Астрид: свет, что не боится ночи

Гриммо, до этого населённый людьми, постепенно опустевает. Наступил сентябрь, и все подростки отправились в Хогвартс. Астрид вместе с Сириусом, Тонкс и родителями Уизли поехала провожать детвору на вокзал. На платформу они выбрались пораньше — Сириус настоял, заявив, что «нормальные люди не вваливаются в последний момент, а ненормальные тем более». Молли ворчала, что они и так «еле‑еле успевают каждый год», хотя сегодня оказалась на месте одной из первых. Там они ещё долго обнимались, раз приехали заранее. Рон в десятый раз проверял, на месте ли у него палочка и шахматы. Джинни упрямо уверяла, что не собирается плакать, но периодически вытирала глаза, будто у неё вдруг что‑то попало. Тонкс, как обычно, всё норовила задеть чемодан и споткнуться о чужую совиную клетку. Гарри и Сириус отошли чуть в сторону и говорили о чём‑то отдельно от всех заговорщицким шёпотом. Гарри хмурился, но в глазах у него мелькал свет. Сириус жестикулировал, как человек, у которого отняли слишком много лет, а теперь он пытается наверстать их мгновенно. Остальные посетители то и дело бросали на них любопытные взгляды. Астрид, улыбаясь краем губ, оставила их с их секретами и подошла к близнецам. Фред заметил её первым. В его глазах вспыхнул знакомый огонёк — тот, от которого обычно трепетали учителя и вздыхали однокурсники. — О! Наша любимая санитарка по смехотерапии, — торжественно объявил он. Прежде чем она успела возразить, он уже подхватил её, как будто она была не намного тяжелее книжной совы, и закружил в воздухе. Платформа слегка поплыла у неё перед глазами, а в нос ударил запах дыма, поезда и чего‑то неуловимо родного — мыла «от Молли» и пороха от их изобретений. — Как там погода сверху? — Фред расхохотался над собственной шуткой, чуть сильнее её раскручивая. — Сам подпрыгни и узнаешь, — успела парировать Астрид, вцепившись ему в плечи, чтобы не дать себе дёрнуть его по уху прямо в воздухе. — Только не мотивируй его, — вполголоса заметил Джордж, но уголок губ у него всё равно дрогнул. Фред, наконец, поставил её на землю. Платформа под ногами показалась подозрительно мягкой. Голова чуть кружилась от неожиданного полёта, мир на секунду покачнулся, но Астрид быстро нашла взглядом знакомые рыжие макушки и зацепилась за них. — Ну что, до Рождества? — поинтересовался Джордж. Голос у него был ровный, почти будничный, но слова звучали так, будто он проверяет: правда ли она будет ждать. Он не стал её тискать так, как его брат, не стал изображать из себя вихрь объятий. Вместо этого осторожно, как будто боялся переусердствовать, слегка приобнял за плечи, притянул ближе и, почти незаметно для остальных, вдохнул запах её волос. Смешение травяного шампуня, больничных зелий и чего‑то ещё, солнечного, летнего. На минуту он даже зажмурился. Это лето было таким насыщенным: поздние вечера в Гриммо, чай на кухне, бесконечные разговоры, их совместные походы в магазин в Косом переулке. Они так много времени проводили вместе, что расставаться ему теперь было почти физически больно. — До Рождества, — улыбнулась она обоим близнецам, чуть дольше задержав взгляд на Джордже, но не подавая виду. — И ведите себя прилично. Как минимум не взрывайте школу, — добавила она, уже мягче. — Мы? — Фред тут же вскинул брови, изображая искреннее возмущение. — Мисс Мур, вы оскорбляете нашу репутацию! Мы всегда ведём себя прилично. — Астрид права, — сказала подошедшая к ним миссис Уизли. Она появилась как всегда вовремя. — Я надеюсь, что уж последний год в Хогвартсе вы двое проведёте без приключений. И я не буду выслушивать от Минервы претензии каждое Рождество и Пасху, — добавила она, уже куда более конкретно. Молли сложила руки на груди, прищурилась — тот самый взгляд, от которого даже взрослые маги иногда начинали вспоминать свои грешки. — Мам, — начал Фред голосом, в котором звучала притворная обида, — как можно говорить такие вещи своим любимым, самым послушным… — …и невероятно скромным сыновьям? — подхватил Джордж, синхронно с братом кивая. Близнецы, на удивление, не стали сильно возражать вслух. Они лишь переглянулись так, что Астрид стало ясно: внутри у них уже роятся планы. Эти двое всегда были особенно опасны, когда молчали. Сириус наконец отпустил Гарри, хлопнув его по плечу так, что тот едва не сделал шаг назад, и что‑то напоследок прошептал ему на ухо. Гарри кивнул серьёзно, но глаза при этом блеснули — явно не от слёз. Когда поезд отъехал, Астрид задумалась. Складывалось ощущение, что Фред и Джордж снова что‑то затеяли. Не просто очередную шуточную бомбочку под кресло или карамель с побочными эффектами. В их молчании сегодня было слишком много намерения. Взгляд Фреда — быстрый, оценивающий, как у человека, проверяющего, всё ли готово к запуску. Взгляд Джорджа — сосредоточенный, с той самой серьёзностью, которая у него проявлялась только в двух случаях: когда дело касалось семьи и когда речь шла о чём‑то по‑настоящему важном. И на этот раз, подумала Астрид, они, похоже, замыслили не просто новую шутку. Что‑то более грандиозное, чем очередной фейерверк в коридоре. Что‑то, что может перевернуть не только Хогвартс, но и их собственную жизнь.

***

И снова начался режим сурка. Дни в жизни Астрид тянулись почти одинаковыми полосами: утро — Мунго, палата, обход, запах зелий и чистящих чар, вечер — Гриммо. В жизни внешне почти ничего не менялось, разве что прибавлялись новые пациенты, и ещё — еженедельные собрания Ордена Феникса, которые робко пытались нарушить её привычный круг. Из этих собраний Астрид довольно быстро поняла, что основное внимание сейчас уделяется отделу Тайн. Именно он, по мнению Дамблдора, являлся целью Волан‑де‑Морта на этот раз, поэтому его постоянно охранял кто‑то из орденцев. Хотя Дамблдор так и не сказал, что конкретно нужно их противнику. Он только иногда, слушая отчёты, становился чуть более отстранённым, взгляд у него стекал куда‑то в точку на стене. Несколько раз за осень Астрид получала письма от близнецов, хотя в основном писал, конечно же, Джордж. Фред изредка по привычке добавлял пару строк на полях. Эти письма, хоть и были наполнены смехом, шутками и комментариями про очередную «эпическую выходку», всё равно несли через бумагу некую тревогу, не присущую обычно Уизли. «Здравствуй, Астрид». Она усмехнулась, увидев знакомые закорючки: Джордж, без сомнений. «У нас всё как обычно. Мы активно продаём наши «Забастовочные завтраки». Не говори, пожалуйста, об этом маме. Она в тебе души не чает, но лучше не стоит нам её злить лишний раз, а то придётся жить в подвале, питаясь только её супом и чувством вины. У нас появился новый преподаватель по тёмным силам. Грейнджер и Гарри сказали, что она из Министерства. Видела бы ты её — вылитая жаба с розовым бантом. Если жаба была бы ещё и с кружевами. И она самая настоящая грымза. Она не даёт нам использовать магию на своих уроках. Представляешь? Предмет называется «Защита от тёмных искусств», а защищаться нам разрешают исключительно сочинением по учебнику. Гарри, естественно, пытался ей противостоять, и ему назначили отработки. Судя по виду, не самые приятные. Другие преподаватели, хоть ничего не говорят, но явно встревожены её появлением. По их лицам видно, что она какая‑то жуткая шишка и на короткой ноге с Фаджем. Профессор Макгонагалл иногда смотрит на неё так, словно мечтает превратить в табуретку, но сдерживается. А как дела у тебя? Джордж.» Астрид несколько раз перечитала письмо, возвращаясь взглядом к строчке про отработки и к слову «Министерство». Женщина из Министерства, ведущая защиту? Что‑то новенькое для Хогвартса, учитывая всё, что писали в «Ежедневном Пророке» последнее время. Она аккуратно свернула письмо, ещё раз провела пальцем по слегка размазанным чернилам — Джордж, как всегда, писал, не дожидаясь, пока перо перестанет капать — и пошла искать Сириуса. Как ни крути, любая странность, связанная с Гарри и Хогвартсом, касалась его напрямую. Сириус как раз сидел вместе с Люпином, в любимых креслах возле камина. Сириус, слегка развалившись, держал в руках кружку с чем‑то явно крепче чая, а Люпин, наоборот, сидел ровно, обхватив свою кружку так, будто грел пальцы. Они негромко беседовали о чём‑то своём, периодически хмурясь и отпуская короткие, сухие шутки. Сириус что‑то сказал про «Министерство, которое видит угрозу даже в собственной тени», Люпин тихо усмехнулся и покачал головой. — Кхм, Сириус, — позвала Астрид, чтобы привлечь внимание, остановившись рядом с креслом. — Скажи, а Гарри тебе писал? Мужчины прервали беседу. Сириус почти мгновенно выпрямился, поставил кружку на стол так, что она слегка стукнула, Люпин поднял глаза от огня и переглянулся с ним. Настороженность между ними прошла как лёгкая волна. — Что‑то случилось? — сразу спросил Блэк. В голосе у него не было паники, но появился тот тон, который Астрид уже научилась узнавать — когда разговор касается Гарри и возможных неприятностей. — Мне писал Джордж, — подтвердила она, и краем глаза заметила, как только она произнесла имя Уизли, Люпин уставился в свою кружку чуть более внимательно, словно внезапно нашёл в ней что‑то важное. — Он говорит о том, что у них защиту ведёт некая дама из Министерства. Амбридж, кажется. Сириус замялся. На его лице промелькнула тень — короткая, но достаточно явная, чтобы её можно было поймать. Он отвёл взгляд в сторону, и на секунду потёр ладонью виски. Люпин неожиданно заговорил первым, тихо, но твёрдо: — Мы как раз говорили про это, Астрид. Она присела на свободное кресло, чуть подалась вперёд, давая понять, что она не просто мимоходом спросила — она готова слушать, запоминать и, если понадобится, действовать. — Эта женщина опасна? — осторожно уточнила она, сжимая письмо в пальцах так, что бумага слегка хрустнула. — Вы даже не представляете, насколько, — хмуро проговорил Люпин. — Она работает на Фаджа, практически его правая рука. Ненавидит полукровок, ненавидит всё, что, по её мнению, «портит чистоту магического общества». Именно благодаря ей был введён закон, ограничивающий права оборотней. — он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я этот документ читал очень внимательно. С моей фамилией такие вещи не проходят мимо. Астрид шокированно уставилась на них, письмо в её руках будто стало тяжёлым. — И сейчас она ведёт защиту у детей? — слова прозвучали чуть громче, чем она рассчитывала. — Почему Дамблдор бездействует? Он не может… — она сбилась, поняв, что начинает переходить на возмущённый тон, и чуть сбавила голос, — он не может оставить её там просто так. — Не может ничего сделать, — сказал Сириус, откинувшись в кресле, но взгляд у него оставался острым. — Я уже обсуждал это с ним. Министерство теперь через неё активно лезет в дела школы. Фадж считает, что Дамблдор «взращивает угрозу» и готов заглядывать в каждый урок, — он усмехнулся, но улыбка вышла зло. — Вмешается директор — и у него будут большие проблемы. Сначала для него, потом для Хогвартса. Он взял из ее рук письмо, бросил короткий взгляд, пробежал глазами строчку про «жабу с бантом» и качнул головой. — Джордж описывает её мягко, — заметил он. — Я видел Амбридж однажды. Представь себе сладкий розовый сироп, в который добавили яд. С виду — сплошное кружево и банты, голос — как у любимой тёти, которая приносит пирожные. А потом ты вдруг понимаешь, что в каждом её слове продуманная жестокость. И она всегда улыбается. — Она опасна не только для оборотней, — добавил Люпин. — Она опасна для любого, кто не вписывается в её аккуратно выстроенную картинку мира. Для Гарри, для ребят вроде близнецов… да для всех, у кого слишком много собственного мнения. Астрид опустила взгляд на письмо, на закорючки Джорджа, на его шутливые комментарии, которые теперь окрашивались другим оттенком. Слова про «отработки» перестали быть просто школьной неприятностью, а строчка про «жуткую шишку на короткой ноге с Фаджем» звучала куда серьёзнее. Она разгладила пергамент и аккуратно сложила его, будто стараясь навести на листе порядок, которого так не хватало вокруг. Режим сурка вдруг дал трещину: за обычными днями Мунго и обычными собраниями Ордена проступило новое, неприятно ясное ощущение — на этот раз война начиналась не только в подворотнях и на скрытых базах, но и в школьных классах, где детям запрещают даже взмахнуть палочкой. Через некоторое время Астрид стала замечать, что письма от Джорджа приходят всё реже и реже. Сначала — раз в неделю, потом раз в полторы, потом вдруг оказалось, что прошло уже почти три недели, а от него ни строчки. Она каждый раз, возвращаясь из Мунго, по привычке заглядывала в кухню на Гриммо, где сова Молли иногда оставляла письма на столе, но её конвертов там не было. Она пыталась себя убеждать, что это нормально. У них учебный год, экзамены, какие‑то новые проделки, мало ли что. Но в глубине души всё равно что‑то настойчиво зудело: никакой ссоры у них не было, писали они друг другу… хорошо. И прощались тогда на платформе тоже без недомолвок. Ничего не предвещало тишины. Сириус также перестал получать письма от Гарри. Сначала он пару дней бурчал, что «мальчишка, наверное, просто занят», потом стал хмуриться всё чаще. Он ходил по Гриммо, как грозовая туча, и ругал всё, что попадалось на пути: Министерство, Дамблдора, погоду, криво сложенные газеты. В большей степени доставалось, конечно, Кикимеру. Домовой эльф только и делал, что прятался в тенях и шептал себе под нос проклятия. — Если он ещё раз назовёт Гарри «паршивцем», я его… — однажды процедил Блэк, не заканчивая фразу, но по выражению лица было понятно, что в фантазии Сириуса с эльфом происходило много интересного. Через некоторое время Астрид не выдержала. Сидеть и ждать у моря погоды не входило в число её любимых занятий. — Сириус, — сказала она вечером, когда они втроём с Люпином сидели в гостиной, — давай мы уже свяжемся с ребятами через камин. Раз письма до нас не доходят, значит, надо искать другой путь. Он какое‑то время молчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Было видно, что эта мысль давно уже крутилась у него в голове, просто он не хотел выглядеть… слишком беспокойным. — Наверное, это здравая мысль, — наконец произнёс он, кивнув. — Я напишу Гарри, предупрежу его. Пусть будет готов в нужное время. Он действительно написал. Письмо отправили, но ответа от мальчика они так и не получили. Тем не менее, в условленный день Сириус уже с утра ходил вокруг камина, как кот вокруг миски. Стоял перед решёткой, прислушивался к каждому шороху, каждый час проверял, не мелькнул ли чьё‑то лицо в огне гостиной Гриффиндора. Астрид пару раз пыталась загнать его хотя бы на кухню поесть, но он только отмахивался. Через некоторое время, после очередного, уже почти отчаянного: «Ну же…», огонь в камине дрогнул, загустел, посыпались зелёные искры. И вот в пламени проявились лица Гарри, Рона и Гермионы — слегка искажённые огнём, но вполне узнаваемые. Все трое выглядели удивлённо и настороженно, словно ожидали увидеть кого угодно, только не Сириуса с Астрид. — Что у вас там происходит? — почти одновременно воскликнули Сириус и Астрид. Они на секунду переглянулись, и Астрид, махнув рукой, позволила себе начать первой: — У вас там всё в порядке? Вы не отвечаете на письма, — она чуть наклонилась ближе к огню, словно могла лучше рассмотреть их лица. — Слишком опасно, — сразу вмешалась Гермиона. — Амбридж может их перехватывать. Она, кажется, уже пару раз ловила чужие письма. — Девочка нахмурилась, сжав губы. — Мы не хотели рисковать. — Она отвратительный человек, — горячо начал Рон, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. — Хуже Снейпа. И это я не шучу. — Мы верим вам, конечно, — сказала Астрид и чуть горько усмехнулась. — Знали бы вы, что про неё говорит Люпин. — Она издала новый декрет, — вступил Гарри, будто подхватывая нить разговора. — И теперь у нас ни команды по квиддичу… — Ни кружка по защите от тёмных искусств? — с привычной, чуть хищной улыбкой подхватил Сириус. Ребята дружно переглянулись. На секунду их лица вытянулись: явно кто‑то попал в точку. — Откуда вам известно? — изумился Гарри. — Мы… ещё никому… — Ну, — Сириус пожал плечами, — нужно было выбирать место понадёжнее для совещания. — Он чуть наклонил голову, глядя на них так, будто снова видел в них своих подростковых друзей. — Если бы вы сидели, скажем, в «Трёх мётлах», подальше от учителей, было бы спокойнее. — Но в «Трёх мётлах» всегда много народу, — возразила Гермиона. — Там любой может услышать… В разговор вмешалась Астрид, мягко, но уверенно: — Вы бы затерялись в толпе. — Она спокойно встретила взгляд Гермионы. — На фоне шумных студентов, посетителей, разговоров… Вас бы, скорее всего, не стали подслушивать. Никто бы не подумал, что вы обсуждаете что‑то важное. Там у всех своя жизнь кипит. Гермиона с досадой кивнула, нахмурившись ещё сильнее. Было видно, что мысль показалась ей логичной, и то, что она не додумалась до этого сама, её слегка раздражало. — А кто нас подслушивал? — осторожно поинтересовался Рон, явно уже мысленно перепроживая ту сцену, о которой шла речь. — Я никого… — Наземникус, конечно, — проговорил Сириус, не без удовольствия произнося это имя. — Он был переодет в женщину, — и, не удержавшись, добавил: — Надеюсь, бороду хоть побрил. — Для начала, — вставила Астрид, чуть наклонившись ближе, чтобы её слова прозвучали особенно отчётливо. — Рон, передаю тебе наказ от матери: ни в коем случае не участвовать в кружке по защите, — она посмотрела прямо на него, и Рон инстинктивно вытянулся. — Кроме того, она посоветовала и Гарри, и Гермионе не ввязываться в это. Сказала, что вас за такое могут обязательно исключить. Гарри молчал, сжав губы, явно переваривая услышанное. Гермиона же нервно дёрнула плечом и тихо сказала: — Но если мы не будем ничему учиться… — она запнулась, глядя то на Сириуса, то на Астрид. — Кто нас будет защищать, когда Министерство делает вид, что опасности нет? Сириус и Астрид переглянулись. В воздухе повисло то самое сложное напряжение, когда взрослые понимают, что дети уже слишком далеко зашли, чтобы их можно было удержать только запретами. — Так вы хотите, чтобы мы не участвовали в кружке? — медленно переспросил Гарри, глядя то на Астрид, то на Сириуса. В голосе у него не было ни духу бунта, ни покорности — скорее проверка: до конца ли они понимают, что просят. — Лично я такого не говорил, — с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой произнёс Сириус, и у ребят на лицах тоже мелькнули улыбки. — По мне, так отличная идея, — он чуть наклонился ближе к пламени, снизу подсвечивающему его лицо, и добавил уже серьёзнее: — Только вот вопрос: где вы собираетесь организовывать группу? — Мы думали об этом, — начал Гарри, почесав затылок. — Но… пока идеи очень туманные. Амбридж следит за всем, что движется. Даже библиотекой, кажется, командует. — Что, если в Визжащей хижине? — предложил Сириус, и в его голосе прозвучала почти ностальгия. — Старое, проверенное место. Никому и в голову не придёт, что там кто‑то серьёзно занимается. Гарри и Рон задумались, как будто мысленно примеряя на себя ночные прогулки по Хогсмиду, путь под плащом, скрипящие половики. Но Гермиона тут же вмешалась, не давая им слишком сильно увлечься картинкой. — Плохая идея, Сириус, — резко отозвалась она. — Нас двадцать восемь человек, — она подчеркнула цифру так, будто сама её испугалась. — Очень сложно будет всем добраться ночью, столько народу незаметно не проведёшь. И пространство там слишком маленькое, мы друг на друга залезем. — За потайным зеркалом на пятом этаже был ход, — продолжил Сириус, не обидевшись на её тон. — Можно было бы практиковаться там. Мы с Джеймсом в своё время им пользовались. — Тоже не вариант, — проговорила Астрид, чуть нахмурившись. — Фред и Джордж говорили, что он обвалился, и половина коридора теперь завалена, — она на секунду задумалась, прикидывая в голове план замка, и вдруг оживилась. — Есть идея. На восьмом этаже есть… Договорить она не успела. Сириус поднял руку и сделал ей быстрый знак замолчать. Лицо у него в одно мгновение напряглось, глаза сузились, он буквально впился взглядом в огонь. Ребята на той стороне непонимающе уставились на него. Гарри нахмурился, Рон уже было открыл рот, чтобы спросить, что происходит, Гермиона вскинула брови. — Сириус? — осторожно позвал Гарри. Сириус ничего не ответил. Он ещё пару секунд вслушивался, а затем резко оборвал каминную связь, буквально выдёрнув себя из огня. Пламя снова стало обычным, оранжевым, тихо потрескивающим. — Что случилось? — заволновалась Астрид. У неё в груди неприятно ёкнуло: такую резкость в его движениях она уже научилась распознавать как сигнал тревоги. — Мне очень чётко показалось, что за нами кто‑то следил, — хмуро сказал Сириус, всё ещё вглядываясь в огонь, словно ожидал, что оттуда сейчас высунется чьё‑то чужое лицо. — Там… что‑то скользнуло. Астрид молча кивнула, чувствуя, как внутри неприятно холодеет. Если даже каминную сеть могли прослушивать… Теперь и через камин было действовать небезопасно. Любой лишний шёпот, неосторожное слово — и Министерство уже будет знать слишком много. Оставалось только надеяться, что ребята сами найдут место для занятий. Она с досадой подумала о том, что так и не успела сказать им про Выручай‑комнату.

***

Постепенно, чувствуя полную безнаказанность со стороны Министерства, Волан‑де‑Морт стал действовать активнее. Сначала это были отдельные странные слухи, заметки в «Пророке», которые легко было списать на случайности. Но очень скоро на многих людей начались загадочные нападения. Кто‑то исчезал по дороге с работы, кого‑то находили в подворотнях с пустым взглядом и полностью выжженными воспоминаниями. Постепенно начали поступать люди с тёмными проклятиями на теле. В Мунго стало прибавляться работы: очереди к приёмному отделению выросли, палаты начали заполняться быстрее, чем их успевали освобождать. Астрид, перебирая очередные истории болезней, очень ясно поняла: война, по сути, официально началась. Просто газеты пока делали вид, что этого не случилось. Оставался только один вопрос: как долго Министерство будет делать вид, будто ничего не происходит. Сколько времени ещё Фадж сможет убеждать всех, что «выдумки Дамблдора не имеют под собой оснований», при том, что половина Мунго уже знала обратное. В один из дней Астрид поздним вечером сидела за бумагами и отчётами. Стол был завален пергаментами, на краю остывал давно забытый чай, свеча медленно стекала воском на подсвечник. Она перечёркивала одно из заключений, недовольно щурясь: почерк коллеги был хуже, чем у Фреда с Джорджем вместе взятых. Шум она сначала попыталась проигнорировать. В коридорах Мунго всегда кто‑то шумел: пациенты, посетители, практиканты, которые роняли подносы с зелиями. Но через несколько секунд звук усилился — стал более суматошным, с криками, быстрыми шагами. Это был тот особый шум, который возникает только тогда, когда привозят кого‑то в крайне тяжёлом состоянии. Лишь заметив знакомую рыжую макушку на носилках, она почувствовала, как её резко бросило в холод. Воздух в груди на секунду застрял. — Что случилось? — резко спросила она у проходивших мимо лекарей, уже на ходу надевая перчатки и доставая палочку из кармана халата. — На Артура совершили нападение, — тихо, почти шёпотом, сказал ей внезапно появившийся рядом Кингсли. Он материализовался так спокойно, будто просто вышел из тени. — В отделе тайн. — Что? — Астрид даже не сразу нашла, к чему прицепиться в этой фразе. Она уже стояла у носилок, всматриваясь в лицо пострадавшего. Перед ней действительно лежал Артур Уизли. Лицо бледное до синевы, очки сбились, рыжие волосы прилипли к влажному лбу. Его рубашка была разодрана и пропитана кровью, по ткани тянулись тёмные следы, похожие на странные полосы. — Это укусы, — тихо сказала она, осматривая раны. Ободранная кожа, рваные края, местами чёрный, запёкшийся налёт. Кингсли кивнул, глядя на неё серьёзно: — На него напала змея. Слово «змея» прозвучало как диагноз и как приговор одновременно. У Астрид внутри всё неприятно сжалось: обычные змеи не заползают в отдел Тайн. — Несём его в шестую палату, — коротко скомандовала она ближайшим лекарям. — Срочно вытащить из него яд. Полный набор антидотов на змеиные укусы. И приготовьте чистящие чары, самые сильные, какие у нас есть. Пока носилки уносили Артура в сторону, она на несколько шагов отступила вместе с Кингсли, чтобы никто посторонний не услышал их разговор. — Молли с ума сойдёт… — вырвалось у неё. — С ней сейчас Сириус, — заверил её Кингсли, чуть наклонив голову. — Я думаю, она будет более спокойна, если узнает, что ты тоже здесь и помогаешь, — в его голосе прозвучала тихая благодарность, без лишних слов. — Да, — кивнула Астрид, собираясь. — Пожалуйста, передайте ей, что мы сделаем всё, что в наших силах, — она посмотрела ему в глаза, чтобы он увидел, что это не дежурная фраза. Кингсли коротко кивнул и ушёл, растворяясь в коридоре так же тихо, как появился. А дальше началась борьба за жизнь. Ранения у Артура Уизли были слишком серьёзные. Раны удалось вычистить, но они никак не хотели затягиваться обычными заклинаниями. Любое заживляющее заклинание ложилось поверх, но через несколько минут ткань снова начинала темнеть по краям, словно кто‑то изнутри продолжал разъедать её. Астрид была взволнована до дрожи в руках, хотя внешне держалась ровно. Предполагалось, что яд этой неизвестной змеи был слишком токсичен, поэтому приходилось работать вслепую, подбирая комбинации антидотов и поддерживающих зелий, будто играя в очень опасную угадайку. Ночь слилась в сплошную полоску чар, зелий и коротких, напряжённых обсуждений. Каждый раз, когда Артур начинал дышать чуть шумнее, сердце у Астрид подскакивало. Когда показатели хоть немного стабилизировались, она позволяла себе на пару минут выйти в коридор, вдохнуть воздуха, взглянуть в окно на тёмное городское небо и вернуться обратно.

***

Рождество они в итоге отмечали на Гриммо. Не потому что было особенно праздничное настроение, а потому что так было безопаснее и привычнее. Семейство Уизли уже было относительно спокойно: Астрид и другие лекари добились, что Артуру, по крайней мере, больше ничего напрямую не угрожало. Яд остановили, раны начали понемногу затягиваться, хотя впереди его ждала ещё длинная реабилитация. Молли всё равно время от времени вспыхивала слезами, вспоминая, как чуть не потеряла мужа. Её «спасибо» звучали в сторону Астрид каждые десять минут: на кухне, в гостиной, когда та просто проходила мимо. Астрид кое‑как отбилась от благодарностей миссис Уизли, в какой‑то момент почти спряталась за Сириуса, который с видом мученика взял часть похвал на себя, и поспешила за стол, делая вид, что надо срочно «проверить, всё ли хватает». За столом шум стоял привычный: разговоры, смех, шуршание обёрток от подарков. Она наложила себе пару бутербродов, но аппетит подводил. Одолеваемая переживаниями в последние дни, она почти ничего не ела: каждый раз, как пыталась проглотить что‑то, перед глазами вставала палата, бледное лицо Артура, полосы укусов. Она всё же заставила себя взять булочку, разрезала её, положила сверху ломтик ветчины и сделала пару быстрых укусов, стремясь хотя бы физически напомнить себе, что тело тоже нужно кормить. Джордж, сидевший рядом, наблюдал за ней боковым зрением. В какой‑то момент он ткнул её локтем в бок, без всякой торжественности. — Жуй, иначе подавишься, целитель, — негромко сказал он, улыбнувшись краем губ. Астрид фыркнула, но послушно дожевала и проглотила. В его голосе было всё: и привычное подшучивание, и тревога, которую он старался замаскировать, и странное облегчение от того, что в этот вечер они все всё ещё сидят за одним столом. Немного болела голова, в висках пульсировало привычной усталостью, и она поймала себя на том, что уже третий раз за вечер зевает, прикрываясь ладонью. В какой‑то момент она тихо поднялась из‑за стола, стараясь не перебивать ничьих разговоров, и сказала: — Я, наверное, пойду, — обратилась скорее к Молли, чем ко всем. — Немного устала. — Конечно, дорогая, — сразу кивнула Молли, подняв на неё тёплый, благодарный взгляд. — Иди, отдохни. Ты и так… — она осеклась, чувствуя, что снова уйдёт в благодарности, и просто махнула рукой. — Иди. Астрид кивнула, бросила быстрый взгляд на рыжую вереницу вокруг стола. Рон спорил с Фредом о каком‑то эпизоде квиддичного матча, Джинни смеялась над чем‑то, Джордж в этот момент как раз что‑то объяснял Тонкс, жестикулируя руками, но всё равно, как ей показалось, краем глаза следил за ней. Она поднялась по лестнице наверх, нащупывая знакомые холодные перила. Гриммо вверху был более тихим: только где‑то вдалеке скрипела ступенька, да из‑под дверей пробивались полоски тёплого света. Добравшись до своей комнаты, она толкнула дверь плечом и вошла. Астрид скинула туфли, с облегчением вытянула ноги, опустилась на край кровати и на пару секунд просто прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение чуть‑чуть отпускает. Где‑то внизу снова громко рассмеялся Фред — звук прокатился сквозь стены. Она уже собиралась подняться и хотя бы расплести волосы, когда в дверь кто‑то осторожно постучал. Не громко, почти несмело. — Да? — отозвалась она, оглядываясь. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась рыжая макушка. — Можно? — уточнил Джордж, прежде чем входить. — Заходи, — кивнула Астрид, чуть удивлённо, но без резкости. Он вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. В руках у него ничего не было — ни тарелок, ни чашек, ни очередного дурацкого изобретения. Это само по себе уже было странно. Он остановился посреди комнаты, словно не совсем понимал, куда себя деть. — Я… — начал он, запнулся, провёл ладонью по волосам, растрепав их ещё больше. — Хотел… — он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Сказать спасибо. Нормально так, да? Через полторы недели, после того, как ты вытащила моего отца. — Ты мать видел? — мягко парировала Астрид. — Мне кажется, с благодарностями мы сейчас на долгое время обеспечены. — Мама — это отдельно, — отмахнулся он. — У мамы свой… режим, — он на секунду опустил глаза, а потом снова посмотрел на неё уже серьёзно. — А я… я хотел сказать сам. Лично. Она чуть сдвинулась, освобождая место на краю кровати, и кивнула: — Садись, а то стоишь, как пациент на приёме. — Ну, в таком случае, — он сел, аккуратно, словно боялся что‑то задеть, — у меня прекрасный целитель, — добавил полушутя, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Ненадолго повисла тишина. Только где‑то в коридоре скрипнула другая дверь, и далеко внизу снова кто‑то загрохотал стулом. — Джордж… — Астрид первой решила не мучить его и себя. — С отцом всё будет… — она осеклась, не желая давать пустых обещаний, и переформулировала: — Мы сделали максимум. И будем делать дальше. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я видел, как ты выходила из палаты, — он чуть улыбнулся, уголок губ дрогнул. — У тебя был вид, как у человека, который три раза подряд победил дракона, но всё равно переживает, что тот чихнуть не успел. Она коротко фыркнула: — Прекрасное сравнение. Он снова провёл ладонью по волосам, словно собираясь с духом. — Я, когда мы узнали… про отца, — начал он медленно, будто подбирая слова, — думал только о том, что будет, если… — он не договорил, но она и так поняла. — И думал, что если… если вдруг всё пойдёт не так, я, наверное, сойду с ума. Но… — он перевёл взгляд на неё, — ты его вытащила. Ты и… нас всех вытащила, по сути. — Я делала свою работу, — тихо сказала Астрид, но голос у неё всё равно дрогнул. — Ну да, — кивнул он. — Только для нас ты чуть больше, чем «просто лекарь», — он замялся, видно было, что следующая фраза даётся ему непросто. — А для меня… — он глубоко вдохнул, как будто собирался нырнуть, — ты немного больше, чем «просто Астрид». Она опустила взгляд на свои руки, сжала пальцы в кулак, затем разжала. Где‑то внутри всё и так было не слишком устойчиво от последних событий, а сейчас к этому добавилось ещё и это признание, которого она почти ждала и почти боялась. — Джордж, — сказала она, всё ещё не поднимая на него глаз, — ты… всегда так говоришь, будто смеёшься, даже когда говоришь серьёзные вещи. — Это профессиональное, — попытался улыбнуться он, но улыбка вышла очень осторожной. — Но сейчас я, вроде, не шучу. — Он наклонился чуть вперёд, стараясь поймать её взгляд. — Я… я не знаю, как это правильно… — он замялся, — но я давно тебя… — он поискал слово, — замечаю. Она всё‑таки посмотрела на него. В его глазах не было ни привычной насмешки, ни той лёгкой ленивости, которую он порой изображал. Только усталость, пережитый страх и что‑то тёплое, очень настойчивое. — Я тоже не знаю, как это правильно, — честно ответила Астрид. — Я… привыкла к тебе. К вам, — она чуть усмехнулась, вспомнив, сколько раз путалась в их именах. Он кивнул, очень аккуратно, словно боялся спугнуть её. — Я не прошу ничего прямо сейчас, — тихо сказал он. — Я даже… — он криво улыбнулся, — я даже не знаю, что именно прошу. Просто… хотелось, чтобы ты знала. Что для меня ты важна. Не как «друг семьи», не как «наш лекарь», а как… ты. Астрид медленно выдохнула. Слова ложились на уже и так перегруженную голову, как ещё один сложный диагноз, только уже не из учебника. — Мне нужно время, — наконец сказала она, не уводя взгляд. — Не потому что я не… — она запнулась, разглаживая край покрывала, — не потому что мне всё равно. А наоборот. Всё это слишком много. И я боюсь, что если сейчас скажу что‑то… — она сжала пальцы, — это будет или неправда, или… А я не готова ни к тому, ни к другому. Он какое‑то время молчал, всматриваясь в неё, затем медленно кивнул. — Время так время, — тихо произнёс он. — я вообще человек терпеливый, — попытался пошутить: — Мы ж целых семь лет в школе выдержали. Она фыркнула, но на этот раз уже чуть мягче: — Ты — терпеливый? Это новость. — Я могу быть терпеливым, если надо, — упрямо сказал он. — Я не буду давить… — он махнул рукой, — Но… я буду рядом. Если ты не против, — он чуть поднял брови, задавая этот вопрос с тем же серьёзным выражением, что и все предыдущие фразы. — Я не против, — ответила Астрид, и это прозвучало проще, чем всё остальное, но в этих словах было её маленькое, пока ещё осторожное «да». Он кивнул, словно подписывая какой‑то внутренний договор. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Я пойду, а то Фред решит, что меня похитили, — добавил уже более привычным тоном. — И тогда у нас будет ещё одна семейная трагедия. — Передай ему, что я выдам ему успокаивающее, — отозвалась Астрид. Он на секунду задержался у двери, обернулся, встретился с ней взглядом ещё раз. — Спасибо, — повторил он уже совсем тихо. — За отца. И за честность, — и, чуть наклонив голову, вышел. Дверь мягко прикрылась. Астрид осталась в комнате одна. Она ещё несколько секунд сидела на краю кровати, потом наконец легла, подложив руки под голову, уставившись в потолок. Где‑то внизу снова рассмеялись, кто‑то чокнулся кружками. Война никуда не делась, проблемы никуда не исчезли. Но среди всего этого хаоса появилась ещё одна тонкая ниточка, за которую теперь тоже нужно было держаться осторожно, чтобы не порвать. И от этого почему‑то было и страшнее, и чуть‑чуть теплее.