Природа нашей связи

Не Минцзюэ стремительно шёл по коридору. Гон сковывал разум тяжёлыми цепями. Хотелось вернуться в комнату, вырвать младшего брата из объятий Мэн Яо и вышвырнуть прочь. Хотелось самому издавать успокаивающий рокот, обнимать ослабевшего супруга и их ребёнка. Крошечного, драгоценного ребёнка. Но одновременно Не Минцзюэ хотелось провести языком по всему телу Мэн Яо, словно ласками можно было избавить его от боли. Хотелось направить в омегу всю собственную духовную силу, исцелить достаточно быстро, чтобы затем утолить гон в его добровольно раскрывшемся теле. Гону было безразлично, что Мэн Яо ранен. Внутренний альфа считал омегу своей собственностью. Именно поэтому Не Минцзюэ ушёл. Рассудка ещё хватало, чтобы понимать: он не имеет права причинить Мэн Яо вред. Не после всего, что уже натворил. Ноги сами привели его к старым комнатам Мэн Яо — месту, где Не Минцзюэ пережил предыдущий гон и где когда-то разделил течку омеги. Раз собственное гнездо оставалось недоступным, инстинкты решили, что это помещение подойдёт лучше всего. Лань Сичэнь остановился в дверях, пока Не Минцзюэ входил и начинал срывать с себя одежды. Тот оглянулся и раздражённо прищурился. — Ну? — Ты уверен? — спросил Лань Сичэнь. — Если займёмся делом, гон закончится быстрее. В этом Хуайсан не ошибся. Не Минцзюэ заставил себя остановиться, пытаясь хотя бы ненадолго прояснить сознание. — Но если ты не хочешь… — Я всегда тебя хочу, — ответил Лань Сичэнь. После этих слов на его лице появился смущённый румянец. — Иди сюда, — приказал Не Минцзюэ. Лань Сичэнь наконец вошёл и плотно закрыл за собой тяжёлую дверь. В замкнутом пространстве феромоны быстро пропитали воздух, смешиваясь в густой мускусный аромат. Альфьи инстинкты Не Минцзюэ требовали присутствия омеги, но те же инстинкты много лет назад признали своим и Лань Сичэня. Обычно ему нравились их короткие поединки за превосходство, предшествовавшие худшей части гона. Но в этот раз привычные часы предгона оказались уничтожены гневом и страхом. До полной потери рассудка оставалось совсем немного времени. — Нам снова нужно драться? — хрипло спросил Не Минцзюэ. Если потребуется, он повалит Лань Сичэня на пол перед холодным камином и возьмёт прямо там. Лань Сичэнь долго молча на него смотрел. Затем медленно опустился на колени. — Раньше ты подчинился мне, чтобы успокоить мою ярость. Позволь теперь сделать то же самое для тебя. Не Минцзюэ едва не разорвал штаны, торопясь от них избавиться. Через мгновение он стоял перед Лань Сичэнем совершенно обнажённым, тогда как второй альфа ещё не снял ни единого слоя одежды. В иной ситуации подобное заставило бы его чувствовать себя неловко, но время для достоинства давно прошло. Не Минцзюэ приблизился. Лань Сичэнь обхватил ладонями его бёдра. Тонкие пальцы скользнули по жёстким волосам на сильных ногах. — Открой рот, — прорычал Не Минцзюэ. Лань Сичэнь не просто послушно разомкнул губы. Он наклонился вперёд и сам вобрал член Не Минцзюэ в рот. Тот закрыл глаза, чувствуя, как горячий язык описывает круги под крайней плотью. Из-за предгона он уже был наполовину возбуждён, а теперь член быстро затвердел полностью. Лань Сичэнь не стал медлить. Едва Не Минцзюэ достиг полной твёрдости, он принял его глубже. Не Минцзюэ крепко схватил его за волосы. Из горла Лань Сичэня вырвалось низкое рычание, вибрация которого прошла от члена вдоль всего позвоночника. Не Минцзюэ ответил предупреждающим рокотом. Лань Сичэнь замер. Широко расставив ноги, Не Минцзюэ начал толкаться в его рот. Пальцы Лань Сичэня сжались на бёдрах, но он не возражал, позволяя Не Минцзюэ двигаться в горячей тесноте собственного горла. Удовольствие быстро нарастало. Не Минцзюэ сильнее потянул его за волосы. Во время близости с Лань Сичэнем узел образовывался редко, и одного рта было недостаточно, чтобы обмануть инстинкты. Но сейчас это не имело значения. Для узлов останется время позднее. Чувствуя приближение разрядки, Не Минцзюэ немного отстранился, чтобы семя наполнило рот Лань Сичэня и оставило хотя бы временный знак собственности на его языке. Лань Сичэнь проглотил всё до последней капли. Его собственный возбуждённый член отчётливо выпирал под слоями одеяния, а на ткани уже проступило тёмное пятно от смазки. Не Минцзюэ отпустил его волосы и отступил. Удовлетворения всё ещё не было. Но после разрядки ярость немного отступила. Он поднял Лань Сичэня на ноги. Тот бросил на него вызывающий взгляд, не произнеся ни слова. Не Минцзюэ подхватил его на руки. Вес второго альфы был немалым, и пришлось напряжённо выдохнуть, прежде чем с силой бросить его на постель. Лань Сичэнь немедленно попытался перевернуть их и оказаться сверху. Не Минцзюэ обнажил клыки. После короткого колебания Лань Сичэнь расслабился и снова опустился на постель, подчиняясь более сильному альфе. *Мой.* Эта мысль звучала, пока Не Минцзюэ срывал с него одежды. *Мой.* Когда он нашёл маленький флакон масла, принесённый Лань Сичэнем. *Мой.* Когда ввёл в него толстые пальцы. *Мой.* Когда начал брать Лань Сичэня, одной рукой лаская его член, а другой сжимая правое запястье словно кандалами. *Мой.* Когда кончил во второй раз за ночь. Затем гон окончательно поглотил его, и исчезло даже это единственное слово. --- Они занимались любовью уже бесчисленное количество часов. Лань Сичэнь уткнулся лицом в предплечье. Теперь он стоял на коленях, высоко подняв бёдра и широко разведя ноги, словно омега, предлагавшая влажный вход собственному альфе. Смазка действительно покрывала его кожу, но состояла из масла Не Минцзюэ и семени, которым тот наполнял его снова и снова. Туман гона ненадолго отступил, однако следующая волна уже приближалась. Гон длился меньше течки, особенно если альфе удавалось полностью удовлетворять инстинкты. Обычно после тридцати шести часов почти непрерывной близости, прерывавшейся лишь коротким сном, они с Не Минцзюэ возвращались к нормальному состоянию. Лань Сичэнь прикусил простыню, когда Не Минцзюэ коснулся особенно чувствительного места. Хотелось большего, но стоило ему попытаться податься навстречу, как сзади раздалось предупреждающее рычание. Лань Сичэнь подчинился, позволяя другому альфе пользоваться его телом так, как тому хотелось. Мозолистая ладонь Не Минцзюэ снова обхватила его член. Лань Сичэнь жалобно застонал. Кожа была натёрта и чрезмерно чувствительна, но Не Минцзюэ прекрасно знал, как именно к нему прикасаться. Разрядка наступила прежде, чем Лань Сичэнь успел к ней подготовиться. Он содрогнулся всем телом, и Не Минцзюэ почти сразу последовал за ним. Горячее семя заполнило уже переполненное тело. Казалось, Не Минцзюэ успел пропитать собой каждую его часть. Разрядка отодвинула следующую волну гона. Вместо неё пришла усталость, проникавшая до самых костей. Лань Сичэнь перевернулся на бок. Не Минцзюэ вышел из него, и по внутренней стороне бёдер потекла смесь семени и масла. От неприятного ощущения Лань Сичэнь недовольно заворчал. Не Минцзюэ ответил успокаивающим рокотом. Лань Сичэнь позволил знакомому звуку его утешить и повернулся к другому альфе. Не Минцзюэ потёрся щекой о его щёку, смешивая запахи, а затем рухнул рядом. Одна рука легла поперёк талии Лань Сичэня. Тот тихо зарычал. Он не был омегой, которой нравилось, когда её удерживали во сне. Не Минцзюэ немедленно ослабил объятие, оставив руку лишь слегка касаться груди. Они лежали рядом, но не слишком близко. Через несколько часов гон снова лишит их рассудка. А пока Лань Сичэнь был доволен возможностью уснуть рядом с Не Минцзюэ. --- Большую часть недели после рождения сына Мэн Яо провёл во сне. Он просыпался лишь ненадолго, чтобы покормить ребёнка, а затем снова проваливался в беспамятство. Лекари и слуги категорически запрещали вставать. Они приносили пищу и воду, меняли испачканные пелёнки Не Суна и следили, чтобы Мэн Яо не пытался заниматься делами. Не Хуайсан продолжал выполнять обязанности его альфы, успокаивая инстинкты и непрерывно хлопоча вокруг Яо-гэ и А-Суна. Через два дня после родов Мэн Яо проснулся от звука спора. Медленно открыв глаза, он увидел Не Хуайсана, разговаривавшего с кем-то у двери. Молодой альфа мгновенно замолчал и подошёл, чтобы помочь ему сесть. Он подложил под поясницу несколько подушек, создавая опору. Мэн Яо тихо поблагодарил. Не Хуайсан осторожно поднял Не Суна из колыбели, стоявшей посреди гнезда, и положил ребёнка ему на руки. Малыш не спал, но вёл себя спокойно. Он смотрел на лицо матери огромными глазами. Мэн Яо замурлыкал. — Хуайсан сказал, что ты уже дал ему имя. Мэн Яо поднял голову. Ох. В комнате стоял Лань Сичэнь. После долгого сна мысли оставались тяжёлыми и расплывчатыми. Мэн Яо ненавидел это состояние. Из человека, привыкшего замечать каждую мелочь, он превратился в того, кто едва способен связать несколько мыслей. Лань Сичэнь наблюдал за ним, сложив руки за спиной. На лице застыла небольшая вежливая улыбка. Правильно. Он ждал ответа. — Да, — наконец произнёс Мэн Яо. Голос был хриплым. — А-Сун. Улыбка Лань Сичэня смягчилась. Только тогда Мэн Яо понял, насколько отстранённой она была прежде. — А-Сун, — повторил тот. — Сильное имя. — Выпей воды, — сказал Не Хуайсан и принёс полную чашку. Мэн Яо выпил, затем вернул её. В голове немного прояснилось. Теперь он заметил особую резкость в движениях Не Хуайсана. Причиной было присутствие Лань Сичэня? Неужели Хуайсан успел настолько привыкнуть к этому гнезду, что начал воспринимать любого другого альфу как незваного гостя? Нет. Молодой господин прекрасно понимал, что комнаты всё равно принадлежали Не Минцзюэ. Не Хуайсан поймал его внимательный взгляд. — Что случилось, Яо-гэ? Тебе что-нибудь нужно? Цзэву-цзюнь с радостью принесёт. Лань Сичэнь выглядел удивлённым, однако, когда Мэн Яо посмотрел на него, просто кивнул. — Еда, — после короткого размышления ответил Мэн Яо. Он был настолько голоден, что мог бы съесть целую лошадь. — Пожалуйста. Лань Сичэнь немедленно вышел. Мэн Яо не знал, собирался ли тот сам идти на кухню или лишь позвать слугу. Это не имело значения. — Хуайсан, — произнёс он, едва Лань Сичэнь исчез. — Рассказывай. — От Яо-гэ ничего не скроешь, — пожаловался Не Хуайсан. Он ещё немного повозился с подушками, а затем тяжело вздохнул. — Да-гэ скоро проснётся. Раз Сичэнь-гэ уже пришёл в себя. Мэн Яо кивнул. Он и сам это понял. При мысли о предстоящей встрече с супругом в животе словно зажёгся тяжёлый, неприятный уголёк. Теперь Мэн Яо знал слишком многое. И всё же часть его отчаянно желала снова оказаться в объятиях Не Минцзюэ. Хотелось познакомить альфу с сыном. — Сичэнь-гэ извинился передо мной, пока ты спал, — тихо сказал Не Хуайсан. — Он обещал извиниться и перед тобой. Я ему верю. Он неуверенно пошевелил руками, словно ему не хватало привычного веера, за которым можно было спрятать лицо. — Если ты позволишь, Яо-гэ, я оставлю тебя на его попечение, пока да-гэ не проснётся. Возможно, и после этого. — Что ты имеешь в виду? Не Хуайсан отвёл взгляд. — Я не хочу сейчас его видеть. Он пробормочет что-нибудь о том, что был неправ, а мне придётся его простить, потому что он находился под влиянием эмоций или гона. Но я… Молодой альфа резко покачал головой. — Он тебя ранил, — понял Мэн Яо. — Обвинение в том, что ты пытаешься меня отнять. — Глупо, правда? Мэн Яо так не считал. Все четверо оказались запутаны в сложном клубке чувств. Из-за слабости он пока не мог до конца разобраться даже в собственных переживаниях, но боль Не Хуайсана понимал. Нет ничего страшнее разочарования в человеке, которого прежде считал безупречным. Перед глазами внезапно всплыло выражение лица отца в то мгновение, когда Мэн Яо столкнули с лестницы Цзиньлиньтая. Не Сун тихо захныкал, словно чувствовал мрачные мысли матери. Мэн Яо успокоил ребёнка и переложил к другой груди. — Что ты хочешь сделать? — Просто… ненадолго уехать, — признался Не Хуайсан. — Навестить друзей. Подождать, пока отношения между вами и да-гэ немного улягутся. — И надеяться, что твоё отсутствие заставит его задуматься о собственном поведении и почувствовать вину, — с понимающей улыбкой закончил Мэн Яо. Он прекрасно знал такой тип людей. Во многом они с Хуайсаном были похожи. Только сам Мэн Яо никогда не обладал привилегией устраивать подобные представления. Не Хуайсан улыбнулся, но почти сразу снова стал серьёзным. — Если ты хочешь, чтобы я остался и поддерживал тебя, я останусь. Эти слова показывали, насколько сильно молодой альфа повзрослел за последние полгода. Мэн Яо задумался. Он не хотел учиться полагаться на Не Хуайсана. Его чувства к Не Минцзюэ и даже Лань Сичэню были слишком сложными и болезненными, но младший брат не обязан был помогать в них разбираться. Как бы ни сложилось будущее, пока Не Сун зависел от материнского молока, положение Мэн Яо оставалось защищённым. Следовало действовать практично. Начать выяснять, что произойдёт после отлучения ребёнка от груди. Нужно было найти способ извиниться перед Лань Сичэнем, чтобы прославленный альфа не подумал, будто Мэн Яо намеренно соблазнил его возлюбленного. А Не Минцзюэ следовало убедить, что присутствие матери принесёт Не Суну пользу. Пусть даже оба альфы захотят воспитывать мальчика по собственному образу, Мэн Яо всё равно мог остаться важной частью его детства. — Поезжай, — сказал он. Не Сун уже уснул во время кормления. Мэн Яо осторожно отстранил его и устроил головку у собственного плеча. — Мы справимся. Не Хуайсан некоторое время внимательно смотрел на него. В тёмных глазах скрывалась неожиданно глубокая оценка. Затем он весело улыбнулся. — Раз ты так говоришь, Яо-гэ! В этот момент вернулся Лань Сичэнь с подносом еды. Не Хуайсан повернулся к нему. — Сичэнь-гэ проследит, чтобы у тебя было всё необходимое, правда? Лань Сичэнь замер. — Я… — Тогда оставляю Яо-гэ тебе! Не позволяй ему вставать, пока лекарь не разрешит. Следи, чтобы он пил достаточно воды. И не позволяй да-гэ его пугать — сам знаешь, каким он становится, когда беспокоится. — Хуайсан! — попытался остановить его Лань Сичэнь. Но молодой альфа уже выпорхнул из комнаты. Между оставшимися повисла неловкая тишина. Наконец Лань Сичэнь подошёл и осторожно поставил поднос на постель. Затем отступил и опустился на пол. Мэн Яо не сумел скрыть потрясения, когда Лань Сичэнь коснулся лбом пола перед ним. — Цзэву-цзюнь, что вы делаете? — Я должен извиниться, — ответил тот, не поднимаясь. — Моё поведение было непростительным и едва не стоило тебе жизни. — Встаньте. Прошу. Мэн Яо не знал, что чувствовать, видя, как прославленный альфа настолько унижается перед незаконнорождённой омегой его происхождения. Кроме того, никто не доказал, что именно драка двух альф спровоцировала преждевременные роды. Лань Сичэнь, видимо, услышал панику в его голосе и наконец поднялся. — Мне не следовало приезжать настолько близко к началу гона. — Вы хотели увидеть главу Не. Я понимаю. — Да, хотел. Но это не оправдывает моих действий. Мэн Яо прикусил нижнюю губу и собрал остатки смелости. Лань Сичэнь не выглядел альфой, который станет срывать гнев на третьем человеке, однако уверенности не было. Лучше заранее предотвратить возможные неприятности. — Простите, что он не рассказал вам о свадьбе. Не вините его. Я сам не позаботился о собственном цикле. Беременность не входила в мои намерения, но травы не подействовали, а глава Не — благородный человек. Лань Сичэнь медленно выдохнул. — Да. Мэн Яо расслабился. Кажется, Цзэву-цзюнь не думал о нём настолько плохо. — Поедите вместе со мной? — предложил он. — Здесь слишком много еды, а А-Сун пока слишком мал, чтобы помочь. Лань Сичэнь охотно воспользовался поводом остаться, хотя Мэн Яо заметил, как тот постоянно перекладывает на его тарелку лучшие куски. Возражать он не стал. Можно было воспользоваться инстинктивным желанием альфы баловать недавно родившую омегу. Приходилось есть одной рукой, потому что Не Сун спокойно спал на другой, но они справились. Постепенно напряжение ушло. Мэн Яо начал мурлыкать между кусочками пищи. Он делал вид, будто успокаивает ребёнка, но прекрасно знал: тихий звук одновременно просил Лань Сичэня остаться. Рядом с этим альфой Мэн Яо всегда чувствовал странную безопасность, которую редко испытывал в присутствии других. Сейчас, когда страх перед будущим нависал особенно тяжело, близость Лань Сичэня успокаивала. --- Не Минцзюэ стоял за приоткрытой дверью и наблюдал, как Лань Сичэнь и Мэн Яо едят вместе на его постели. В том, что оба находились в самом центре принадлежащей ему территории, было нечто мрачно удовлетворяющее. И одновременно тревожное. Другой альфа находился слишком близко к омеге, которого Не Минцзюэ отчаянно хотел считать полностью своим. Он и раньше подозревал, что Мэн Яо предпочёл бы Лань Сичэня. Теперь, глядя на их непринуждённое общение, Не Минцзюэ чувствовал, как внутри поднимается уродливая неуверенность. Кто-то рядом прочистил горло, заставляя его вернуться к реальности. Не Чжихао смотрел на главу ордена с поднятой бровью. — Ты загораживаешь дверь, — сухо заметил лекарь. Не Минцзюэ пробормотал извинение, чувствуя себя провинившимся ребёнком, и отошёл. Не Чжихао распахнул дверь полностью и вошёл. Не Минцзюэ ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. — Хорошо, ты ешь, — сказал лекарь. — Сейчас посмотрим, как идёт восстановление, а потом осмотрим ребёнка. Лань Сичэнь плавно спустился с постели, освобождая место. Не Минцзюэ внимательно его осмотрел. Сичэнь выглядел не слишком пострадавшим после гона. Иногда их близость давалась ему трудно — тело альфы не было предназначено для того, чтобы принимать всю силу чужого цикла. Но Лань Сичэнь никогда не жаловался и, похоже, не собирался начинать. — Минцзюэ, — прошептал Мэн Яо. Не Чжихао склонился над его ногами, направляя ци сквозь тонкие одежды. Не Минцзюэ обошёл лекаря и осторожно сел на край гнезда. Мэн Яо протянул ему ребёнка. Не Минцзюэ с величайшей осторожностью принял спящего младенца. Сына. Он был таким маленьким. Крошечный нос, тонкие губы. Ребёнок открыл глаза, и Не Минцзюэ затерялся в тёмной глубине взгляда. — Не Сун, — сказал Мэн Яо. — Хуайсан спросил меня, когда я… Он оборвал фразу и прочистил горло. — Если тебе не нравится имя, мы можем выбрать другое. — Какой иероглиф? — спросил Не Минцзюэ. Он не собирался менять имя, выбранное Мэн Яо в уверенности, что тот умирает. Омега вывел знак пальцем на одеяле. Сосна. — Хорошее имя, — решил Не Минцзюэ. Малыш продолжал смотреть на него. А-Сун. Его сын. Будущий глава Нечистой юдоли — однажды, через много лет. Или гораздо раньше, чем хотелось бы, если Не Минцзюэ не научится управлять собственной яростью. Если он поддастся проклятию семьи Не, накопленной ярости сабельного совершенствования и отклонению ци. Не Чжихао не раз предупреждал, что родовая техника и кровь предков делали Не Минцзюэ особенно восприимчивым к разрушительным эмоциям. Он надеялся, что Не Сун однажды найдёт иной путь. Не Чжихао выпрямился. — Тебе придётся оставаться в постели хотя бы до конца недели, но восстановление идёт хорошо. Ешь как можно больше. Ты потерял слишком много веса. Затем лекарь повернулся к младенцу в руках Не Минцзюэ, положил ладонь на его лоб и направил внутрь небольшой поток ци. — Он так же здоров, как вчера. Немного мал из-за преждевременных родов, но ест хорошо. Нет сомнений, что вырастет сильным. Вскоре Не Чжихао ушёл. Не Минцзюэ вернул ребёнка матери для кормления. Наблюдать за тем, как малыш сосёт маленькую, наполненную молоком грудь Мэн Яо, было странно. В груди одновременно поднимались гордость и возбуждение. Не Минцзюэ поспешно подавил последнее, прежде чем оно успело повлиять на феромоны, и сосредоточился на нежности к собственной семье. К семье… — Где Хуайсан? — Отправился в Лотосовую Пристань, — ответил Лань Сичэнь, когда Мэн Яо промолчал. — Навестить друзей. Не Минцзюэ нахмурился. Значит, вот как. — Он очень хорошо заботился обо мне, пока вы были заняты, — сказал Мэн Яо, не отрывая взгляда от ребёнка. — Когда услышал, что ты скоро проснёшься, решил, что больше не нужен. Не Минцзюэ тяжело вздохнул. Он понимал, что неправильно обошёлся с Хуайсаном, но не представлял, как всё исправить. Отношения с братом всегда были сложными. Несмотря на одинаковый вторичный пол, Хуайсан во всём отличался от него. Не Минцзюэ боялся признать, что совершенно не понимал младшего брата, сколько бы ни пытался. — Он вернётся, когда будет готов, — мягко сказал Лань Сичэнь. Они обменялись понимающими взглядами старших братьев. --- Не Хуайсан прибыл в Лотосовую Пристань в крайне дурном настроении. Прежде чем он успел объяснить, что приехал не по официальным делам, один из учеников уже убежал за главой ордена. Поэтому целый час пришлось пить чай с Цзян Фэнмянем и уверять, что в Цинхэ всё прекрасно, благодарю за беспокойство. О ребёнке Не Хуайсан не упомянул. Официальное объявление должны были разослать перед празднованием первого месяца Не Суна. Наконец его отвели в гостевые покои и позволили распоряжаться временем по своему усмотрению. К тому моменту, когда Не Хуайсан нашёл Цзян Чэна и Вэй Усяня, упражнявшихся на одном из тренировочных дворов, его настроение стало ещё хуже. — Не-сюн! — радостно воскликнул Вэй Усянь, заметив его. Он вложил меч в ножны, подбежал и обнял Не Хуайсана за плечи. — Что ты здесь делаешь? — Прячусь, — прямо ответил тот. — Ты попал в неприятности? — спросил Цзян Чэн. — Нужно позвать отца? — Нет-нет. Я уже пил чай с главой Цзян. Только сказал ему, что вы пригласили меня погостить несколько недель и потренироваться вместе. Если он спросит, пожалуйста, подтвердите. — Подтвердить?! — возмутился Цзян Чэн. Но Вэй Усянь заговорил громче: — Конечно подтвердим! Ты ведь скрываешься от брата? Почему он на тебя сердится на этот раз? — Не он на меня сердится. Это я на него, — мрачно ответил Не Хуайсан. Возможно, да-гэ всё ещё злился на младшего брата, но тогда он был ещё большим идиотом и лишь доказывал правоту Хуайсана. — Что он сделал? — спросил Вэй Усянь, приблизившись. В глазах уже сияло жадное любопытство любителя сплетен. — Вы должны пообещать, что никому не расскажете. Официальное объявление всё равно скоро появится. — О-о? Не Хуайсан жестом позвал обоих ближе. Вэй Усянь немедленно наклонился. Цзян Чэн нахмурился, но всё-таки приблизился. Не Хуайсан попытался не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по спине, когда запах разгорячённого тренировкой Цзян Чэна стал сильнее. Следовало сосредоточиться. — Да-гэ женился, — прошептал он. — На Мэн Яо. Помните его? — На омеге с церемонии приветствия? — спросил Вэй Усянь. — Но я думал, Цзэву-цзюнь… — Он тоже так думал, — ответил Не Хуайсан. — Приехал в Нечистую юдоль и обнаружил, что Мэн Яо беременен ребёнком да-гэ. Они с да-гэ подрались. — Цзэву-цзюнь? Подрался? — недоверчиво переспросил Цзян Чэн. — Знаю. Сам бы не поверил, если бы не видел собственными глазами. Но он лучший друг да-гэ, а тот не сообщил ни о свадьбе, ни о беременности. Поэтому они начали драться, и из-за этого у Яо-гэ раньше времени начались роды. Не Хуайсан содрогнулся. — Всё превратилось в настоящий кошмар. А да-гэ ещё и зарычал на меня! На меня! Хотя я всего лишь помогал Яо-гэ. Вэй Усянь сочувственно похлопал его по плечу. — Благодарю, Вэй-сюн. Я лишь надеюсь, что эти трое наконец научатся разговаривать. Не Хуайсан театрально вздохнул. — Они даже хуже, чем вы с Лань Ванцзи! Вэй Усянь моргнул. — Мы с Лань Чжанем? Не Хуайсан притворно покраснел. — Ой, забудь, что я сказал. — Что не так между мной и Лань Чжанем? — немедленно потребовал Вэй Усянь. Цзян Чэн фыркнул. — Будто кто-то не замечает, как ты с первой встречи бегаешь за этой омегой с высунутым языком. — Я… Он… Это же Лань Чжань! — Вэй Усянь беспомощно замахал руками. — И даже если я… всё равно он никогда… — Вот и да-гэ с Цзэву-цзюнем и Яо-гэ ведут себя ничуть не лучше, — сказал Не Хуайсан Цзян Чэну. — Ужасно. Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня с отвращением. — Не верю, что кто-то способен быть хуже него. Вэй Усянь прекратил драматические стенания и ударил брата в плечо. Прежде чем они успели начать полноценную драку, Не Хуайсан кашлянул. — Надеюсь, кто-нибудь вспомнил написать в Облачные Глубины, что Лань Сичэнь задержится в Нечистой юдоли. Яо-гэ после родов настолько слаб… Но Лань Ванцзи наверняка начнёт беспокоиться, если брат долго не вернётся. — Ему никто не сообщил? — спросил Вэй Усянь, немедленно отвлёкшись. — Не думаю. Наверное, кому-то из нас следует написать. Но объяснить всё в письме так трудно. Ах, я не знаю, совершенно не знаю… — Я поеду! — предложил Вэй Усянь именно так, как Не Хуайсан и рассчитывал. — Объясню Лань Чжаню всё лично, чтобы он не волновался. В любом случае это лучше письма. — Ты действительно это сделаешь, Вэй-сюн? Я буду чрезвычайно благодарен. — Пойду скажу дяде Цзяну. После этих слов Вэй Усянь убежал. Не Хуайсану хотелось торжествующе рассмеяться. Он успешно устроил всё так, чтобы до самого возвращения домой проводить время с объектом собственных чувств без постоянного присутствия Вэй Усяня. Заодно тот отвлечёт всех в Облачных Глубинах, а значит, никто не станет торопить Лань Сичэня обратно. Пока Не Хуайсана нет, да-гэ потребуется ещё одна пара рук для помощи Мэн Яо и А-Суну. Испытывающий вину Лань Сичэнь, несомненно, займёт его место. Оставалось надеяться, что за следующие несколько недель трое идиотов наконец обсудят собственный запутанный любовный треугольник. Не Хуайсан радовался, что сам влюбился лишь в одного человека — пусть даже общество не одобряло таких чувств. И был благодарен, что выбранный им альфа пока не проявлял интереса ни к кому другому. — Ты что-то задумал, — подозрительно произнёс Цзян Чэн. Не Хуайсан улыбнулся, стараясь выглядеть красивым и совершенно пустоголовым. — Не понимаю, о чём ты, Цзян-сюн! Пойдём лучше поедим. В последнем письме ты рассказывал, что рынок в Юньмэне великолепен. Я очень хочу его увидеть. Цзян Чэн недовольно проворчал, но без дальнейших возражений направился к воротам Лотосовой Пристани. Не Хуайсан спрятал лицо за веером и последовал за ним.