Наследие Звезд и Королей

Небо было полным пушистых, белоснежных облаков, солнце светило ярко даже через иллюминаторы, а двигатели самолета громко гудели. До приземления самолета Тонксов в аэропорту Корвера оставалось чуть больше двадцати минут, но даже этот сравнительно небольшой отрезок времени казался Камиле бесконечно длинным. С самого детства Ками считала Испанию своим домом. Да, ей безумно нравился Париж и Франция в целом - как не крути она там родилась - , да, за всю свою жизнь она посетила десятки стран, но ни одна из них не сравнилась с той, что Ми называла домом. Она нигде не видела больше тепла, солнца и улыбок, нигде так не наслаждалась шумом на улицах и ароматом трав, витавшем в воздухе. В Испании Ми было легко, и эта легкость чувствовалась во всем. Все проблемы казались вполовину меньше , чем были на самом деле, желание плакать, страдать и хандрить под ярким припекающим солнцем не возникало само по себе, а все тревожащие мысли покидали голову, стоило поблизости послышаться аромату свежих сочных фруктов и пылающих красками клумб с цветами. Здесь хотелось жить, любить и радоваться, но никак не предаваться унынию и грусти. Вот и сейчас Тонк не могла не улыбаться, наблюдая за облаками по другую сторону иллюминатора. Ей хотелось как можно быстрее оказаться в их семейном доме с огромным бассейном и летней верандой, слышать вокруг родные голоса и не задаваться вопросом «А что дальше?». Впрочем, у радости Тонкс была еще одна причина. Сложно быть серьезной, логичной и страдать от плохого настроения, когда рядом сидит не кто иной , как Блейз Забини. Слизеринец, хоть раньше и летал на самолете, многое забыл, а то и вовсе видел впервые, поэтому каждые несколько минут с его стороны слышался вопрос или восторженный возглас. Как так получилось, что он полетел вместе с Ками, Нимфадорой и их бабушкой и дедушкой? Этого никто особо и не понял. Просто в какой-то момент это было не больше, чем шутка, а же через полчаса на руках у итальянца были билет на самолет, небольшой чемоданчик ярко-желтого цвета, на который Ми тут же наклейка с десяток наклеек, и нотариально заверенное разрешение на выезд за границу. Видимо, подобное происходило не в первый раз, потому что Роксана даже не удивилась внезапному порыву сына. — Блейз не умеет сидеть на месте, а с тех пор, как вы подружились, он и вовсе не перестает выдавать что-нибудь этакое, - сказала Леди Забини по телефону, когда Ками позвонила, чтобы узнать, не будет ли она против их небольшой вывозки. Против она не была, наоборот, казалось, мать Блейза только рада побыть дома одной несколько дней. Сам же Забини радовался этому приключению, как малый ребенок. Он не спросил «зачем?» и «почему так внезапно?», не стал отговаривать, он просто сказал «окей, я с вами» и за считанные минуты собрал чемодан, нашел все нужные документы и оплатил билет. Наверное, именно в этот момент Ками впервые поняла, что это ей в нем и нравится. С самого детства Тонкс видела отношения своих родителей, дядь и теть, бабушки и дедушки и в каждом из них видела одно и то же - что бы ни придумала жена, муж не спорит, а помогает это исполнить. Именно так появились первый ресторан Андромеды, винодельня Эмили и кругосветное путешествие дяди Джерри и тети Нины через несколько лет после рождения Джаспера, которое те до сих пор называли самым правильным решением. «Дочь выбирает в мужья человека, похожего на ее отца» - так говорили «эксперты» в интернете, девчонки в школе и даже некоторые из их семьи. Раньше для Камилы это было что-то далекое, отчасти понятное, но не крутящееся на повторе в голове. Сейчас эта фраза появлялась в ее мыслях каждые пять минут, и Тонкс сама не замечала, как начинала улыбаться. Теперь, когда она увидела живое тому доказательство и обдумала это в течении нескольких часов, все стало капельку проще и понятнее. — Ты чего? - аккуратно спросил Блейз, заметив, что гриффиндорка уже пару минут смотрит в одну точку и не моргает. — Задумалась, - честно сказала Ми и немного неуверенно переплела их пальцы. Обычно тактильным в их паре был Блейз, но сейчас и самой Ми захотелось проявить инициативу. Блейз, заметив это, ярко улыбнулся и , ни секунды не думая, поцеловал девушку в макушку. — Так, мелочь, - протянула Дора, сидящая сзади них, - Прекратите быть такими милыми и сладкими, а то я впаду в сахарную кому. — Завидуй молча, - пропела Ми и закатила глаза, увидев, как сестра показала ей язык. Чарли, в отличие от Блейза, человек занятой и работающий, как раз из-за работы поехать не смог, но обещал скучать, писать и рассказывать все сплетни. Дора такому раскладу, конечно, не обрадовалась, но делать было нечего - билеты уже купили, чемоданы собрали и - что самое главное - оры от ее начальства выслушали. Тонкс понимала, что брать несколько дней отгулов почти сразу после больничного идея так себе, но между старыми семейными тайнами, семейными посиделками и большим полугодовым отчетом все равно выбрала первое. Впрочем, это не помешало ей весь полет просидеть над своим блокнотом с рабочими задачами, не замечая никого и ничего вокруг. Последние сутки ее мысли крутились вокруг одного и того же места - загадки рам. Нимфадора никогда не разбиралась в антиквариате и не вела связанных с ним дел, но сейчас эта тем заинтересовала ее настолько, что уже несколько часов подряд она изучала сайты, журналы, исторические работы - все, что только смогла найти - и пыталась связать все это в одну картину. Головой она понимала, что полетев в Испанию и решив попробовать там что-то найти, они буквально тыкнули пальцем в небо, надеясь, что угадают, а потому хотела найти хоть одну реальную зацепку, от которой можно начать искать. Испания, и аэропорт в частности, встретила их палящим солнцем и громкими голосами, звучащими отовсюду. Все же испанцы своей вспыльчивостью и эмоциональностью очень отличаются от англичан, которые привыкли всегда быть подчеркнуто вежливыми, спокойными и сдержанными. Дорога до Бенидрома заняла чуть больше часа, но это время практически не ощущалось. Камила и Нимфадора постоянно показывали знакомые места, рассказывали истории, связанные с ними, а Аарон и Эмили не забывали добавлять интересных и смешных фактов. У Блейза от такого потока информации пухла голова, но это не мешало ему с любопытством смотреть по сторонам и спрашивать о том, что он видит. Испания во многом напоминала ему родную Италию. Те же легкость и размеренность, то же солнце, тот же гомон голосов. Конечно, были и различия вроде ощутимой чистоты на улицах и того, что водители-испанцы намного спокойнее и не сигналят по поводу и без, но ощущение чего-то родного и знакомого оставалось. К тому, когда машина наконец остановилась на подъездной дорожке, Блейз уже примерно понимал, что увидит. Далеко не бедный район, машины стоимостью, как крыло от самолета, личные бассейны на каждом шагу и теннисный корт почти у каждого дома - все буквально кричало о том, что здешние жители не жаловались на зарплаты и отсутствие денег. Вилла Тонксов была именной такой, как он представлял - двухэтажная, в средиземноморском стиле, усыпанная цветами. Кремовые стены, арочные окна, крытая терраса, фонтан в саду - все было не напыщенно богатым, а каким-то уютным. Блейз вздохнул полной грудью и где-то в подсознании, на интуитивном уровне понял - именно так ощущается Ками. Тепло, солнечный свет, аромат фруктов, витающий в воздухе, и едва ощутимая сладость на губах - именно это он чувствует, когда Ми рядом. Внутри, как и снаружи, дом был прекрасен. Светлые стены, арки вместо дверей, невесомый аромат цитруса и десятки семейных фото. Свадьбы, дни рождения, пикники, совместные отпуска, официальные приемы, выпускные - в этих фотографиях можно было найти всю историю семейства Тонкс. На одних кадрах были старшие Тонксы, на других - их дети и внуки. Блейз сам не заметил, как начал рассматривать фото одно за другим, взглядом выискивая Ками. Долго искать не пришлось - Ми всегда была рядом с Дорой, а не заметить ту было практически невозможно. Практически на всех фотографиях сестры были рядом: на одной они и Райан вместе дрались в бассейне, на другой они и одна из кузин прыгали на батуте с игрушечный крылышки фей на спине, а на третьей Камила и Нимфадора стояли на фоне Хогвартса. Дора, одетая в сиреневое платье в пол, стояла в обнимку с младшей сестрой, а с краю виднелись до боли знакомые шпили замка. — Это мой выпускной, - сказала Нимфадора, заметив, куда смотрит Забини. На ее губах заиграла ностальгическая улыбка, а в глазах появился тот самый блеск, возникающий в моменты абсолютного счастья. - Это было что-то. Клянусь своими любимыми пончиками, такого Хогвартс ещё не видел. Наш выпуск по степени сумасшествия навряд ли кто-то переплюнуть. — Это вызов? - многозначительным голосом поинтересовалась Камила, буравя взглядом старшую сестру. — Ми, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы спорить, - закатила глаза Нимфадора, - А спорить по такому поводу - тем более. - она направилась на второй этаж, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Но разговор был не окончен и это Забини понял практически сразу, стоило Камиле отвести его в свою комнату и прикрыть дверь. Комната была довольно большая, с белыми стенами и такого же цвета кроватью с мягкими изголовьем. На комоде стояла ваза с букетом голубых гортензий, через легкую тюль в комнату проникал солнечный свет. Все в комнате говорило о том, что она принадлежит Ми: на тумбочке стояли фото с друзьями и семьей, над столом висел маленький флажок Гриффиндора, а возле постели была лесенка для Левы. — Что за секретность? - с улыбкой поинтересовался Блейз, глядя, как Тонкс усаживается на кровать. — Ты помнишь, что я говорила тебе про вечеринку, которую наши устраивают каждое лето? — Это та, на которой нас - милых и прилежных Слизеринцев - никогда не звали? - поддел девушку Забини. — Милыми вас точно не назвать, это во-первых. - начала загибать пальцы Тонкс, - Вы нас на свои вечеринки тоже не звали, это во-вторых. И, в-третьих, ты же поможешь мне с вечеринкой? - и без того большие карие глаза стали один в один похожи на жалобные глазки кота из «Шрека». — Радость моя, я подписался на то, чтобы влезать с тобой в абсолютно любые авантюры еще в тот момент, когда впервые тебя поцеловал, - в глазах итальянца блеснули искорки веселья, - Вот только я думал, что вечеринку устраивает Поттер и Джинни. Решили же отмечать в его день рождения. — Поверь на слово, когда Гарри что-то планирует, этот план летит в Тартары в первые пять минут. А так как никто не хочет остаться без веселья, организовать все надо мне, - объяснила Ми, разбирая чемодан. Блейз искренне не понимал, зачем брать столько вещей, если они приехали всего на четыре дня, но решил не спорить и полностью довериться гриффиндорке. — Так ты поможешь? - в очередной раз спросила Ми. Блейз на это ничего не сказал - он просто протянул руку, притянув гриффиндорку к себе, так что их разделяло лишь дыхание. Коснувшись её лба своим, он на миг замер, позволив ей почувствовать тепло его кожи, а затем мягко накрыл её губы своими - без спешки, но с такой окончательностью, будто между ними больше не нужны были слова. Поцелуй вышел долгим и тихим, лишь пальцы Ми невольно сжали ворот его рубашки, когда она выдохнула в этот жест что-то отчаянное и благодарное одновременно. *** В то время, когда сестрички Тонкс и Блейз рыскали по Испании в поисках ответов на свои вопросы ( читать: ищут приключения на мягкое место ), в Лондоне кипели свои свои страсти. В доме Поттеров вовсю кипел ремонт , а вместе с тем догорали последние нервные клетки Лили Поттер. — Гарри, радость ты моя неземная, этот светильник должен висеть минимум на десять сантиметров, но никак не здесь! - воскликнула бывшая Эванс, но тут же отдернула себя и, глубоко вздохнув, уже тише проговорила, - Извини, сынок. Гарри понимающе кивнул и, не зная, что сказать, потупил взгляд. За последние несколько дней он уже привык к подобным всплескам со стороны матери и знал, как на них реагировать. Лили хотела еще что-то сказать, но была прервана звуком захлопнувшейся двери. Джеймс вернулся из магазина. — Так, семейство, - позвал Поттер, заходя в гостиную с несколькими огромными пакетами, - Кола, тесто, виноград, малиновый джем и всё остальное, что просили прибыло! По глазам Джеймса было понятно, что он заметил и растерянное выражение лица сына, и виноватый взгляд жены, но виду он не подал. Вместо этого он проговорил: — Сына, будь другом, разбери пакеты. Парень бросил благодарный взгляд на отца и чуть ли не бегом направился в сторону кухни. Джеймс же подошел вплотную к жене и , обняв ее, спросил: — Что не так, цветочек? — С чего ты решил, что что-то не так? - попыталась улизнуть от ответа рыжая. — Лилс, я слишком хорошо знаю тебя, - рука Джеймса легла на затылок жены, - И я прекрасно помню, что в последний раз, когда ты была в таком настроении мы уже ждали Гарри. Услышав такой ответ, Поттер не смогла скрыть смех. — Я ошибся? - в голосе Джеймса послышалось разочарование. — Извини, милый, но в ближайшее время второй маленькой радости у нас не будет, - отрицательно покачала головой женщина. — Ну блин, я надеялся, что прав, - в карих глазах блеснула искорка грусти, которую Поттер поспешил скрыть, - Тогда что же тебя так волнует? Рыжая устало прикрыла глаза, прекрасно понимая чувства мужа. Еще до того, как они поженились, Джеймс говорил о том, что мечтает о дочке. Маленькая девочка с карими глазами и шкодливым характером была его давней мечтой, желанием которое он загадывал из раза в раз на день рождения. Естественно, он любил и любит Гарри, Джеймс ни разу не дал повода в этом усомниться, но желание быть папой дочки все еще жила в его сердце. Лили и сама понимала, что хочет второго ребенка. Хочет пережить все то, что не смогла пережить с Гарри, хочет почувствовать себя нужной. Хочет почувствовать себя мамой. Да, их отношения с сыном язык не повернется назвать плохими, но бывшая Эванс чувствовала, что есть моменты, которых у них нет и уже никогда не будет. Нет воспоминаний о детстве Гарри, которые можно обсудить во время ужина и перед сном, нет забавных историй о том, как они опоздали на самолет или объелись без повода мороженным. Сейчас они, конечно, старались проводить время вместе, но Лили понимала - сейчас Гарри намного интереснее и привычнее с Джинни и друзьями. Понимала и не была ни капельки против. — Лилс? - голос Джеймса вырвал ее из мыслей. Вздохнув, Поттер тихо призналась: — Блэки помирились и пытаются вместе решить свои проблемы. Пруэтты и Уизли тоже пытаются найти общий язык. А мы.. - голос предательски сорвался. — А мы? - подбодрил жену Джеймс. — А мы с Петуньей так толком и не поговорили, - в зеленых глазах появились слезы, - За все это время мы обменялись едва ли десятком слов. На этих словах голос Лили сорвался. Сжав жену в объятиях, Джеймс мысленно обругал себя за невнимательность и тупость. Дом, друзья, дела - всё это закрутилось с такой скоростью, что он даже не подумал о том, что чувствует Лили и что ее волнует. — Ты хочешь этого? Хочешь поговорить с сестрой? — Да… Да, наверное, я этого хочу, - кивнула рыжая. — Значит, так тому и быть, - кивнул Джеймс и поцеловал Лили в макушку, - В конце концов не только Блэки умеют устраивать семейные сходки с огоньком. День семейной встречи решили устроить послезавтра. Во-первых, то была суббота, а значит Дурсли с вероятностью 99% будут дома. И во-вторых, потому что всем нужен был день, чтобы настроиться. Гарри не хотел возвращаться на Тисовую улицу, не хотел даже вспоминать о жизни, которая была у него еще месяц назад. Лили строила в голове сто и один сценарий того, как пройдет встреча, пыталась предугадать действия и поведения Петуньи, но всякий раз приходила к одному и тому же выводу - она не знает, какой стала ее сестра. Не знает, какая она мать, не знает, чем она живет, не знает, какие в них отношения с мужем - Мерлин, она не знает о своей сестре ровным счетом ничего! Головой бывшая Эванс понимала, что в этом нет ее вины, что она уж точно не выбирала отправиться на тот свет и пропустить четырнадцать лет жизни своего ребенка и своих близких, но сердце все равно каждый раз сжималось. Самой эффективной - как бы странно это ни звучало - оказалась подготовка Джеймса. Он поговорил с Тонксами, Уизли и Сириусом так как те худо-бедно, но взаимодействовали с семейством Дурслей лично; разговорил Фреда и Джорджа и за пару идей для розыгрышей узнал все, что те знали, и вечером перед назначенной датой все же нашел в себе силы, чтобы поговорить с Гарри о его жизни в семье дяди и тети. Поттер знал, что жизнь сына до Хогвартса, да и после тоже, нельзя было назвать сказкой, и умом понимал, правда ему не понравится. Но также он осознавал, что эмоции Лили, когда она все узнает, будут куда сильнее и им будет нужен хоть один относительно здравомыслящий человек. Именно эта мысль заставило его глубоко вздохнуть, собраться с мыслями и войти в комнату сына. Как бы Джеймс того не хотел, Лили не разрешила сделать всю комнату в бордово-золотых тонах, поэтому в интерьере преобладали черный и белый. Некоторые вещи до сих пор лежали в коробках, что-то все еще было упаковано в пленку, а на всех открытых поверхностях царил беспорядок. Гарри сидел на большой бежевой кровати, окруженный стопками старых учебников, свитков и тетрадей и пытался найти ту, в которой на одном из скучных уроков накидал несколько идей подарков каждому из друзей. Сейчас в его голове не было ни одной подходящей идеи, поэтому он надеялся, что такая найдется в той злополучной тетради. —Ты решил отобрать то, что мама никогда не должна видеть, и сжечь? - усмехнувшись, спросил Джеймс, перешагивая через коробки от мебели, которые еще не успели выкинуть. — Нет, но идея годная, потом и этим займусь, - улыбнулся отцу Поттер. Джеймс немного помолчал, не зная, как начать разговор, но в итоге просто наконец спросил: — Сына, когда ты жил у тети и дяди это было… очень плохо? Гарри уставился на отца нечитаемым взглядом, а потом, став нарочито спокойным, кивнул. — Достаточно плохо, чтобы я не хотел туда возвращаться. К чему такой вопрос? Я думал, ты это и так уже ото всех узнал. — Просто…. Твоя мама, хоть молчит и не показывает, но ей хочется помириться с сестрой. Их разногласия сильно ее задевают. — Я это понимаю, но я очень сомневаюсь, что тетя Петунья захочет мириться. Она не один десяток раз давала понять, что презирает и маму, и всех волшебников в целом. Тебя вообще ненавидит. - признание сына заставило Джеймса едва слышно фыркнуть. — О да, это очень на нее похоже. Она терпеть меня не может с того момента, как впервые увидела. Хотя ее и Лили родители были очень милыми, мы хорошо общались. — Она и о них не очень хорошо отзывалась, - припомнил младший Поттер и наконец сказал, - Я не хочу туда возвращаться. Даже для псевдо-семейного разговора. — Поверь, я тоже не хочу, прекрасно понимаю, какой горячий прием нас ждет. Именно поэтому мне нужно знать, насколько все плохо. Бегать в магазин несколько раз за мороженым, вином и виски не очень хочется. Делиться прошлым не хотелось, но как такового выбора не было, поэтому понемногу Гарри начал говорить. Ему было тяжело, стыдно и противно просто вспоминать об этом и уж тем более кому-то рассказывать. Разговор был долгий. Гарри то и дело запинался, молчал по несколько минут и долго подбирал слова, а когда говорил, был готов провалиться куда-нибудь на минус двадцатый этаж. Джеймс же почти все время молчал, но сжатые до побелевших костяшек кулаки, пульсирующая вена на шее и покрасневшая шея говорили громче любых слов. Он знал, что семья жены на дух его не выносит, помнил, какими сложными были отношения между Лили и ее старшей сестрой и понимал, что, скорее всего, Петунья и Вернон были не рады свалившейся им на голову опеке над Гарри, но чтобы настолько…. Такого Джеймс не мог представить никоим образом. Джеймс слушал, и с каждым словом сына в нём росла глухая, тяжёлая ярость. Не та, взрывная, что толкала его в молодости на дуэли с Сириусом ради забавы. Нет. Эта была холодной, вязкой - такая заставляет дышать через раз и сжимать челюсть так, что скулы начинает ломить. Чулан под лестницей. Он представил - и тут же пожалел об этом. Маленького Гарри, с такими же лохмами, как у него самого, но с глазами Лили. В темноте. С пауком, которого никто не выгнал. Джеймс моргнул - перед глазами всё равно стояло это чёртово изображение. Диета. Голод. Потому что «волшебные выродки не заслуживают нормальной еды». — …а после Хогвартса они просто делали вид, что меня не существует, - закончил Гарри. Голос был ровным, даже слишком. - Открывали дверь, если уезжали, и велели не попадаться соседям на глаза. Вернон как-то сказал, что если бы не… магическая защита, он бы меня вышвырнул ещё в десять лет. Тишина стала какой-то осязаемой. — Спасибо, сынок, - наконец выдавил Джеймс. Голос не дрогнул - он не позволил. - Тебе не должно было быть стыдно. Им - да. А тебе нет. Он поднялся и на мгновение замер. Рука сама собой потянулась к волосам Гарри - взлохматить, как в детстве, но сейчас это было бы неловко. Вместо этого он просто сжал плечо сына, крепко, до боли, и вышел. В спальне Лили уже дремала, накрывшись пледом, со своей дурацкой книгой про садоводство на груди. Джеймс долго стоял в дверях, глядя на неё. Она не знает. Она не может знать. Иначе Петунья была бы уже мертва, а Лили сидела бы в Азкабане, и я бы её оттуда вытаскивал. Он лёг на край кровати, не раздеваясь, и всю ночь смотрел в потолок. Спать не хотелось. Хотелось аппарировать на Тисовую прямо сейчас, в три часа ночи, разбудить этого жирного Вернона и объяснить ему на языке, которого тот точно поймёт, что такое «не заслуживает нормальной еды» применительно к ребёнку. Но Лили хочет мира. Эта мысль работала как ледяной душ. Каждый раз, когда внутри поднималась волна, он вспоминал лицо жены: слезы, дрожащий голос, «а мы с Петуньей так толком и не поговорили». — Чёрт бы побрал этих Дурслей, - прошептал он в темноту. Утром субботы завтрак прошёл в нервной тишине. Гарри ковырял яичницу вилкой. Лили переставила соль на другое место три раза, ни разу не притронувшись к тосту. Джеймс пил кофе маленькими глотками и смотрел на часы. В одиннадцать они аппарировали на угол Тисовой улицы, 4. Дом номер четыре выглядел так же подчеркнуто правильно, как Джеймс его запомнил. Идеальная лужайка. Занавески, которые будто вымеряли линейкой. И запах - не цветов, нет, запах наигранной идеальности. Такой, от которого тошнит. — Ну, Годрик, помоги, - сказал Джеймс и нажал на звонок. Дверь открыл Вернон. Багровый, с налитыми кровью глазами, в уродливом клетчатом халате, который он явно надел для эффекта. За его спиной маячила Петунья - жёлтая, вытянутая, с поджатыми губами. — Вы, - выдохнул Вернон так, будто это было ругательство. - Вы снова притащились. В мой дом. С этим… - он махнул рукой в сторону Гарри, - с ним. — Вернон, - начала Лили, но договорить не успела. — Молчать! - заорал он, брызгая слюной. - Я запретил - ЗАПРЕТИЛ! -появляться здесь любому из вашего… вашего аномального отродья! Вы не оставили нам выбора, вы - вы - вы вломились в нашу жизнь, опозорили нас перед соседями, испортили Дадли! — Испортили Дадли, - как эхо повторила Петунья. В её голосе не было крика Вернона. Там было что-то похуже - ледяное, кипящее изнутри. - Мой сын. Мой единственный нормальный мальчик. А ты, Лили, присылаешь мне сову. Сову. Как будто мы достойны только птичьих фекалий на подоконнике. — Я присылала письмо, - тихо сказала Лили. - С вопросом, как ты живёшь. Потому что ты моя сестра. — Была, - отрезала Петунья. - Пока ты не ушла в свой… свой цирк с палочками. Пока мама с папой не начали смотреть на тебя, как на чудо, а на меня - как на ошибку природы. Ты украла их, Лили. Их любовь, их внимание. А теперь хочешь украсть и мой покой Джеймс шагнул вперёд - неосознанно, просто чтобы заслонить жену. И тут же наткнулся на взгляд Петуньи: ненавидящий, брезгливый, не изменившийся даже за столько лет. — А вы, мистер «у меня волшебная палочка и я король мира», - она выплюнула это, - вы вообще молчите. Вы - причина. Если бы не вы, Лили, может быть, ещё оставалась бы человеком. — Не смей, - Гарри выступил из-за спины отца. Голос его дрожал, но не от страха. - Не смей говорить про маму. И про папу. Вы заперли меня в чулане. Вы кормили меня объедками. Вы называли меня ненормальным каждый день. — Так и есть, - кивнул Вернон, не моргнув глазом. На мгновение повисла тишина. Лили смотрела на сестру. Петунья - на неё. И в этом взгляде было столько всего: и детская обида, и взрослая злоба, и что-то ещё, чему Джеймс не мог подобрать название. А потом Лили сказала очень спокойно, так что даже Вернон притих: — Гарри, Джеймс. Подождите меня у калитки. Я хочу поговорить с сестрой. Наедине. — Лилс… - начал было Джеймс. — Мам… - одновременно с ним сказал Гарри. — Я справлюсь, - она не обернулась. Джеймс сжал челюсть, кинул последний взгляд на Вернона - тот стоял, тяжело дыша, как бык перед атакой и вышел. Гарри - следом, не оглядываясь. У калитки Джеймс выдохнул так, словно его держали под водой. — Если она хотя бы слово скажет против твоей мамы, - сказал он, глядя прямо перед собой, - я сотру этот дом с карты Лондона. И плевать на Статут о Секретности. Гарри ничего не ответил. Он просто стоял рядом, сжав кулаки, и ждал, когда откроется дверь - или когда начнутся крики. Крики начались через минуту. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в соседних домах. Изнутри донеслось сначала неразборчивое, а потом - совершенно чёткое: — Ты не смеешь! Ты никогда не смела! Всю жизнь ты была любимицей родителей, их звездой, причиной того, что меня не замечали , а теперь ты пришла учить меня, как воспитывать МОЕГО сына? — Я пришла не учить, Петуния! Я пришла спросить - как ты могла? Как ты могла сделать это с ребёнком? С МОИМ ребёнком? Голос Лили сорвался на крик - Джеймс не слышал её такой никогда. Не на войне, не в спорах с Дамблдором, не когда они хоронили родителей. Внутри всё оборвалось. — Я НИЧЕГО с ним не делала! - заорала Петунья в ответ. - Он получил крышу над головой! Еду! Одежду! А благодарность? Никакой! Только эти ваши фокусы, только совы, только напоминания о том, что я - НИЧТО! — Ты заперла его в чулане! — Он был ОПАСЕН! - Петунья, казалось, уже не контролировала себя. - С первого дня! Дадли плакал, когда он был рядом! Предметы двигались! Что я должна была делать? Поселить его в гостиной, чтобы он случайно не взорвал весь дом? — Ты должна была любить его! - голос Лили дрогнул, и Джеймс понял - она плачет. - Так же, как я любила бы Дадли, если бы… если бы судьба распорядилась иначе. Он просто ребёнок, Петуния. МОЙ ребенок. ТВОЙ племянник. Наступила тишина. Такая, что стало слышно, как в доме напротив кто-то осторожно закрывает шторы. Джеймс сделал шаг к двери, но Гарри схватил его за рукав. — Не надо, пап. Она сама сказала - подождать. — Твоя мать плачет, - сквозь зубы процедил Джеймс. — Знаю. Но она не простит, если мы влезем. Внутри снова заговорила Петунья - тише, уже не крича. Голос её звучал странно: сломленно, почти по-детски. — Ты не представляешь, каково это. Быть… тенью. Всю жизнь. Сначала мама с папой смотрели только на тебя. Ты уехала в свою школу, а они ждали твоих писем. Читали мне вслух. Спрашивали: «А почему у тебя нет таких чудес, Петуния?» Я НЕ ЗНАЮ, Лили! У меня нет твоих гребанных чудес! — Ты никогда мне этого не говорила, - голос Лили был едва слышен. — А ты никогда не спрашивала. Вы все ушли в свои волшебные миры, а я осталась здесь. Обычная. Скучная. Никчёмная. И когда вы… когда вас не стало, я поклялась, что мой дом будет НОРМАЛЬНЫМ. Без волшебства. Без напоминаний о том, что я неудачница. — Поэтому ты заперла Гарри в чулане? — Я спрятала его! - выкрикнула Петунья. - Чтобы не видеть! Чтобы не вспоминать, что моя сестра была лучше меня во всём! И что вы оставили мне этого ребёнка как… как памятник моей никчёмности! Ты подумала, легко ли мне было? Кормить его, одевать, делать вид, что я не замечаю этих его выкрутасов? — Ты могла не делать вид. Ты могла просто… просто быть тётей. — А ты - сестрой, - вдруг сказала Петунья. Уже без злобы. Устало. - Ты тоже могла. До всего этого. Ты меня не слушала. Ты смеялась. Все ваши друзья… этот Блэк, этот Люпин… они смотрели на меня как на насекомое. А ты - как на досадное недоразумение. Джеймс переглянулся с Гарри. Сын молчал, но кулаки его сжимались и разжимались. Из дома донеслись шаги - тяжёлые, истеричные всхлипы Лили, потом глухой удар - то ли дверью, то ли рукой по стене. — Я не знала, Петуния. Я правда не знала, что ты так себя чувствовала. — А теперь знаешь. И что тебе это дало? — Теперь я хочу попробовать снова. Тишина. Петунья не отвечала. — Я не смогу, - наконец сказала она. - Лили, я не смогу. Слишком много лет. Слишком много… злости. Иди. Забери своего мальчика. Забери своего мужа. И живи своей волшебной жизнью. Без меня. — Я не оставлю тебя. — А я тебя пускать не буду, - отрезала Петунья. Теперь голос её стал жёстким, закрытым, как ставни на окнах Тисовой. - Ты сделала свой выбор в шестнадцать лет. Я сделала свой - в двадцать. Оставь мне хотя бы этот. В доме стало тихо. Через минуту дверь открылась — Лили вышла. Красная, опухшая, с дрожащими губами. Она не плакала. Плакать она уже кончила. — Всё, - сказала она, не глядя ни на Джеймса, ни на Гарри. - Едем домой. — А Петунья? - осторожно спросил Гарри. — Петунья остаётся с тем, что выбрала, - Лили подняла голову. В зелёных глазах горело что-то, чему Джеймс не мог дать названия. Скорбь? Ярость? Решимость? - А мы - мы едем домой. И больше я сюда никогда не вернусь. Я сделала, что могла. А она… пусть живёт со своей обидой. Джеймс молча обнял её. Лили уткнулась ему в плечо и наконец всхлипнула - один раз, коротко, как выдох. — Я всё равно люблю её, Джеймс. Глупая, злая, ужасная. Всё равно. — Знаю, Лилс, - он погладил её по рыжим волосам. - Знаю. Они аппарировали прямо от калитки. Тисовая улица снова стала тихой, правильной и скучной - такой, какой и была последние четырнадцать лет. В доме номер четыре медленно закрылись занавески. Петунья не выглядывала. *** Если первые два дня отпуска в Испании были довольно спокойными и приятными, то на третий день решили действовать. Дора через знакомых узнала, есть ли в магическом квартале антикварный магазин, Ками распечатала фотографии рам, особенно заморочившись над той, которая и привела коллег Нимфадоры к выводу о том, что мастер - испанец, а Блейз… Ну, Блейз взял на себя обязанность разряжать обстановку, носить сумку и задавать миллион вопросов не по теме. Изначально все планировалось, как самая безобидная прогулка по городу, во время которой они хотели зайти в магазин с антикварными безделушками. В этом они убедили взрослых, отчасти поверили в это сами. Как же так получилось, что в итоге спустя восемь часов они сидели в доме Тонксов все обцарапанные, с садинами на руках и ногах, а Камилу трясло крупной дрожью? Именно это Дора и пыталась объяснить родителям, которые переместились порталом через сорок минут после звонка Эмили и фразы «Детей пытались убить». Хотела бы Нимфадора сказать, что это неправда, но память услужливо подкинула момент, который она запомнит на всю оставшуюся жизнь. Крики, шум толпы. Она уже и забыла какого-то это бежать, зная, что если остановится, скорее всего, не выживет. Все чувства в мгновение обострились, а любые границы, существовавшие у ее тела ранее, испарились в один момент. В моменте ей это даже понравилось. Адреналин хлестал в крови, летний знойный воздух бил в лицо - жизнь ощущалось по-другому. Яркой, насыщенной, полной. Так было вплоть до того момента, когда она услышала крик сестры. Юбка и босоножки подвели Ками разом, из-за чего она упала на раскаленный асфальт, сдирая в кровь ладони и коленки. Естественно , Дора испугалась. Страх сковал все изнутри в одно мгновение, но всепоглощающий ужас наступил спустя считанные доли секунды. Зеленая вспышка. Две. Три. В их сторону летело несколько Авад. Несколько смертельных заклятий летели в спину ее младшей сестры, которая врала в ступор от вида собственной крови. Да, чтоб вас всех! Дора не помнила, как крикнула Блейзу бежать, не помнила, как заставила Ми подняться на ноги, а потом, чуть ли не схватив Забини за шкирку, трансгрессировала домой. Единственное, что осталось в памяти - внезапно появившийся в голове голос Сириуса и фраза «Что бы не случилось, на первом месте семья, а уже потом все остальное». Осознание того, что произошло пришло только через некоторое время. Первые минуты был только гул в ушах, звездочки перед глазами и мысль «Я чуть их не убила. Я чуть не убила собственную сестру, ее парня и себя для общей кучи. Браво, Нимфадора, молодец, сестра века не иначе!». Сейчас эта мысль перешла из ярости в удушающее чувство вины. Тонкс понимала, что виноваты и даже не видела смысла это отрицать - тем более оправдываться перед родителями. Тед и Андромеда никогда не кричали на дочек, что бы те не вытворяли, хотя иногда - в такие моменты, как сейчас - очень хотелось. Обрабатывая колени Ками и пытаясь привести младшую дочь в чувства, Тед то и дело смотрел в сторону жены и не знал, что сказать. Да, ситуация, когда Дора вляпывалась в переделки, были и были далеко не один раз, но никогда еще не было такого, чтобы из-за этого чуть не пострадали другие. Наверное, именно поэтому родители Камилы и Нимфадоры сейчас не знали, куда себя деть. Ругать взрослую двадцатилетнюю девушку казалось глупым - никакие крики не передали бы всего того, что сейчас творилось у них в душе -, а забыть и закрыть глаза было просто неправильным. — Ты понимаешь, какой опасности подвергла Блейза и Ками? - тихо, слишком тихо наконец спросила Андромеда, смотря на дочь нечитаемым взглядом. — Да, но, мам, - попыталась ответить Нимфадора, но замолчала , видя покачивание головы со стороны папы. — Ты понимаешь, какой опасности подвергла себя? - продолжила говорить бывшая Блэк. — Да, - едва слышно сказала девушка, по привычке кивнув головой. На секунду в доме стало совсем тихо, не было ни одного звука, как будто все вокруг на миг замерло, ожидая, что будет дальше. — Если ты все это понимаешь, то какого черта - какого черта, Нимфадора! - вы туда сунулись?! - голос меды все таки сорвался на крик. - Дора, ты взрослый, умный и ответственный человек, ты мракоборец, если не забыла, так скажи мне, Морганы ради, чем ты думала?! Вас там всех чуть не убили! — Мам, Дора не виновата, мы… - вступилась за сестру Камила, но замолкла , видя мамин взгляд. — С тобой тоже будет отдельный разговор, - «обрадовала» дочку Андромеда. — Зачем вы вообще туда сунулись? - взял разговор в свои руки Тед, накладывая Ками на ногу повязку. — Экспертиза показала, что мастер рам портретов, которые были найдены, испанец, - призналась Дора, понимая, что нет смысла скрывать то, что она с самого начала приложила руку к их приключениям. — И вы, конечно же, решили, что сунуться в самый опасный район города, чтобы найти этого неведомого мастера - просто сногсшибательная идея! Мерлин, лучше бы вы в клуб сходили, без разрешения вечеринку устроили - да что угодно сделали, но в ввязывались в это! - в карих глазах Андромеды блеснули слезы. Последняя капля терпения лопнула, и миссис Тонкс больше не скрывала того, насколько встревожена и напугана. Ни Дора, ни Ками не знали, что на это сказать и просто потупили взгляд. Блейз, сидевший все это время с пустым стаканом в руках, тоже сидел тихо, понимая, что это уровень семейных разборок, до которого он еще не до рос, как бы близок не был с Тонксами. — Больше вы этим делом не занимаетесь, - подвел итог Тед, наливая жене стакан воды с несколькими каплями валерьянки, - Для особо хитрых и любящих найти лазейку: вы - это вся ваша бравая компания. Услышу, увижу, узнаю, что опять в это влезли будете наказаны все и сразу. - чуть помолчав, он добавил, - Вы не осознаете, насколько опасна и глубока история, которую вы хотите раскопать. — Откуда ты это знаешь? - не удержалась от вопроса Ми. — Вы не одни такие умные и не первые, кто додумался провести экспертизу и начали искать нашего горе-мамтера. Кстати, ничего не нашли, можете больше не искать, - Тед и себе налил успокоительного, - А теперь, сыщики недоделанные, марш наверх и носу до завтра не показывать. Последний выходной в Испании выдался и вполовину не таким веселым, как первые два дня. Солнце все так же пекло, ветер приносил с собой шум и разговоры на испанском вперемешку с ароматом свежих фруктов, цветов и паэльи, а море поражало своей красотой и силой, но все ощущалось как-то иначе, как-то неправильно. Когда день уже клонился к вечеру, а воздух наполнился вечерней прохладой, Камила и Нимфадора сидели на берегу моря. Практически весь день они молчали, просто не знали, что сказать. Ками чувствовала себя виноватой перед Дорой, Дора - перед Ками. Привычная легкость и веселье сменились жгучим чувством стыда и неприкрытой грусти. — Прости меня, пожалуйста, - в один момент сказала Ми. Ее голос был совсем тихий, Практически шепот, но Доре не составило труда догадаться, что она пытается сдержать слезы. — И ты меня, - проговорила старшая Тонкс, притягивая сестру в объятия, - Я не должна была тащить вас туда, не должна была вообще влезать во все это. Все равно толку от этого ноль, мы ничего не нашли, зато чуть тебя и Блейза не угробить. — Вообще-то, кое-что мы все таки нашли, - перейдя на французский, сказала Ми и оглянулась, будто боялась, что их может кто-нибудь услышать, - Когда мы были в лавке и ты говорила с тем неприветливым старикашкой, я стояла возле стеллажа с большими папками. — Папки учёта? - переспросила метаморфиня. Она помнила этот стеллаж, ещё удивилась, почему он стоит в открытом доступе в зале с товарами, а не где-нибудь в кабинете директора под семью замками. — Да, наверное, это они. Сначала я на это даже внимания не обратила - ну папки и папки -, а сейчас кое-что вспомнила. — Что? - с нетерпением спросила Дора. — На одной из папок, такой темно-синей, было написано “Puente Global”. Я сначала не обратила внимания, а когда перевела получилось… — Global Bridge, - за нее сказала Нимфадора, с нескрываемым шоком смотря на сестру. Она знала это название слишком хорошо, его знал любой, кто имел хоть какое-то отношение к Министерству, - Твою мышь. - не выдержав, выругался она. Теперь стало понятно, почему родители так отреагировали, почему все сделано так чисто. Министерство подставная фирма, которую используют для взаимодействия с миром магглов, проворачивает подобное много десятилетий. Они знают их методы, знают, как спрятать что угодно на самом видном месте, знают, как навести морок такой силы, что даже самые сильные волшебники впадают в ступор. — Все плохо? - спросила Ми, хотя уже прекрасно знала ответ. — Нет, Ми все очень и очень интересно. Кто-то играет с нами в игру, играет в нее со всеми чистокровными - в “Bridge” пускают только полукровок и магглорожденных, чистокровные его только финансируют, чтобы вести бизнес и в мире магглов. — Это нужно остановить, - полушепотом сказала гриффиндорка, - Если этого не сделать, от нас - от нашей семьи - ничего не останется. — Тебе так кажется? — Я в этом почти уверена, - ответила Камила, чувствуя, как магия внутри течёт в жилах бурным потоком. Она не понимала, что именно происходит, не знала, откуда такая уверенность, но всем нутром чувствовала - если оставить все так, как есть, беда неизбежна. Жизнь скучна без риска, вспомнила любимую фразу Сириуса Ми и твердо решила «Значит, рискнем».