитывая заметки по трансфигурации, которые успела сделать накануне вечером, и звук мягких крыльев заставил её поднять голову.       Птица была незнакомой — крупная, тёмно-серая, с умными жёлтыми глазами. В клюве она держала плотный кремовый конверт, перевязанный тонкой шёлковой лентой. Элеонора сразу заметила тёмно-зелёную печать с гербом — четырьмя животными, окружающими большую букву «Х».       Сердце невольно ускорило ритм.       Она осторожно приняла письмо, и сова, коротко кивнув, бесшумно скользнула обратно в окно, растворившись в сером утреннем небе.       Элеонора задержала конверт в руках, рассматривая его. Бумага была необычной — плотной, почти бархатистой на ощупь, и от неё исходил едва уловимый запах старого дерева и чернил.        Она аккуратно вскрыла конверт и развернула письмо.       Почерк был строгим, чётким, с наклоном, который выдавал человека, привыкшего к порядку и дисциплине. «Уважаемая мисс Клермон.

      В связи с вашим переводом в школу чародейства и волшебства Хогвартс на пятый курс просим вас прибыть в замок 30 августа для прохождения церемонии распределения. Явка обязательна.

      Вас встретит профессор Минерва МакГонагалл у главного входа в ровно одиннадцать часов утра.

С уважением,

заместитель директора

Минерва МакГонагалл».

      Элеонора перечитала письмо. Потом ещё раз. И ещё.       Она почему-то была уверена, что окажется под Большим залом вместе с первокурсниками. Что над её головой так же зависнет старая волшебная шляпа. Что сотни незнакомых учеников будут смотреть, перешёптываться, строить догадки о том, кто она и почему пришла позже всех.       Но, видимо, для тех, кто приходил в Хогвартс не в одиннадцать, а в пятнадцать лет, существовали другие правила.       И, признаться, сейчас она была этому даже рада.       Элеонора не боялась внимания, но идея стоять перед всем залом, пока шляпа будет копаться в её мыслях перед сотнями незнакомцев, вызывала у неё странное чувство, похожее на удушье.       Она сложила письмо, провела пальцем по тёмно-зелёной печати и убрала его в ящик стола.       За окном начинался новый день.       Спустя несколько часов экипаж остановился перед высокими коваными воротами.       Дорога заняла больше времени, чем она ожидала. За окнами экипажа мелькали поля, сменяющиеся лесами, а затем — холмами, покрытыми вереском. Элеонора почти не смотрела по сторонам. Она сжимала в руке край мантии и пыталась представить, каким будет этот замок. В Шармбатоне всё было изящнее, светлее, женственнее. А здесь, если верить книгам, царила суровая древность. И она не знала, пугает это её или, наоборот, притягивает.       Хогвартс возвышался впереди, тёмный и величественный, словно высеченный из самой скалы. Элеонора видела его прежде только на старых колдографиях мамы и на редких иллюстрациях в книгах по истории магии. Ни одна из них не передавала настоящих размеров этого места.       Башни уходили так высоко, что терялись в низких облаках, нависших над головой.        Замок не выглядел величественным в привычном понимании этого слова. Он не пытался впечатлить, не старался казаться красивым. Он был просто огромным, древним и на удивление настоящим.       И он выглядел живым.       Будто за этими стенами билось сердце.       По пустому двору гулял ветер, гоняя сухие листья по каменным плитам. Где-то вдалеке каркнула ворона, и звук разнёсся эхом, усиливая ощущение пустоты. Больше не было слышно ничего — ни детского смеха, ни шагов, ни голосов. До начала учебного года оставалось ещё два дня, и замок словно сделал глубокий вдох перед тем, как вновь наполниться жизнью.       Элеонора задержалась у ворот на мгновение, разглядывая массивные двери, украшенные коваными узорами.       Она вдруг почувствовала себя маленькой.       Настолько маленькой, что это чувство стало почти физическим — как будто она стояла у подножия горы и пыталась представить, каково это — оказаться на вершине.       Экипаж позади уже тронулся и Элеонора осталась одна у входа.       Она глубоко вздохнула и шагнула вперёд.       Тяжёлые двери открылись прежде, чем она успела поднять руку, будто замок сам знал о её прибытии. На пороге уже стояла высокая женщина в изумрудной мантии, идеально прямой, с собранными в тугой пучок волосами и внимательными глазами за квадратными очками.       Строгая осанка.       Спокойное лицо.       Взгляд, который, казалось, видел всё и сразу.       — Мисс Клермон? — голос у женщины был низким и чётким, без лишних эмоций.       — Да, профессор, — ответила Элеонора, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя.       МакГонагалл едва заметно кивнула, окинула её быстрым взглядом — не оценивающим, скорее отмечающим.       — Добро пожаловать в Хогвартс.       Никакой излишней торжественности. Никаких длинных речей. Просто факт — она здесь, и это начало.       И именно эта простота неожиданно успокоила Элеонору.       Они пошли по длинным коридорам, и замок постепенно раскрывался перед ней, как книга, которую она никогда раньше не держала в руках.       Он оказался совершенно не таким, каким она его представляла.       Тихим. Почти сонным. Портреты лениво переговаривались между собой, не обращая на них особого внимания, — некоторые зевали, протирая глаза, другие дремали в рамах. Где-то далеко скрипнула дверь, и звук разнёсся эхом вдоль каменных стен. По лестнице неспешно прошёл призрак, задумчиво рассматривая собственные прозрачные рукава, и исчез в одной из стен, даже не взглянув в их сторону.       Высокие окна впускали прохладный августовский свет, и он ложился на древние плиты пола серебристыми прямоугольниками, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе.       Элеонора невольно проводила ладонью по холодной каменной стене. Казалось, этот замок невозможно изучить до конца. Он будто специально прятал часть самого себя, оставляя за каждым поворотом новую тайну.       МакГонагалл словно почувствовала её взгляд и замедлила шаг.       — Хогвартс любит меняться, — сказала она, и в её голосе послышалась едва заметная теплота.       — В каком смысле? — спросила Элеонора, поднимая голову.       — Иногда лестницы сами выбирают, куда им вести. А некоторые двери открываются только тем, кто знает, как попросить.       Элеонора тихо улыбнулась.       — Значит, карты здесь бесполезны?       — Почти, — ответила МакГонагалл, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.       Они продолжили путь, и замок продолжал раскрываться перед ними. Коридоры становились всё более запутанными, лестницы поднимались и опускались, меняя направление, портреты перешёптывались, провожая их взглядами, и Элеонора всё больше осознавала: это место действительно живое.       Она чувствовала его дыхание.       Слышала, как в стенах пульсирует что-то древнее.       И начинала понимать, почему люди так привязываются к этому замку.       Наконец они остановились перед каменной горгульей, у которой было выражение лица, одновременно злое и усталое.       — Сладкоежка, — сказала МакГонагалл.       Горгулья отпрыгнула в сторону, обнажая винтовую лестницу, уходящую вверх.       Элеонора поднялась следом за профессором, и каждый шаг отдавался эхом в кружеве каменных стен. Лестница казалась бесконечной, но вскоре они оказались перед высокой дубовой дверью с бронзовой ручкой в форме орла.       МакГонагалл постучала.       — Войдите, — раздался голос изнутри.       Они вошли.       Кабинет директора оказался неожиданно просторным и при этом совершенно не похожим на официальный кабинет, каким она его представляла. Круглая комната была заставлена книжными шкафами, уходящими под самый потолк. Старинные приборы тихо вращались на тонких серебряных ножках, посвистывая и выпуская крошечные облачка пара. На длинном столе стояла резная чернильница и лежала стопка бумаг, а у окна — клетка с фениксом, который смотрел на неё с лёгким любопытством.       На высоких стенах висели портреты прежних директоров. Некоторые дремали, некоторые с любопытством наблюдали за новой гостьей, перешёптываясь между собой.       За большим столом сидел Альбус Дамблдор.       Он поднялся навстречу, и Элеонора увидела высокого старика с длинной серебристой бородой и проницательными голубыми глазами, которые, казалось, видели больше, чем человек мог бы сказать словами.       — Мисс Клермон, — сказал он мягко, и в его голосе было столько спокойствия, что часть напряжения, сжимавшего её плечи, неожиданно исчезла. — Добро пожаловать. Надеюсь, путешествие прошло без происшествий?       — Да, профессор, — ответила Элеонора, чувствуя, как голос становится чуть увереннее.       — Это уже хорошее начало, — улыбнулся он, и в его глазах мелькнула тёплая искра. — Присаживайтесь, пожалуйста. Профессор МакГонагалл, вы останетесь?       — Я бы хотела присутствовать, Альбус, — ответила она, занимая место в кресле у окна.       Дамблдор некоторое время молчал, словно вовсе не торопился начинать разговор.       — Вам, должно быть, непросто оставлять место, которое долго было домом, мисс Клермон.       Элеонора слегка опустила взгляд.       — Да, профессор.       — Забавно, — произнёс он задумчиво. — Иногда мы слишком поздно понимаем, что у человека может быть больше одного дома.       Она не сразу нашлась с ответом.       — Надеюсь, вы найдёте здесь не замену Шармбатону, — продолжил директор мягко, — а нечто совсем иное. Порой это оказывается гораздо ценнее.       Дамблдор больше не задавал вопросов. Казалось, ему было достаточно нескольких ответов, чтобы понять гораздо больше, чем Элеонора успела рассказать. В кабинете повисла спокойная тишина. За окном едва слышно шумел ветер, один из серебряных приборов тихо посвистывал, выпуская тонкую струйку пара, а феникс у окна лениво расправил крыло.       — Что ж, мисс Клермон, — наконец произнёс профессор с лёгкой улыбкой, — полагаю, пришло время узнать, на каком факультете вам предстоит учиться.       Элеонора тоже поднялась.       Она и без этих слов поняла: настал момент, ради которого её и пригласили в замок на два дня раньше остальных.       На небольшой деревянной подставке уже лежала старая потрёпанная Распределяющая шляпа. Она выглядела гораздо проще, чем рассказывали легенды — потёртая, с заплаткой на боку, и, если бы не история, её можно было бы принять за старую игрушку, выброшенную на чердак.       Но стоило Дамблдору поднять её, и Элеонора почувствовала, как по комнате пробежала волна тишины.       — Кажется, сегодня у нас особый гость, — произнесла шляпа, и её голос разнёсся по комнате, низкий и слегка скрипучий.       Элеонора перевела взгляд на Дамблдора, который мягко улыбнулся.       — Просто наденьте её, мисс Клермон.       Она шагнула вперёд, села на деревянный стул, который стоял у подставки, и почувствовала, как на голову опускается что-то тёплое, почти живое.       Шляпа была неожиданно тяжёлой.       Несколько секунд ничего не происходило.       Потом тихий голос прозвучал только для неё.       — Любопытно… Очень любопытно.       Элеонора задержала дыхание.       — Острый ум. Осторожное сердце. Ты не любишь проигрывать.       На несколько секунд голос умолк.       — Но дело даже не в этом…       Казалось, Шляпа неторопливо перебирала её воспоминания, одно за другим.       — Ты умеешь ждать. Наблюдать. Замечать то, что другие предпочитают не видеть.       Она тихо усмехнулась.       — И прекрасно понимаешь цену словам.       После короткого молчания голос прозвучал вновь:       — Да… Думаю… Только один факультет сможет дать тебе именно то, что ты ищешь.       Шляпа глубоко вздохнула.       — Слизерин!       Её голос прозвучал неожиданно громко в почти пустом кабинете, и эхо разнеслось по стенам.       Наступила тишина.       Во взгляде Дамблдора не появилось ни тени удивления. Лишь едва заметная улыбка стала чуть теплее.       Элеонора замерла.       Она ожидала услышать любое название факультета, но только не это.       В Шармбатоне о четырёх факультетах Хогвартса говорили нечасто. О Гриффиндоре — с восхищением, о Когтевране — с уважением, о Пуффендуе — с теплотой, а о Слизерине почти всегда вполголоса, будто каждое произнесённое слово невольно становилось предупреждением.       Но, к собственному удивлению, она не почувствовала ни страха, ни разочарования. Лишь тихое, почти необъяснимое спокойствие. Словно какая-то часть её самой уже давно знала, куда приведёт этот выбор, и теперь просто услышала то, что всегда было правдой.       МакГонагалл лишь едва заметно кивнула, словно именно этого и ожидала. Её лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.       Дамблдор снял шляпу с головы Элеоноры и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.       — Что ж… Добро пожаловать в Хогвартс, мисс Клермон. И добро пожаловать в Слизерин.       Элеонора поднялась, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. В ушах всё ещё звучал голос шляпы, произносящий это слово.       Слизерин.       Теперь оно уже не казалось чужим.       Когда она вышла из кабинета, замок показался ей уже немного другим.       Он всё ещё оставался огромным. Чужим. Полным неизвестности. Но теперь где-то внутри этих древних стен было место, которое принадлежало и ей.       Она шла по коридору, и портреты теперь смотрели на неё чуть пристальнее. Один из них, старый волшебник с пышными усами, приоткрыл глаз и сонно пробормотал:       — Слизеринка? Интересно…       Элеонора не ответила, но чувствовала, как его взгляд провожает её до самого поворота.       Слизеринка.       Элеонора произнесла это слово про себя, пробуя его на вкус. Оно всё ещё звучало непривычно, но уже не пугало. И всё же одна мысль не давала покоя.       Её брат — на Гриффиндоре.       Она не знала, как они теперь встретятся. Их дороги разошлись задолго до того, как она переступила порог Хогвартса, но теперь, оказавшись по разные стороны этого древнего противостояния, она вдруг остро почувствовала, как далеко они зашли.       Она не хотела думать о том, что подумает он. Но мысль уже пришла и застряла где-то в груди.       — Ты выбрала Слизерин. Конечно.       Она почти слышала его голос. Холодный. Разочарованный. Или, возможно, равнодушный — что было бы ещё хуже.       Элеонора тряхнула головой, отгоняя мысль, и ускорила шаг.       Впереди ждал первый учебный день. Первый поезд. И жизнь, которая совсем скоро должна была начаться по-настоящему.       Когда она снова оказалась у главного входа, МакГонагалл уже ждала её. Профессор протянула ей небольшой пергамент с расписанием занятий, новым списком книг и учебников, который отличался от того, что она уже купила.       — У вас есть два дня, чтобы ознакомиться с расписанием, — сказала она. — В первое сентября вы сядете на поезд с остальными учениками. Вас уже зарегистрировали, так что проблем возникнуть не должно.       Элеонора взяла пергамент и посмотрела на список предметов. Почти всё было знакомо — трансфигурация, зельеварение, защита от тёмных искусств. Но были и отличия: например, история магии теперь делилась на британскую и мировую, а на зельеварении требовались немного другие принадлежности.       — Два дня, — повторила она.       — Именно, — подтвердила МакГонагалл. — И не опаздывайте на поезд.       Элеонора кивнула, аккуратно сложила пергамент и спрятала его во внутренний карман мантии.       Когда она вышла во двор, прохладный ветер вновь коснулся её лица. Хогвартс возвышался за спиной всё таким же древним и непостижимым, но теперь в его бесконечных коридорах было место, которое принадлежало и ей.       Через два дня она вернётся сюда уже не гостьей.       А как одна из тех, кому предстояло назвать Хогвартс своим домом.

_____________________

1 сентября 1993 год

      Лондон встретил её серым утром и мелким дождём, который начался ещё на рассвете и, казалось, не собирался заканчиваться. Элеонора стояла на платформе Кингс-Кросс, сжимая в руке билет и разглядывая кирпичную стену между платформами девять и десять.       Там, за этой стеной, начиналось всё остальное.       Она уже была в Хогвартсе. Уже знала, что её ждёт. Уже знала своё место в этом мире. Но почему-то именно сейчас, стоя перед этой стеной, она чувствовала себя так же, как два дня назад, когда экипаж остановился перед воротами замка.       Маленькой. Растерянной. Готовой к чему-то новому и ещё не до конца понятному.       Экипаж, который привёз её сюда, уже уехал, оставив её одну с тяжёлым сундуком и клеткой, в которой сидела сова, купленная ещё в Косом переулке. Элеонора перевела дыхание, сжала ручку тележки и шагнула вперёд.       Мир вокруг неё на мгновение сжался, а затем развернулся яркими красками алого дыма, смеха и голосов.       Платформа 9¾ кипела жизнью.       Семьи прощались с детьми, родители махали руками, ученики тащили тяжёлые сундуки и клетки с совами. Слышался грохот тележек, чей-то громкий голос, зовущий: «Джон, ты забыл Тучку!», и смех, который разносился над головами. Красный паровоз уже стоял на рельсах, выпуская клубы белого пара, которые смешивались с дождём и серым лондонским небом.       Элеонора остановилась на мгновение, вбирая этот шум.       В Шармбатоне всё было иначе — тише, изящнее, почти театрально. Здесь же всё казалось более живым, более настоящим. Платформа гудела, как огромный улей, и в этом шуме было что-то уютное, почти домашнее.       Она направилась к поезду.       Вагоны уже были заполнены — из открытых окон доносились голоса, смех, чьи-то споры о квиддиче и о том, каким будет преподавательский состав в этом году. Элеонора нашла свободное купе в середине состава, с трудом затащила сундук на багажную полку и села у окна, глядя, как платформа медленно заполняется людьми.       За окном мелькали лица — знакомые и незнакомые. Кто-то бежал к поезду, кто-то обнимал родителей на прощание. Одна девочка лет одиннадцати, судя по всему первокурсница, стояла с растерянным видом посреди платформы, пока старший брат тащил её за руку к составу.       Элеонора невольно улыбнулась.       Она сама была такой несколько лет назад. Только в другом поезде, в другой стране, с другим языком вокруг и с другой магией, которая казалась ей такой же огромной и непонятной.       Теперь она возвращалась в школу снова. Не в ту, которую покинула, а в новую. И это чувство — быть одновременно и новичком, и опытным учеником — казалось ей странным, почти противоречивым.       Дверь купе скользнула в сторону, и в проёме появилась знакомая светловолосая голова.       — Можно?       Элеонора подняла глаза и увидела Дафну Гринграсс. На губах её играла лёгкая улыбка, а в серых глазах мелькнуло узнавание.       — Конечно, — ответила она, и голос её прозвучал теплее, чем она ожидала.       Дафна зашла, поставила свою сумку на сиденье напротив и села, поправив мантию. Несколько секунд она молча разглядывала Элеонору, словно что-то прикидывая.       — Ты уже знаешь, куда тебя распределили? — спросила она наконец.       Элеонора кивнула.       — Слизерин.       На лице Дафны не появилось удивления. Только лёгкое понимание, почти одобрение.       — Я так и думала, — сказала она спокойно. — Ты производишь впечатление человека, который знает, чего хочет. Даже если сама себе в этом не признаётся.       Элеонора чуть приподняла бровь.       — И часто ты так определяешь людей?       — Чаще, чем ты думаешь, — ответила Дафна, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка.       Они ещё несколько минут говорили о пустяках — о том, как прошло лето, о книгах, которые Дафна прочитала, о том, что она слышала о новом профессоре защиты от тёмных искусств. Но когда в коридоре послышались шаги, Дафна замолчала и перевела взгляд на дверь.       В купе вошли Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт.       Пэнси выглядела так же, как и в Косом переулке — идеально уложенные волосы, внимательный взгляд, выражение лица, которое, казалось, говорило: «Я знаю больше, чем вы думаете». Она окинула купе быстрым взглядом и, заметив Элеонору, слегка приподняла бровь.       — Уже успела занять хорошее купе?       — Приятно тебя видеть, — ответила Элеонора, и в её голосе послышалась лёгкая ирония, которую она даже не пыталась скрыть.       Пэнси фыркнула, но беззлобно, и села рядом с Дафной.       Теодор, напротив, выглядел более расслабленным. Он легко опустился на сиденье напротив Пэнси и улыбнулся Элеоноре своей привычной ленивой улыбкой.       — Я слышал, ты успела посетить Хогвартс до всех нас? — спросил он, и в его голосе послышалось любопытство.       — Пришлось, — ответила Элеонора. — Распределение.       — И как?       — Неожиданно.       Теодор усмехнулся, глядя на неё с интересом.       — Это хорошо. Неожиданно — значит, не скучно.       Она не стала уточнять, что было неожиданным.       Дверь снова скользнула в сторону, и в купе вошёл темноволосый парень с лёгкой, почти ленивой улыбкой и внимательными тёмными глазами. Он на мгновение окинул взглядом компанию, задержался на незнакомом лице Элеоноры и вопросительно посмотрел на остальных, прежде чем коротко кивнуть в знак приветствия.       — У нас пополнение?       — Да, — спокойно ответила Дафна. — Элеонора Клермон. Перевелась из Шармбатона.       Парень перевёл взгляд на Элеонору и коротко кивнул.       — Блейз Забини, — ответил он, садясь рядом с Теодором. — Клермон… Я слышал о тебе. Моя мать упоминала твою фамилию.       Элеонора ощутила, как по спине пробежал холодок. Семья Забини была известна в магическом мире — и не всегда по хорошим причинам.       — Неужели? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Блейз, кажется, заметил её напряжение и улыбнулся чуть мягче.       — Ничего плохого, не волнуйся. Просто она говорила, что твой отец занимается какими-то делами с Министерством. Она всегда интересуется новыми лицами.       Элеонора облегчённо выдохнула, но продолжала следить за каждым его словом.       Когда Блейз устроился поудобнее, разговор перекинулся на новый учебный год, на профессоров, на то, что ждёт их в этом году. Дафна рассказала о новом расписании, Пэнси — о том, что слышала о грядущем турнире, Теодор вставил пару колких замечаний о преподавателях, и атмосфера в купе стала почти домашней.       Элеонора всё ещё чувствовала себя немного чужой. Но это чувство постепенно таяло, как утренний туман под лучами солнца.       Она уже хотела снова взглянуть в окно, когда дверь купе снова скользнула в сторону.       На пороге стоял светловолосый парень с острыми чертами лица и внимательным, изучающим взглядом. Он на мгновение задержался в проёме, окинул компанию быстрым взглядом и, заметив незнакомое лицо, приподнял бровь.       — Я смотрю, вы уже заняли лучшее купе без меня, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая, почти ленивая насмешка.       — Ты опоздал, Драко, — спокойно заметила Пэнси, но в её голосе не было упрёка. — Как всегда.       — Я не опоздал, — ответил он, проходя внутрь и садясь на свободное место у окна, рядом с Блейзом. — Я просто решил, что лучше подождать, пока толпа у входа немного поредеет.       — Убедительная причина, — усмехнулся Теодор.       Драко перевёл взгляд на Элеонору и задержал его чуть дольше, чем на остальных.       — А это у нас кто?       — Элеонора Клермон, — ответила Дафна. — Перевелась из Шармбатона.       — Клермон, — повторил Драко, словно пробуя фамилию на вкус. — Я Малфой. Драко Малфой.       Элеонора коротко кивнула.       — Приятно познакомиться.       Он несколько секунд молча смотрел на неё, будто пытался составить первое впечатление. Затем едва заметно кивнул в ответ и, откинувшись на спинку сиденья, перевёл взгляд к окну, за которым уже тянулись зелёные холмы.       — Что ж, — произнёс он после недолгой паузы. — Добро пожаловать в Хогвартс, Клермон.       Его голос звучал спокойно, почти равнодушно, без привычной для многих слизеринцев колкости.       Разговор постепенно возобновился, но теперь в нём появилась новая нотка — лёгкое напряжение, которое внесло присутствие Драко. Элеонора заметила, что Пэнси стала чуть более сдержанной, Теодор, напротив, казалось, стал более расслабленным, а Блейз смотрел на Драко с лёгкой усмешкой, словно знал что-то, чего не знали остальные.       Элеонора снова взглянула в окно.       Поезд уверенно нёс её на север.