Хотела бы я вспомнить. Хотел бы я забыть.

      — Ты совсем не изменился, Малфой, — серьёзно проговаривает Забини.       Драко замирает, а потом переводит на друга взгляд, медленно расплываясь в улыбке, а затем и вовсе начиная смеяться.       — Мы не виделись полгода. Ты сейчас всерьёз говоришь?       — Конечно же, нет, — прыскает от смеха Блейз. — Просто очень хотелось взглянуть на твою удивлённую рожу.       — Придурок, — усмехается Драко, качая головой. — Мог бы просто сказать, что скучал.       — Нет, чувак, эти речи для девчонок.       — Посмотрим, как ты запоёшь, если мы не будем видеться лет пять. Поспорим, что ты проронишь парочку слёз?       — Ты извращенец, Малфой. Хочешь видеть, как друзья плачут?       — Признаюсь, это моя скрытая мечта.       Блейз поворачивается к Малфою лицом, начиная двигаться спиной по улице, расставив руки в стороны. Он продолжает говорить, вот только Драко уже не улавливает тех слов, что вылетают из его рта.       Он даже не понимает, как останавливается. Прирастает подошвой туфель к асфальту, переставая моргать. Начинает сглатывать слюну, потому что в горле пересохло. И больше всего ему хочется поднять руки и протереть глаза, потому что он на сто процентов уверен в том, что у него начались галлюцинации на почве тупого трёпа Блейза. Однако он не может. Просто не в состоянии заставить себя вытащить руки из карманов брюк и поднять их на уровень лица. Он чувствует себя так, будто бы попал в ад. Тело обдало жаром, а внутренности скрутились тугим узлом. Хотелось закричать. Широко открыть рот и выпустить на волю всю боль и страх, что образовались внутри за долю секунды. Он пялится за плечо Блейза, сколько? Вечность?       Но мир абсолютно точно замирает. Люди сливаются в одно тёмное пятно, и ничего уже не имеет значения.       До тех пор, пока Забини не оборачивается.       Малфой не видит его лица. Это и не нужно. Он уже знает, что друг в таком же замешательстве. Но по ряду причин он может найти в себе силы двигаться и говорить.       Так что он делает шаг, а Малфой оживает. Всё-таки вытаскивает руку из кармана, пытаясь остановить. Не дать Блейзу заговорить и сморозить какую-то глупость. Он не может позволить себе окунуться в прошлое. Нельзя вновь нырять в этот океан, из которого можно не выплыть. Драко до сих пор помнит, каково это — болтаться на волнах, стараясь глотнуть немного воздуха. Вот только вода сильней. Она заполняет лёгкие, заливаясь в нос и рот. Голова начинает кружиться, а перед глазами темнеет. И ты понимаешь, что скоро должен умереть. Вот только это не настоящие волны. Не пронизывающий холод, который сковывает каждую клеточку тела. Это всего лишь собственные воспоминания, что выворачивают тебя наизнанку снова, снова и снова. Напоминают, где ты облажался и что сделал не так. Один раз Малфой уже сбежал. И до этой минуты считал, что сумел спастись, выбравшись на поверхность. Он думал, что всё осталось позади. Что призраки не появятся перед взором или не ударят по плечу. Но он ошибся. Снова облажался, что в какой-то степени было даже очевидно. И сейчас, смотря за плечо своего друга, стараясь дышать, Драко чувствовал холодную воду кончиками своих пальцев. Ещё один шаг — и он снова тонет, чёрт возьми. Поэтому ему нужно было остановить Блейза. Не дать ему открыть рот и начать всё заново.       Но было поздно.       Забини сделал шаг, дотрагиваясь до плеча девушки, что стояла у дороги.       — Грейнджер? — довольно громко спросил он, отчего всё внутри Драко сотряслось. Сердце хрустнуло в нескольких местах, а в висках начало стучать.       Она повернула голову. Её глаза широко распахнулись, и она сделала шаг, чтобы рука Забини больше не лежала у неё на плече.       А затем её губы растянулись в едва заметной улыбке.       — Извините. Думаю, Вы обознались, — тихо и довольно неуверенно проговорила она, отворачиваясь. Светофор загорелся зелёным, и она сделала шаг, мигом скрываясь в толпе. А они так и остались стоять на этом чёртовом тротуаре, пытаясь понять, что только что произошло.       Потому что перед ними без сомнения была Гермиона, мать его, Грейнджер. И остаётся лишь гадать, какого хрена она так ответила.