Астрид: свет, что не боится ночи

Если Астрид думала, что ей было тяжело до этого, то она ещё не знала, что её ждёт впереди. Она успела привыкнуть к дежурствам в Мунго, к пациентам, которые орут, к проклятиям, которые не сразу поддаются, к бессонным ночам. Ей казалось, что нервная система уже выработала толстую корку. В один из, на первый взгляд, обыденных дней, когда она заполняла очередную скучную карточку и отпивала остывший чай, ей пришло сообщение от Сириуса в виде Патронуса. Сначала воздух в коридоре словно посеребрился, свет чуть дрогнул, а затем прямо из стены выскочил серебристый пёс. Хлёсткий, лёгкий, хвостом вильнул, лапами по полу мягко ударил. — Отправились в Отдел Тайн. Гарри попал в передрягу, нужно помочь, — голос Сириуса звучал из пасти пса чётко, без помех, чуть торопливо, как будто он говорил на ходу. С этими словами серебристый пёс рассеялся, распался на искры и исчез, словно его и не было. Астрид какое‑то мгновение ещё стояла с пером в руке, не мигая, а потом машинально дописала фразу в карте пациента, будто ничего не случилось. Она не акцентировала на этом особое внимание. Ну, попали в какую‑то ситуацию, с кем не бывает? Да с Поттером и его друзьями такое постоянно. У них «передряга» — это как у других «сходил в магазин». — Конечно, Отдел Тайн… — пробормотала она себе под нос, закатывая глаза. — Куда ж ещё. Патронус от Сириуса сам по себе не был редкостью. Он иногда так передавал новости, иногда просто дурачился. Поэтому она и продолжила спокойно заниматься своими делами в Мунго: поменяла повязку у ведьмы с ожогами от драконьего пламени, выслушала очередное нытьё коллеги про переработки. Но где‑то на дне сознания маленький холодный комок всё‑таки устроился. После работы она уже напряглась. Времени прошло достаточно, гораздо больше, чем занимают «обычные» вылазки с последствиями. Ни второго Патронуса, ни совы, ни даже записки, переданной через кого‑нибудь из Орденa. Тишина. Она переоделась почти на автопилоте, застёгивая мантию криво, а потом вспоминая и переделывая. В коридоре кто‑то из знакомых целителей бросил: — Астрид, ты сегодня ужасно бледная, всё в порядке? — Просто устала, — отмахнулась она, даже не остановившись. — Вечер, знаешь ли. На самом деле она чувствовала, как её собственное сердце бьётся чуть быстрее обычного. Не паника, но уже тревога. В голове крутились варианты: «Забыли», «Не успели», «Сейчас придут», «Наверное, всё нормально». Одолеваемая противоречивыми чувствами — раздражением, что её держат в неведении, и страхом, что причина этому слишком серьёзна, — Астрид поспешила на Гриммо. Аппарировала чуть ближе, чем обычно, почти у самого перекрёстка, не желая тратить больше ни секунды. Она привычным движением сняла чары с дверного косяка, шагнула внутрь и только тогда позволила себе по‑настоящему признать: если сейчас внутри пусто или, наоборот, слишком громко — значит, всё действительно плохо. В доме стояла мрачная тишина. Астрид по привычке прошлась по всем комнатам, начиная с кухни. Заглянула в столовую — пусто. В кабинет — стул отодвинут, на столе чей‑то недопитый чай, но людей нет. Поднялась наверх, проверила спальни, заглянула в комнату, где обычно валялись какие‑то Сириусовы вещи — рубашка на спинке стула, пара ботинок в углу, но хозяина не было. Клювокрыл встретился ей в одной из комнат, недовольно притоптав, расправляя крылья и подозрительно глядя на неё одним глазом. Он тихо фыркнул, как будто тоже чувствовал, что в доме что‑то не так. — Ты хоть скажешь, где они? — пробормотала она, машинально протягивая руку, чтобы потрепать его по шее. Клювокрыл отодвинулся, но не агрессивно — просто нервно переступил с лапы на лапу и снова фыркнул. И тут на неё начало накатывать плохое предчувствие. То самое, которое она обычно гнала прочь, потому что оно мешает работать. В Мунго его можно было заглушить задачами, пациентами, рутинами. Здесь — нет. Однако и здесь Астрид уверенно собралась. Стиснула зубы, выровняла плечи и решила, что дождётся Сириуса в гостиной. Он должен был вернуться. Он всегда возвращался, иногда поздно, но возвращался. Она уже по привычке заварила чай — руки сами нашли чайник, банка с заваркой нашлась на привычной полке, вода зашумела. Для кого‑то другого это была бы мелочь, для неё — почти ритуал. Сделала бутерброды, щедро намазав масло и положив сверху ломтики сыра и ветчины, хотя аппетита не было вовсе. Но она упрямо делала вид, что это просто обычный вечер. Потом уселась в излюбленное кресло возле камина, то самое, в котором чаще всего и Сириус разваливался, закидывая ноги на подлокотник, и в котором она иногда его пинала за это. Теперь кресло принадлежало ей хотя бы на время ожидания. По её ощущениям прошло несколько часов. Чай остыл, бутерброды засохли по краям, пламя в камине то разгоралось, то почти гасло. Астрид даже успела задремать: голова соскользнула на колени, руки обняли себя, чтобы не мёрзнуть. Сон был неглубоким, нервным, с короткими провалами и рывками, когда ей казалось, что на лестнице заскрипели шаги. Она подняла голову с колен как раз в тот момент, когда в доме снова отворилась дверь. Сквозняк пробежал по коридору, где‑то в глубине дома что‑то тихо звякнуло. Взгляд сначала был помутнённым — она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и увидела перед собой Люпина. Выглядел он… даже ещё хуже, чем обычно. А это надо было постараться. Лицо мертвенно бледное, словно всё солнце выжгли из него разом. Губы дрожали — не от холода, от усилия держать себя в руках. Глаза красные, не только от усталости — от слёз. Волосы растрёпаны сильнее обычного, мантия чуть перекошена, будто он одевался в спешке, не глядя в зеркало. Он с удивлением заметил Астрид, расположившуюся в кресле, и уже поднимающуюся из него. Вид у него был такой, будто он ожида‌л увидеть здесь пустоту, а не живого человека. — Римус? — она привстала, отряхивая крошки с колен, хотя это было сейчас совершенно неважно. — Наконец‑то хоть кто‑то пришёл. Она едва заметно улыбнулась — попытка шуткой разрядить обстановку. — А где… где Сириус? — голос её дрогнул только на пол‑тона, но она это услышала. Она даже заглянула за спину Люпина, на секунду искренне, по‑детски ожидая, что из‑за его плеча сейчас выпрыгнет Блэк с восторженным криком, что его розыгрыш удался, и начнёт смеяться: «Ну как, напугал?» Но за спиной Римуса был только пустой коридор и тёмный проём двери. Люпин не пошевелился, чтобы посторониться, не попытался улыбнуться, как делал обычно. Он просто стоял, держась за косяк двери, будто тот был единственным, что не даёт ему рухнуть, и молчал секунду, две, три — слишком долго для хороших новостей. — Римус? — она повторила, уже не притворяясь спокойной. — Я спросила, где Сириус. Люпин сглотнул. Словно то, что застряло у него в горле, было не словами, а камнем. Он отвёл взгляд в сторону, словно вдруг вспомнил о каких‑то невероятно важных узорах на ковре. — Астрид… — начал он тихо, как будто проверяя, выдержит ли её имя в его голосе. — Не тяни, — оборвала она, чуть резче, чем хотела. — Я целый день жду. Где он? Она сделала шаг ближе, снова пытаясь заглянуть ему за спину, будто Сириус мог прятаться там, в тени. Это было глупо, и она знала это, но тело жило по своим законам. Люпин глубоко вдохнул. Щёки у него дёрнулись, как будто он пытался взять себя в руки, но руки всё равно дрожали. — Его… — он запнулся, сжал пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. — Его нет, Астрид. Она нахмурилась. — В смысле «нет»? — голос стал острым, недоверчивым. — Ты говоришь так, будто он… уехал. Спрятался. Опять сидит в Азкабане. Что значит — нет? Он всё‑таки поднял на неё глаза. Взгляд был страшнее любых слов: в нём не осталось ни надежды, ни привычной мягкой иронии. Только усталость и боль. — Сириус погиб, — сказал он, как приговор. Коротко. Без обтекаемых формулировок. Воздух между ними, казалось, сжался. Астрид посмотрела на него так, как смотрят на пациента, который несёт бред. На секунду действительно решила, что ослышалась. — Не шути так, — выдохнула она сухо. — Это… это, знаешь, вообще не смешно. — Я не шучу, — Римус чуть качнул головой. — К сожалению. Она коротко фыркнула, но в этом звуке не было смеха. — Погиб… — медленно повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Где? Как? Когда? — вопросы посыпались почти автоматически, как на допросе в Мунго, когда надо восстановить картину. — В Отделе Тайн, — ответил он. — На той самой вылазке, о которой он тебе послал Патронуса. Он проглотил конец фразы, явно намереваясь сказать больше, но остановился. — И что, — она вскинула подбородок, цепляясь за злость, как за спасательный круг, — вы все, как обычно, решили устроить героизм? Без плана, без… — она махнула рукой, не найдя подходящего слова. — Как… это произошло? Люпин на мгновение закрыл глаза. — Беллатриса, — произнёс он глухо. — Она… заклятие. Прямое попадание. Он… — голос сорвался, и он тихо выругался, чего за ним почти не водилось. — Он упал в Завесу. Астрид моргнула. — В какую ещё к чёрту Завесу? — спросила она. — Говори нормально, Римус. — В ту, что в Зале Смерти, — пояснил он чуть громче, будто она плохо слышит. — В арке. За которой… ничего нет. Или всё. — Он криво усмехнулся, без следа юмора. — Никто оттуда не возвращался. Она смотрела на него несколько секунд, не меняясь в лице. Очень медленно вытянула руку, положила ладонь на спинку ближайшего стула, словно проверяя — твёрдый ли мир под пальцами, не растворится ли. — Ты хочешь сказать, — проговорила она, тщательно выговаривая каждое слово, — что он… просто… упал? И всё? Так? Голос прозвенел пусто. — Не «просто», — тихо возразил он. — Но да. Его ударило заклятие. И он упал. И… — он осёкся, потому что дальше можно было только повторяться. — Ты видел? — мгновенно спросила она. — Ты был там? — Да, — ответ прозвучал так, будто этот «да» прожёг его изнутри. — Я был там. И ничего не успел сделать. — Конечно, — она хрипло усмехнулась, но глаза её оставались сухими, будто слёзы ещё не поняли, что им пора. — Никто ничего никогда не успевает сделать. Прекрасная традиция Орденa. — Астрид… — он шагнул ближе, но остановился, не дойдя до неё пары шагов. — Я не пришёл оправдываться. И не пришёл, чтобы ты меня добивала. — А зачем ты пришёл? — она вскинула на него взгляд, острый, колючий. — Сказать: «Привет, Астрид, твой идиот героически сдох в Министерстве»? Отметиться? Снять с себя обязательство? Он поморщился, как от пощёчины. — Я пришёл, потому что… — он замолчал, подбирая слово, — потому что обязан был сказать тебе сам. А не через слухи. И не через «кто‑то из Орденa передал». — Обязан… — повторила она шёпотом, но без прежней злости, больше растерянно. — Обязан… Слово повисло в воздухе, будто чужое, неподходящее. Она глубоко вдохнула, но воздух застрял где‑то в груди. — Ты… — она посмотрела на него, уже не пытаясь искать ложь, — ты же всегда всё продумываешь, — голос дрогнул. — Всегда держишь всё под контролем. Насколько это возможно. Она сделала пару шагов вперёд, почти вплотную, но не для того, чтобы нападать — просто чтобы видеть его лицо ближе. — Я… я даже не знаю, чего я жду, — призналась она негромко. — Наверное… наверное, какой‑то другой фразы. Она еле заметно усмехнулась, горько: — Ты же понимаешь, да, что… та часть меня, которая ещё верит людям, сейчас очень хочет услышать, что это ошибка. Что это чья‑то ужасная шутка. Что… что он где‑нибудь в подвале Министерства сидит и ржёт, как идиот. Она сглотнула, пальцы нервно сжались. — Но ты бы не пришёл с таким лицом, если бы это была шутка, — тихо добавила она. — Ты… не тот человек. Римус чуть опустил взгляд, но тут же снова поднял его, стараясь не прятаться. — Я бы очень хотел, чтобы это была шутка, — так же тихо ответил он. — Любая, даже самая жестокая. Но… нет. Астрид кивнула, будто подтверждая очевидное, хотя на лице всё равно читалось: сознание отказывается принимать. — Скажи, — она чуть наклонила голову, всматриваясь ему в глаза, — это… было быстро? Слово «погиб» она обошла, как острый камень. — Да, — ответил он сразу, не задумываясь. — Быстро. Он помолчал и добавил честнее, чем мог бы: — Я… очень надеюсь, что он не успел ничего понять. Она коротко вдохнула, плечи дёрнулись, словно от холода. — Он… он был в мантии? — вдруг спросила она. — Ну… в этой, — она едва заметно дернула подбородком, имея в виду мракоборческую. — Да, — кивнул он. — Был. — Конечно, — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Он же так любил этим щеголять. Она говорила, как будто цеплялась за детали, боялась, что если не обсудит их — всё окажется ещё реальнее. — Ты знаешь… — продолжила она, уже глядя куда‑то мимо него, — когда его восстановили, я… я думала, что это… какой‑то знак, — она вздохнула: — Что после всего этого кошмара ему наконец дадут жить нормально. Ну, насколько это вообще возможно рядом с ним. На секунду в голосе мелькнула мягкая, почти сестринская улыбка. — Он приходил ко мне после смен, — вспомнила она. — Помнишь? Весь в синяках, с этими своими улыбочками: «Смотри, мелкая, меня снова не уволили». Глаза блеснули, но пока ещё держались. — Он… — она замолчала, сглотнула. — Он был для меня как… — подбородок дрогнул. — Как старший брат, — всё‑таки выговорила она. — Такой… неправильный, шумный, несносный, но… мой. Римус кивнул, чуть заметно. — Я знаю, — спокойно сказал он. — Он… так о тебе и говорил. Она удивлённо на него посмотрела. — Говорил? — Да, — он позволил себе слабую улыбку. — «Эта мелкая из Мунго», которая «умнее половины их начальства» и «имеет полное право читать ему лекции». На секунду в уголках её губ проступило что‑то похожее на настоящую, живую улыбку. — Вот же… — прошептала она, но не договорила. — Я же ему… я же ему вчера писала, — вдруг сорвалось с губ. — Про то, что мы новую схему лечения придумали. Он обещал зайти, послушать, поругаться… Она резко обернулась к Люпину: — Ты понимаешь, да? Это… это последний разговор. «Зайду, когда будет время». Голос сорвался, дыхание стало чуть прерывистым. Пауза затянулась. В тишине было слышно, как потрескивает камин. — Астрид, — мягко позвал её Римус. — Не извиняйся, — сразу сказала она, подняв руку, будто останавливая его. — Пожалуйста. Не говори, что ты виноват, что «надо было», что «можно было иначе». Я просто… я не была готова, что это будет… он. Слова оборвались, и вместе с ними оборвалось то хрупкое самообладание, за которое она всё это время держалась. Первый всхлип прозвучал едва слышно, как случайный сбой дыхания. Второй — уже чётче. Она прижала пальцы к губам, словно собиралась заставить себя замолчать, но не получилось. — Он же… он столько раз сидел у меня на кухне и рассказывал, как вытаскивал других, — выдохнула она, слова сбивались. — «Этого — из засады. Того — из допросной. Третьего — из собственной глупости». Она всхлипнула громче: — Я правда… правда думала, что если… если кто‑то и умеет вылезать из любой задницы на свете, так это он. Слёзы, до этого стоявшие в глазах, наконец прорвались. Потекли по щекам, обжигая кожу. — А тут… — она чуть развела руками, беспомощно. — Один раз. Один. Когда… не вылез. Она шагнула ближе к Люпину, но не для ударов — словно ей вдруг понадобилась какая‑то опора. — Прости, — выдохнула она неожиданно. — Я… я не имею права на тебя срываться. Она шумно втянула воздух: — Ты его друг. Ты потерял не меньше. Если не больше. Римус покачал головой. — Не считай, кто сколько потерял, — тихо сказал он. — Это… не соревнование. — Знаю, — согласилась она, глухо, стирая слёзы тыльной стороной ладони. — Просто… у меня это выходит, как всегда, криво. Она нервно усмехнулась: — Он бы сейчас сказал: «Не парься, мелкая, Римус привык». И тут же сорвалась на новый всхлип. Руки беспомощно повисли вдоль тела, пальцы дрожали. Она опустилась в ближайшее кресло почти наощупь, как будто ноги вдруг отказались её держать. — Можно я… — она запнулась, усаживаясь глубже, — можно я побуду слабой минуту? Вопрос прозвучал почти по‑детски. — Можно, — без пафоса ответил он. — Сколько понадобится. Она кивнула, словно получила разрешение, и больше не пыталась держать лицо. Плакала сначала рывками, нерешительно, как будто проверяла, не сорвётся ли на крик. Потом уже свободно — тихо, но без остановки. — Слушай, — вдруг сказала, вытирая глаза, — ты… ты можешь рассказать мне… как это было? Но… не как в отчёте. Как… ты. Она подняла на него взгляд: — Я… должна знать. Он бы меня убил, если бы я не уточнила детали, — в уголках губ мелькнула тень прежней, живой Астрид. Римус выдохнул и кивнул. — Могу, — ответил он. — Но… не обещаю, что сделаю это спокойно. — Не надо спокойно, — покачала она головой. — Надо… по‑настоящему. Он впервые за всё это время позволил себе посмотреть на неё прямо, почти как на равную. Не как на раненую, не как на того, кого надо беречь, а как на человека, который выдержит. — Тогда… слушай, — тихо сказал он. И дом наполнился его негромким голосом, который, рассказывая о падении Сириуса, на самом деле пытался хоть немного удержать его живым — в словах, в памяти, в этой комнате, где он ещё вчера мог бы ворваться с криком: «Мелкая, у меня пять минут — наливай чай».

***

Квартира встретила её тишиной. Астрид автоматически сняла плащ, бросила сумку на стул, на ходу стянула с себя туфли и ногой загнала их под тумбу. Включила свет на кухне — лампа вспыхнула, высвечивая привычный беспорядок: кружка с засохшим чайным налётом, недописанные записи на столе, открытая коробка с травами, забытой на половине пути к шкафу. Она достала из шкафчика чистую кружку, машинально засыпала чай, поставила воду. Руки двигались уверенно, по отработанной последовательности, голова же была где‑то далеко. Перед глазами — то пустой проём арки, о которой рассказывал Римус, то глупая ухмылка Сириуса, когда он впервые показал ей свою новую мантию мракоборца. Кипящая вода вдруг показалась невыносимо громкой. Она выключила чайник, но не налила — кружка осталась пустой. Отодвинула её в сторону. Села за стол, уставившись в окна. В отражении — бледное лицо, покрасневшие глаза, неаккуратно собранные волосы. Она сама себе казалась пациенткой. Сколько она так просидела, она не заметила. Просто в какой‑то момент почувствовала лёгкий, почти незаметный импульс — дом отреагировал на магию. Как будто воздух чуть плотнее стал у двери. Через пару секунд тихо щёлкнул замок. Немного громче, чем следовало бы для обычного механизма. — У вас гости, мадам, — едва слышно прокомментировала сама себе, без тени улыбки. — Я надеялся, что ты не решишь напиться до потери сознания, — голос Снейпа раздался с порога, сухой, но без привычной ядовитости. — Это было бы невероятно глупо. Астрид не обернулась сразу. Она даже не удивилась. — У меня нет сил даже на это, — ответила она после паузы, всё ещё глядя в стекло. — Так что можете быть спокойны, профессор. Снейп тихо фыркнул, прикрыл за собой дверь, на ходу отбрасывая с плеча плащ. Чёрная ткань села на крючок ровно, как по линейке. Он прошёл на кухню, остановился напротив неё, опираясь ладонями о столешницу. — Вы… почему здесь? — хрипло поинтересовалась Астрид. — Потому что узнал, что ты была одним из тех, кому Люпин решил сообщить лично, — четко произнёс он. — И прекрасно знаю, как люди реагируют на такие новости. Она на секунду опустила глаза. — Вы… вы знаете? — Слишком невозможно не знать, — отрезал Снейп. — Мы не в вакууме. Сириус Блэк погиб в Отделе Тайн. Он произнес это как строчку из протокола. Потом на долю секунды опустил взгляд, мышцы на щеках едва заметно напряглись. — Обстоятельства ты, вероятно, уже слышала. — Завеса, Беллатриса, геройство… — перечислила Астрид, глядя на свою ладонь. — Да, слышала. Снейп чуть повёл плечом, как будто согласился, но без удовольствия. — Никогда не понимал твою дружбу с ним, — сказал он спокойно, почти лениво, будто констатируя погодную сводку. — Ни тогда, ни теперь. Астрид медленно подняла на него глаза. В них впервые за весь день мелькнул настоящий огонёк — не истеричный, не панический, просто живой. — Вы никогда не понимали… — повторила она, но в голосе не было обвинения. Скорее усталое удивление. — Ну да. Это было бы странно: чтобы вы понимали Сириуса. — Я понимал Сириуса очень хорошо, — парировал он мгновенно. — Слишком хорошо. Именно поэтому не понимал, что ты нашла в этом… — он чуть запнулся, подыскивая формулировку, и всё‑таки выбрал более мягкую: — В этом специфическом наборе недостатков. Она усмехнулась, чуть качнув головой. — Помимо недостатков у него было… — она на секунду задумалась, — невероятное количество достоинств. — Сомневаюсь, что список его достоинств был столь же длинен, как ты сейчас пытаешься представить, — тихо сказал Снейп. — Но в данном случае… не в этом дело. — А в чём? — спросила она, пытаясь понять, куда он ведёт. Он посмотрел на неё внимательно, пристально, как на ученицу, которая стоит на границе опасного эксперимента. — В том, что ты не можешь позволить себе развалиться, — произнёс он ровно. — Не сейчас. Она слегка напряглась. — Я разваливаюсь? — медленно уточнила Астрид. — По‑вашему, да? — Да, пытаешься, по крайней мере, — он чуть наклонился вперёд, локти лёгкими дугами упёрлись в стол. — Начинается настоящая война, Астрид. Не вылазки. Не разрозненные атаки. Полноценная, грязная, долгая война. Она закрыла глаза на секунду, будто отгораживаясь. — Я пришёл напомнить, что ты нужна живая. Цельная. Рабочая. — Он чуть дёрнул уголком губ. — Как бы грубо это ни звучало. Она опёрлась локтями о стол, спрятала лицо в ладонях, но не заплакала. Слёзы словно уже выгорели. — Рабочая, — повторила медленно. — Вы говорите о людях так, как о котлах. «Цельный, без трещин, без утечек», — она отвела ладони, посмотрела на него поверх пальцев: — А если трещины уже есть? — Замазывать, укреплять, — без паузы ответил он. — Но не давать котлу взорваться. Она коротко, почти устало рассмеялась. — Ладно, — сказала, облокотившись на стол. — Что вы предлагаете, профессор? — Я предлагаю, — спокойно сказал он, — чтобы ты не отстранялась от происходящего. Не уходила в работу так, чтобы перестать видеть, что вокруг идёт война. И не уходила в горе так, чтобы забыть, что у тебя есть руки, голова и магия. Она кивнула медленно. — То есть… — попыталась она сформулировать, — жить? — Жить, да, — подтвердил он сухо. — И использовать то, что ты умеешь. Так что — поднимайся. Плачь — сколько нужно, но поднимайся. Она с минуту молчала. Мышцы на лице постепенно перестали дёргаться, взгляд стал яснее. — Хорошо, — сказала она просто, без пафоса. — Я поднимусь. Он неторопливо поднялся из‑за стола. — На сегодня твоей задачей будет: принять факт, что Блэк мёртв, и не дать этому факту разрушить тебе голову.