Астрид: свет, что не боится ночи

Астрид сидела в своём кабинете, когда к ней в приоткрытую дверь заглянула одна из сотрудниц — из тех, кто всегда успевал знать новости раньше, чем они происходили. Щёки у девушки были розовые от холода и радости, а голос — слишком звонкий для больничных коридоров. — Астрид! — прошептала она так, будто делилась страшной тайной, и тут же не выдержала, расплылась в улыбке. — Там к тебе… высокий рыжий парень. Один из близнецов Уизли. Астрид оторвала взгляд от бумаг. На столе лежали отчёты, списки, чьи‑то фамилии, которые не хотелось запоминать. Она машинально поправила перо, хотя давно уже ничего не писала. — Который? — спросила она спокойно, но уголок губ всё равно дрогнул. Сотрудница прыснула, как будто именно этого вопроса и ждала. — Тот, который смотрит так, будто сейчас либо пошутит, либо поцелует, — радостно выдала она и добавила, уже совсем откровенно: — Я бы на твоём месте не стала проверять, что из этого первое. — Спасибо, очень ценная медицинская консультация, — сухо сказала Астрид, но без настоящей строгости. Потом кивнула: — Ладно, пусть проходит. Только… пожалуйста, без толпы в коридоре. — Я ничего не обещаю, — сияюще прошептала девушка и исчезла. Через минуту в дверях появился Джордж. Он явно пришёл прямо с улицы: пальто нараспашку, шарф сбит набок, а в волосах — настоящие снежинки, которые, не успев растаять, держались на рыжих прядях, как глупое украшение. Он, увидев её, сразу провёл рукой по шевелюре, будто хотел привести себя в порядок, и несколько снежинок посыпались на плечи рубашки. — Ты выглядишь так, будто с неба на тебя напали, — заметила Астрид, уже вставая из-за стола. — Не напали, — возразил он с самым серьёзным видом. — Это была нежная засада. Зима решила меня поцеловать, но я убежал к тебе. Джордж прошёл в кабинет без лишней осторожности — не нагло, а уверенно, как человек, который привык, что его здесь ждут, даже если этого вслух никто не говорил. Он улыбнулся, и эта улыбка была сразу и уизлевской, и совсем другой. Астрид не успела сказать ни слова, как он уже оказался рядом, обнял её — крепко, но не прижимая так, чтобы было неудобно — и поцеловал. Быстро, привычно, будто ставил печать: «я здесь». От него пахло холодом улицы и чем-то сладким, наверняка прилипшим к рукавам от лавки. — Мистер Уизли, — беззлобно проговорила Астрид, ухватывая его за рукав рубашки и слегка отстраняя, чтобы не потерять лицо хотя бы перед собственными стенами, — я вообще-то на работе. — А у нас в лавке тебя это не останавливало, — парировал Джордж моментально, и в голосе у него мелькнула победная нотка, как у человека, который помнит каждую мелочь, потому что она ему важна. Астрид прищурилась. — У вас в лавке, — подчеркнула она, — не я руковожу всем процессом. — То есть, если бы руководила, я бы получил официальный выговор? — уточнил Джордж с невинным выражением лица и чуть наклонился ближе, словно собирался проверить её терпение на прочность. — Ты бы получил официальный запрет на вход, — сказала Астрид, но пальцы так и не отпустили его рукав. — Как страшно, — тихо протянул он. — А поцелуй в конце смены полагается тем, кто нарушает запреты? — Джордж… — Ладно, ладно, — он поднял ладони в показном жесте капитуляции, но глаза у него смеялись. Потом он оглядел кабинет, задержав взгляд на стопках бумаг. — Ты опять выглядишь так, будто съела целый отчёт и запила его ночным дежурством. — Я и есть ночное дежурство, — вздохнула Астрид, но улыбнулась. — Ты зачем пришёл? Только не говори, что соскучился, потому что я тогда начну делать вид, что у меня срочная планёрка. — Я соскучился, — спокойно сказал Джордж и чуть наклонил голову. — И пришёл по делу. — По какому ещё делу? Он сделал паузу, как будто выбирал тон — шутливый или честный. Выбрал честный. — Я хотел убедиться, что ты ешь, — сказал он. — И что ты не запираешься в кабинете до посинения. И ещё… — он смотрел на неё внимательно, без маски. — Я хотел увидеть тебя. Просто увидеть, понимаешь? Астрид на секунду растерялась, потому что это было слишком просто и потому что ей это было нужно больше, чем она готова признать. Она кашлянула, возвращая себе деловой вид. — Убедился? — спросила она. — Нет, — тут же ответил он. — Потому что ты опять такая, будто тебя забыли выключить после смены. — Очень смешно. — Я старался, — вздохнул Джордж и, уже совсем тихо, добавил: — Можно я побуду здесь минуту? Без представлений. Просто рядом. Астрид посмотрела на дверь, на бумаги, на часы, на собственную усталость, которую она привыкла носить как форму. — Одну минуту, — сказала она строго. — Я умею растягивать минуты, — пообещал Джордж, снова улыбаясь, и на этот раз она не отстранилась сразу, когда он осторожно коснулся её ладони. Джордж ещё пару секунд держал её ладонь. Он оглядел кабинет, снова задержался взглядом на стопке бумаг и сделал вид, что вздыхает трагически. — Слушай, — начал он, будто между делом, — я знаю, что ты сейчас скажешь «у меня работа», «у меня смены», «у меня пациенты»… — У меня пациенты, — сразу отозвалась Астрид, не поднимая бровей, но в голосе уже звучало: «я слушаю». — У меня есть к тебе дело, — неожиданно серьёзно сказал он. — И там стоит один пункт, который я не хочу пропустить. Астрид посмотрела на него внимательнее. — Какой? Джордж почесал затылок — жест, который выдавал, что он волнуется, хотя он бы скорее проглотил собственную палочку, чем признался. И всё равно попытался подать это так, будто это очередная безобидная шутка. — Рождество, — сказал он. — В Норе. Астрид замерла ровно на мгновение. Не потому что не поняла, а потому что сразу поняла слишком хорошо. — Джордж… — осторожно начала она. — Подожди, — перебил он мягко, но настойчиво, и поднял руку, будто останавливал её слова на подлёте. — Не начинай с «это сложно». Я знаю, что сложно. У нас вообще, если честно, всё сложно — у мира, у Ордена, у тебя, у меня, у… — он махнул куда-то неопределённо. — У всех. Он выдохнул и посмотрел на неё прямо, без уклончивости. — Я хочу, чтобы ты приехала со мной. Как… — он на секунду запнулся, и эта запинка была куда честнее любого признания. — Как моя девушка. У Астрид чуть дрогнули губы, но она тут же спрятала это, опустив взгляд на край стола, как будто там вдруг появилось нечто крайне важное. — Ты умеешь выбирать моменты, — сказала она наконец, стараясь, чтобы это звучало нейтрально. — Я знаю, — признал Джордж. — Это мой талант. Обычно он приносит людям либо конфетти, либо нервный срыв. — В моём случае вероятность… примерно одинаковая, — пробормотала Астрид. — В твоём случае я постараюсь обойтись без конфетти, — пообещал он и, чуть помедлив, добавил почти буднично: — Мама уже в курсе. Астрид подняла голову резко. — Что значит «в курсе»? — Это значит, — Джордж сделал невинное лицо, которое у него всегда получалось подозрительно хорошо, — что миссис Уизли обладает сверхъестественными способностями. Она видит всё. Она чует счастье. Она слышит по голосу, когда кто-то врёт. — Джордж… — Ладно, — он сдался и улыбнулся шире. — Я сказал ей. — Ты… сказал ей, — медленно повторила Астрид, словно пробовала фразу на вкус, и в этом вкусе было что-то между удивлением и обречённостью. — Не так, как ты думаешь, — поспешил он. — Никаких подробностей, никаких «мама, угадай, что было в подсобке». Я жить хочу. Астрид фыркнула, но взгляд у неё стал опасно тёплым. — Спасибо, что уточнил. — Я просто… — Джордж провёл ладонью по лицу, как будто стирал с него усталость. — Она спросила, почему я последнее время прихожу домой не с таким видом, будто мир — это огромный котёл, который вот-вот взорвётся. И почему я перестал молчать за ужином. И почему я улыбаюсь так, что Фред начинает подозревать, что меня подменили. — И ты ей всё выложил, — подытожила Астрид. — Не «всё». — Он наклонился ближе, понизил голос, будто боялся, что стены больницы умеют подслушивать. — Я сказал, что у меня есть ты. И что я… — он запнулся снова, но уже не от нерешительности, а от того, что слово было слишком серьёзным, — что я счастлив. Астрид на секунду растерялась. — И как она отреагировала? — спросила она, стараясь, чтобы это звучало просто как вопрос, а не как признание того, что ей страшно. — Я ведь всё-таки немного старше тебя. Джордж закатил глаза, но в этом не было раздражения — скорее умиление и лёгкий ужас. — Она была на седьмом небе. На таком… знаешь, где уже кислорода мало и ты начинаешь жалеть, что сказал правду. — Джордж. — Серьёзно, — он засмеялся тихо. — Она сказала: «Наконец-то!» Потом обняла меня так, будто я вернулся с войны, хотя я просто признался, что перестал быть тупым. Астрид хмыкнула. — А ты перестал? — Нет, конечно, — честно ответил Джордж. — Но я стараюсь выглядеть так, будто начал путь к исправлению. Он сделал паузу и уже спокойнее, без шуток, сказал: — Она очень хочет тебя увидеть. — Ты звучишь так, будто уже всё решил, — заметила Астрид. — Я решил только то, что хочу тебя рядом на Рождество, — ответил он. — Всё остальное — твоё. Астрид медленно вдохнула. В голове сразу всплыли смены, списки, ответственность, чужая кровь, чужие крики. И рядом с этим — Нора, тёплый свет окон, смех, запах выпечки, рыжие головы, которые спорят за столом, и Молли Уизли, которая, по словам Джорджа, уже «на седьмом небе». — Это будет… шумно, — сказала она наконец, и это было почти капитуляцией. — Это будет кошмарно шумно, — подтвердил Джордж с облегчением, будто услышал нужную ноту. — Но мама умеет делать так, что в шуме не тонешь. И если тебе станет слишком — я увезу тебя. В любую секунду. Мы можем уйти хоть на улицу, хоть в сарай к гномам, хоть куда угодно. — В сарай к гномам звучит как угроза, — заметила Астрид. — Это не угроза, это план Б, — невозмутимо ответил Джордж. — План А — ты приходишь. План Б — мы сбегаем, когда ты скажешь. План В — я отвлекаю маму, пока ты аппарируешь. — Она заметит, — сухо сказала Астрид. — Она заметит всё, — согласился Джордж. — Но она будет счастлива даже заметить, что ты сбежала. Потому что это значит, что ты вообще пришла. Тишина повисла на секунду. За дверью где-то прошли шаги, кто-то засмеялся в коридоре, жизнь больницы продолжала стучать своим ритмом, но здесь, в кабинете, было иначе — будто время чуть притормозило. Астрид медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я подумаю, как вырваться со смены. И… — она на секунду замолчала, будто собираясь с духом, — если твоя мама действительно на седьмом небе, предупреди её, что я могу быть не очень… праздничной. Джордж облегчённо выдохнул, и улыбка у него получилась широкая, настоящая. — Она переживёт, — сказал он. — Она вообще считает, что «праздничность» — это когда человек рядом и его можно накормить. — Накормить меня — это ещё куда ни шло, — пробормотала Астрид. — А вот «обнять так, будто я вернулась с войны»… — Это будет, — сразу признался Джордж. — Сто процентов. — Тогда я возьму броню, — сухо сказала она. — Я дам тебе свою, — тут же ответил он. — Она выдержала маму восемнадцать лет. Астрид усмехнулась и, не удержавшись, потянула его за рукав ближе.

***

Астрид уже много раз приходилось отказывать близнецам в посещении Норы. В этот раз девушка так поступить не могла. Ни с Джорджем, ни с миссис Уизли, которая, как выяснилось, умеет радоваться чужому счастью так, будто оно её личное достижение. Она даже одеться постаралась более-менее прилично. Не «парадно» и не «для впечатления», просто… по-человечески: тёмно-зелёное платье, поверх которого она надела белый врачебный халат, когда Джордж примчался к ней на работу, нетерпеливый и сияющий, как ребёнок. — Ты только не говори, что опять хотела прийти в халате, — пробормотал он тогда, заметив, как она торопливо снимает с плечей белую ткань. — Мама, конечно, и так тебя обожает, но я бы предпочёл, чтобы ты не выглядела так, будто сейчас кого-нибудь реанимируешь у нас на коврике. — Это моя естественная среда обитания, — сухо ответила Астрид, поправляя платье и застёгивая пуговицу. — И не «обожает». Она меня толком не знает. — Ошибаешься, — улыбнулся Джордж. — Мама знает всё самое важное. Например, что ты заставляешь меня есть нормально. И вы общались с ней, так что все нормально. По дороге к Норе они шли через большое поле. Снег лежал местами тонкой коркой, где-то его уже смело ветром. Джордж шагал рядом, то и дело поглядывая на неё, как будто боялся, что она передумает и исчезнет прямо на ходу. — Я всё ещё не могу забыть твой наряд на Святочный бал, — сказал он вдруг, будто продолжал мысль, которая мучила его весь год. — Вот бы можно было одеваться так почаще. Астрид лишь скромно улыбнулась, немного опустив взгляд. Ей было приятно — и одновременно неловко от того, как легко он говорит комплименты. — А я всё ещё помню, как ты пытался танцевать, — спокойно парировала она. — И почему-то не уверена, что хочу повторения. — Это было не «пытался», — возмутился Джордж. — Это была уникальная авторская техника. Очень редкая. Её не понимают люди без художественного вкуса. Она чуть помолчала, прислушиваясь к собственным ощущениям: сердце бьётся быстрее, чем надо, ладони холодные, будто она не в гости идёт, а на экзамен. — Народу будет много, да? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишнего напряжения. — Много, — честно признал Джордж и вздохнул так, будто это он один сейчас должен разместить половину магической Британии по углам. — Наш дом теперь своего рода новое убежище Ордена Феникса. Будут почти все братья. Только Чарли не смог приехать… и Перси. При упоминании последнего у него на мгновение помрачнело лицо. Это было коротко, но заметно. Астрид не стала лезть с вопросами. Просто кивнула — спокойно, уважая чужую боль, которую не надо трогать пальцами. — Зато наконец-то познакомишься с Биллом, — тут же добавил Джордж, будто возвращая себе привычный тон. — Кажется, он приедет со своей девушкой. Он вообще любит эффектные появления. — В общем, нам стоит надеяться на большую и шумную компанию, — заметила Астрид, пытаясь пошутить, но всё равно звучало так, будто она морально готовится к штурму. — О да, — оживился Джордж. — И Гарри с Роном тоже приедут. Не знаю, правда, как мы все там поместимся. Но мама верит в чудеса. И в расширяющие чары. — И в то, что голодных мужчин можно успокоить едой, — добавила Астрид, уже понимая, какой примерно будет вечер. — Ты быстро учишься, — одобрительно сказал Джордж и на секунду взял её за руку, будто проверял: она всё ещё здесь. Когда Нора появилась впереди, Астрид невольно замедлила шаг. Дом и правда выглядел так, будто он держится на честном слове, привычке и чьём-то упрямстве. Кривоватый, высокий, с пристроенными этажами, которые словно спорили друг с другом, с окнами, из которых лился тёплый свет. И при всём этом — живой. Не красивый «по правилам», а… настоящий. Внутри он и правда казался больше, чем снаружи. То ли из-за лестниц, которые уводили не туда, куда ты ожидал, то ли из-за того, что в каждом углу было движение: чей-то смех, стук посуды, запах выпечки, голос, который перекрикивал другой голос. Джордж остановился у порога и с неловкой улыбкой оглянулся на неё. — Только… — начал он, и было видно, что ему вдруг стало важно её впечатление. — Тут может выглядеть немного… блекло. Я знаю, это не… Астрид не дала ему договорить. Она сжала его ладонь и быстро, почти по-детски, чмокнула в щёку — жест маленький, но решительный, как печать. — Мне здесь нравится, — заверила она. — Правда. Джордж посмотрел на неё так, будто она только что сказала что-то очень дорогое, и на секунду совсем забыл про все свои шутки. — Кого я слышу? — раздался голос миссис Уизли откуда-то из кухни, а затем показалась и она сама, вытирая руки о фартук. — О, Астрид! Как я рада тебя видеть, милая. Она подошла так быстро, что Астрид даже не успела нормально поздороваться, и тут же расцеловала её в обе щёки. Тепло, громко, по-настоящему. Астрид немного покраснела — то ли от смущения, то ли от внезапной материнской нежности, которой в её жизни никогда не было в избытке. Джордж рядом чуть не подавился от смеха, но пытался держать лицо, как человек, который «ничего такого не ожидал», хотя, конечно, ожидал. — Мама, а как же я? — сокрушился он, театрально взмахивая руками. — От меня ты теперь откажешься? Миссис Уизли смерила его взглядом, в котором было столько любви, что она могла позволить себе строгость. — Ты мне каждый день на глаза попадаешься, Джордж, — сказала она, будто это аргумент, от которого не отвертеться. — А Астрид — редкость. И вообще, не мешай, я ещё не закончила радоваться. — Вот видишь, — шепнул Джордж Астрид на ухо, пока миссис Уизли уже тянула её дальше, в дом. — Я же говорил. Седьмое небо. Астрид была немало удивлена, когда увидела в Норе многих знакомых из ордена: кто-то сидел у окна с чашкой чая, кто-то стоял у камина и говорил вполголоса, а кто-то, как Кингсли, просто молча присутствовал, заполняя собой пространство так, что становилось чуть спокойнее. Но радость узнавания быстро погасла, потому что здесь же были Люпин и Тонкс, и выглядели они ещё хуже, чем в их последнюю встречу: у Люпина кожа казалась серее обычного, как будто он не спал несколько ночей подряд, а у Тонкс волосы снова были выцветшими, почти безжизненными, и сама она держалась так, словно любое движение давалось через силу. Джордж было окинул ее внимательным взглядом, пытаясь прочитать ее эмоции, но она лишь скользнула взглядом по Люпину и отвернулась, обратив свой взор на высокого парня с длинными рыжими волосами в кожаной куртке. — Вот это вау! — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. Джордж дёрнул бровью, явно развлекаясь, но не успел ничего сказать: парень обернулся на голос, заметил Астрид, а потом улыбнулся Джорджу так, как улыбаются младшим братьям, которым всё прощают заранее. — Джордж, не представишь нас? — спросил он, и в тоне было и дружелюбие, и лёгкая насмешка. — Кажется, это твоя спутница. — Астрид, это мой старший брат Билл, — Джордж произнёс «старший» с таким выражением, будто это само по себе должно было многое объяснить. — Билл, это моя… — он сделал паузу, а потом с явным удовольствием добавил: — дама сердца. Астрид. После этого Джордж, наклонившись к её уху, демонстративно громко прошептал: — Билл чертовски умный, у него был прекрасный результат по ЖАБА. Родители им очень гордятся. Постарайся не влюбиться окончательно. — Как и любым из нас, — подхватил Билл с невозмутимым видом, будто слышал это не в первый раз, и протянул Астрид руку. Ладонь у него была тёплая, крепкая, уверенная. — Приятно познакомиться, — сказала Астрид, и сама удивилась, что в её голосе прозвучало почти облегчение, будто на секунду ей дали выдохнуть. — Взаимно, — Билл взглянул на неё чуть внимательнее. — Джордж обычно приводит в дом либо неприятности, либо отличные истории. Вы выглядите как человек, который может быть и тем, и другим. — Я целительница, — сухо сказала Астрид. — Так что неприятности — это моя специализация. — О, — Билл рассмеялся, и это был короткий, настоящий смех. — Тогда вы определённо в правильном месте. Он чуть повернул голову, будто прислушиваясь к шагам за спиной, и мягко добавил: — А вот и Флер. Моя невеста. Астрид сдержала удивлённый вздох. Флер Делакур — чемпионка Шармбатона, та самая, что представляла школу на Турнире Трёх волшебников. Астрид никогда не относилась к её красоте как к чему-то магическому — просто отмечала факт, но слухи о крови вейлы слышала и раньше. И, если честно, мысль о том, что Билл мог быть… не совсем свободен в выборе, неприятно кольнула. Флер подошла ближе. Она взглянула на Астрид внимательно, без улыбки, как смотрят те, кто привык, что на них смотрят постоянно. — Приятно познакомиться, Флер, — вежливо сказала Астрид, сохраняя ровный тон, хотя любопытство чесалось где-то под кожей. Флер оглядела её ещё раз и вдруг узнала. — Мисс Мур, кажется? — уточнила она, слегка картавя, но произнося фамилию чисто. — Я вас помню. Вы работали… в госпитале? Астрид кивнула. — Да. Я работала там несколько месяцев. Билл и Флер обменялись парой слов вполголоса — явно о чём-то своём, домашнем, настоящем, — и Астрид воспользовалась моментом, чтобы вернуть Джорджа к себе. Она чуть потянула его за рукав, чтобы он наклонился ближе, и сказала почти шёпотом: — Она не могла его приворожить, верно? Джордж мгновенно стал серьёзнее — не полностью, но достаточно, чтобы было понятно: тема у них в семье обсуждаемая. — Мама подозревает, что могла, — так же тихо ответил он. — Очень её не любит. Считает, что Флер играет чувствами нашего Билла, а Билл… — он едва заметно дёрнул плечом, — Билл делает вид, что ему всё равно, что думают остальные. Астрид снова посмотрела на Билла: он стоял чуть боком, закрывая Флер от чужих взглядов почти незаметным движением. — А ты сам что думаешь? — спросила она. Джордж прищурился, подбирая ответ, и на секунду снова стал тем самым — острым, наблюдательным, опасно умным. — Я думаю, — сказал он, — что если бы Билл был под приворотом, он бы уже сбежал из дома, чтобы не слушать маму. А он стоит и терпит. Значит, всё серьёзно. Астрид фыркнула, но без насмешки. — Аргумент железный. — Я же Уизли, — шепнул Джордж с гордостью. — Мы не всегда правы, но всегда убедительны. Миссис Уизли двигалась по кухне так, будто на ней держался не дом — весь Орден. Она ставила чашки, подливала чай, поправляла салфетки, говорила громче, чем обычно, и смеялась чуть чаще, чем хотелось бы. Тонкс сидела на краю лавки у стола, чуть в стороне от общего гула, и то и дело пыталась сделать вид, что ей нормально. Получалось плохо. Её плечи были опущены, спина — сутулая, взгляд всё время соскальзывал вниз, к скатерти, как будто там было безопаснее, чем в лицах людей. Миссис Уизли присела рядом, со вздохом, будто наконец позволила себе устать, и осторожно накрыла ладонью руку Тонкс. — Тонкс, — начала она мягко, почти по-матерински, — ты хоть ешь что-нибудь? Ты же совсем… совсем исхудала. Суп я поставила, хочешь, я тебе налью? И пирог ещё тёплый, Фред с Джорджем его едва не стащили по дороге… Тонкс кивнула слишком быстро, как будто правильный ответ нужно было выдать мгновенно, иначе всё развалится. — Я… да. Конечно. Просто… не хочется, — сказала она и тут же попыталась улыбнуться, но улыбка получилась смазанной, не дотянула до глаз. — Не хочется — это потому что ты себя не заставляешь, — уверенно сказала миссис Уизли. — Вечно вы, молодые, живёте на одном чае да на воздухе. А потом удивляетесь. Тонкс опустила глаза, и по тому, как дрогнули её ресницы, стало ясно: дело не в супе. Астрид стояла у дверного проёма и делала вид, что рассматривает банку с печеньем на полке, хотя на самом деле смотрела только на Тонкс как человек, который узнаёт то, что видел в себе. — Молли, — тихо сказала Тонкс, и голос у неё сорвался. — Мне правда… не надо. Я не голодная. Миссис Уизли слегка сжала её пальцы. — Тогда просто посиди рядом. Ты не одна, слышишь? Не одна. Тонкс выдернула руку — не грубо, но резко, как будто обожглась. — Я знаю, — сказала она и тут же замолчала, будто поняла, что сказала слишком много. Щёки у неё стали краснее, но не от стыда даже, а от злости на себя. — Простите. Я не хотела… Миссис Уизли тут же поднялась, засуетилась, чтобы не дать молчанию повиснуть. — Да что ты, милая, — торопливо сказала она. — Ты ничего не должна. Никому. Я просто… я вижу, что ты… — она осеклась, снова погладила Тонкс по плечу, осторожно, почти как ребёнка, который вот-вот расплачется. Тонкс опустила голову. Волосы, бледные и тусклые, соскользнули на лицо, закрывая её почти полностью. — Тонкс, — снова мягко позвала миссис Уизли. — Скажи мне, что случилось. Я же не чужая. Тонкс долго молчала. В кухне кто-то в дальнем углу негромко разговаривал, где-то наверху хлопнула дверь, за окном каркнула ворона — обычные звуки дома, в котором жизнь продолжается. — Ничего, — наконец выдавила она. — Правда. Я просто устала. — Это не «просто устала», — упёрлась миссис Уизли, и в голосе у неё появилась твёрдость. — Ты перестала быть собой. Ты… Миссис Уизли суетилась вокруг Тонкс так, как умела лучше всего: чай — погорячее, печенье — поближе, плед — на плечи, слова — мягкие и правильные, как будто если повторить их достаточно раз, внутри у Тонкс что-то встанет на место. — Солнышко, ну посмотри на себя, — вздыхала она, пододвигая тарелку. — Ты почти ничего не ешь. Ты же всегда была такая… такая яркая. А сейчас… сейчас ты как тень. Я не могу на это смотреть. Тонкс сидела, уткнувшись взглядом в скатерть, и кивала на автомате. — Я в порядке, Молли, — сказала она тихо, и в этом «в порядке» не было ни капли правды. — Ты не в порядке, — тут же возразила миссис Уизли, сжимая её ладонь обеими руками. — И не смей мне врать. Я мать семерых детей, я вижу, когда человеку плохо. Астрид подошла ближе, не торопясь, и мягко сказала: — Молли, можно вас на минутку? Миссис Уизли тут же подняла голову, готовая броситься на любую задачу. — Конечно, дорогая. Что случилось? — Там Гарри и Рон пытаются понять, где они сегодня будут спать. Можете… Разобраться с этим? Молли посмотрела на Тонкс, потом на Астрид, и наконец кивнула. — Хорошо… только ненадолго. Тонкс, милая, я сейчас вернусь. Тонкс опять кивнула, не поднимая глаз. Когда за Молли закрылась дверь, Астрид не села сразу. Она подошла к чайнику, налила себе немного воды, чтобы занять руки и не давить взглядом. Потом спокойно прислонилась плечом к столешнице, оставляя Тонкс возможность не смотреть. — Я не собираюсь тебя допрашивать, — сказала она ровно. — И не собираюсь говорить, что «всё будет хорошо». Тонкс тихо фыркнула — звук вышел почти без эмоций, но хотя бы живой. — Спасибо, — пробормотала она. Затем, боясь, что другого момента не будет, задала вопрос: — Скажи мне, он всегда такой? Всегда… такой правильный, такой осторожный, будто живёт с тормозом вместо сердца? Астрид опустила взгляд в стакан, словно подбирала слова. — Он всегда бережёт других больше, чем они просят, — сказала она наконец. — Иногда это выглядит как благородство. Иногда — как трусость. Чаще всего это одно и то же, только под разным углом. Тонкс сжала губы, и в её глазах мелькнуло что-то болезненное. — Значит, со мной всё нормально, — произнесла она почти зло. — Если даже ты… если даже у тебя… Она оборвала себя, будто ей стыдно было произносить это вслух: «если даже тебя он не смог удержать». Тонкс подняла на неё взгляд впервые за всё время. В этом взгляде было столько отчаянной надежды и стыда, что Астрид захотелось отвернуться, но она не отвернулась. — Он… — начала Тонкс и сглотнула. — Он смотрит на меня так, будто я что-то… опасное. Не потому что я аврор. А потому что я… потому что я хочу быть рядом. — Потому что ты хочешь, — кивнула Астрид. — А он привык жить так, будто хотеть — это уже преступление. Тонкс нервно усмехнулась. — А я думала, я просто стала… жалкой. — Ты не жалкая, — спокойно сказала Астрид, не повышая голос. — Ты уставшая. И ты одна тащишь это чувство на себе, будто обязана спрятать его от всех, чтобы никого не смутить. Тонкс опустила глаза. — Я не хочу давить, — прошептала она. — Я правда не хочу. Я понимаю, что у него… что у него своя боль, своя… — она замолчала, потому что слово «проклятье» звучало бы слишком прямолинейно. Астрид мягко продолжила за неё: — Своя жизнь, в которой он сам себя не прощает. Тонкс кивнула. — И всё равно я… я не могу перестать, — выдохнула она. — Мне стыдно. Я работаю, я дерусь, я смеюсь, я могу поймать преступника, а потом прихожу домой и… и как будто меня выключают. Я смотрю в зеркало и не понимаю, какая я сегодня должна быть, чтобы ему было не страшно. Астрид чуть выпрямилась. В ней что-то щёлкнуло — не злость, скорее усталое, взрослое понимание. — Тонкс, — сказала она мягко, но очень чётко, — ты не обязана становиться «удобной», чтобы тебя не боялись. Если человек боится твоего чувства, это не потому что ты неправильная, а потому что ему страшно, что он не справится с последствиями. Тонкс смотрела на неё, как будто ловила каждое слово, чтобы не утонуть. — А ты… ты ему говорила? — спросила она тихо. — Прямо. Астрид задержала паузу, и по ней было ясно: это не тот вопрос, на который отвечают легко. — Да, — сказала она наконец. — Я сказала. Поэтому теперь мы не вместе. Тонкс резко вдохнула, и в груди у неё будто что-то дрогнуло. Тонкс быстро вытерла щёку рукавом, злится на себя за слёзы. — Я не хочу быть той, кто… — она не закончила. — Той, кто навязывается? — спокойно подсказала Астрид. Тонкс кивнула. — Тогда не навязывайся, — сказала Астрид мягко. — Но и не исчезай. Тонкс смотрела на неё, и в этом взгляде впервые за долгое время было что-то, кроме пустоты. — Ты… странная, — выдохнула она, и на уголках губ появилась тень улыбки. — Какая есть, — пожала плечами Астрид. Тонкс тихо, надломленно хихикнула — впервые по-настоящему, пусть и на секунду. Волосы у неё на мгновение стали чуть теплее по тону, не яркие, не «тонксовские» розовые, но живые. — Я думала, ты меня ненавидишь, — призналась она неожиданно. Астрид удивлённо подняла бровь. — За что? — За то, что я… — Тонкс запнулась, глядя куда-то в сторону. — За то, что я хочу того же человека. Астрид выдохнула. — Я не могу делить человека, как вещь, — сказала она спокойно. — И он уже не мой. А ты… ты мне не соперница. Ты человек, которому сейчас плохо. И мне важно, чтобы ты не уничтожила себя из-за чужой привычки исчезать. Тонкс сглотнула, и на этот раз слёзы были другие — не безнадёжные, а будто изнутри что-то оттаяло. — Спасибо, — прошептала она. — Правда. Астрид кивнула, и в этот момент в коридоре послышались шаги — лёгкие, быстрые. Дверная ручка дёрнулась, и голос миссис Уизли прозвучал осторожно: — Девочки? Всё… всё хорошо? Астрид взглянула на Тонкс, словно спрашивая: готова? Тонкс вытерла лицо, вдохнула ровнее и, чуть выпрямившись, ответила громче, чем до этого: — Да, Молли. Всё нормально. Я… я сейчас выйду. Астрид поднялась, открыла дверь и встретила миссис Уизли спокойным взглядом. — Дайте ей ещё пару минут, — сказала она мягко. — Потом — суп. И без допросов. Миссис Уизли кивнула, хотя тревога всё равно оставалась в её лице.