Крепкие корни для сосны

Война была в самом разгаре. Не проходило почти ни дня без вести о новой битве, победе или поражении; подсчитать погибших давно уже стало невозможно, и каждый прибывший гонец мог оказаться как вестником надежды, так и предвестником беды. Люди научились всматриваться в лица посланников ещё прежде, чем те успевали открыть рот, пытаясь угадать по выражению глаз, что именно они принесли с собой на этот раз. Хэцзяньский фронт находился на отшибе, и новости от союзников доходили сюда слишком поздно, чтобы можно было вовремя отправить подкрепление, предупредить об опасности или, что хуже всего, самим попросить о помощи. По сути, они были предоставлены самим себе — но разве не потому клан Не и подходил для этой задачи лучше прочих? Хэцзянь входил в их земли, а поколения предков посвятили себя истреблению всякой нечисти; теперь им предстояло отстоять заветы собственного ордена или погибнуть, пытаясь это сделать. Они привыкли полагаться только на себя за стенами Нечистой Юдоли, а под уверенным началом Чифэн-цзуня, уже при жизни становившегося легендой войны, могли удержать рубеж и остановить опустошительное наступление Вэней прежде, чем те нанесут краю ещё больший урон. Однако даже они не могли предотвратить всё. Поле боя никогда не было местом для слабых, но здесь эта истина проявлялась с особенной жестокостью: перемирие наступало лишь тогда, когда одна из сторон оказывалась слишком обескровлена, чтобы продолжать сражение. Поселения в округе уже больше напоминали города призраков, и силы разумнее было тратить не на спасение остатков домов, которые люди ещё недавно называли родными, а на переселение тех, кому удалось выжить. Зрелище было душераздирающим — и, проходя через один из таких лагерей, Мэн Яо не видел смысла лгать хотя бы самому себе. Впервые в жизни он был почти благодарен судьбе за то, что с борделем его не связывало никаких по-настоящему счастливых воспоминаний; иначе чужая боль, витавшая здесь повсюду, могла бы выбить у него почву из-под ног. Но матери, в отчаянии пытавшиеся придумать, как прокормить детей после того, как лишились всего, всё равно задевали слишком близко к сердцу. — Глава ордена, — поприветствовал он, с поклоном входя в шатёр. Чифэн-цзунь и его военачальники уже собрались внутри. Глава клана заметил его появление и кивнул, одновременно подзывая ближе. — Карты, которые вы просили. Свитки, принесённые Мэн Яо, тут же легли на стол и были развёрнуты после негромкого: «Хорошая работа». Глава клана Не никогда не забывал похвалить человека за достойно выполненное поручение, и Мэн Яо неизменно принимал похвалу со сдержанным достоинством. По крайней мере, внешне. В душе же ему всегда было мало. Он остался рядом с главой ордена, преданно ожидая, когда его попросят высказать мнение, — Мэн Яо не сомневался, что Чифэн-цзунь это сделает. Однако прошло совсем немного времени, прежде чем шатёр прорезал пронзительный младенческий плач, и все присутствующие разом обернулись к двум воинам, вошедшим внутрь. Один из них держал на руках небольшой свёрток. — Глава ордена, — поспешно поклонились они. — Что случилось? — спросил глава клана. — Чей это ребёнок? — Мы не знаем, глава ордена. Нашли его на заброшенной поляне, неподалёку от разрушенной усадьбы. — Мы расспросили людей, но никто ничего не знает о его семье… — Дайте его мне. Теперь все взгляды устремились в другую сторону — на молодого человека, уже направлявшегося к воинам. — Мэн Яо? — произнёс глава клана Не. Но его заместитель не ответил. Он лишь осторожно забрал надрывавшийся свёрток из рук воина и прижал младенца к себе с непринуждённостью человека, которому не раз доводилось держать детей. — Тише, всё хорошо, не плачь, — ласково заговорил Мэн Яо, мерно покачивая ребёнка. Он быстро заглянул под изорванное одеяло, в которое был завёрнут малыш. Да, мальчик. — Ну же, будь умницей. Всё хорошо. Кроме детского плача и тихого голоса Мэн Яо, в шатре царила полная тишина. Не будь он так сосредоточен на ребёнке, его наверняка встревожило бы, что все присутствующие неотрывно за ним наблюдают. Но сейчас для него существовал лишь дрожащий младенец у него на руках. — Вот так, тише… Всё уже хорошо. Постепенно плач стих, превратившись в тихие всхлипы и забавное попискивание, пока малыш пытался отдышаться. Мэн Яо продолжал что-то ласково приговаривать, пока ребёнок окончательно не успокоился и не уставился на него большими светло-карими глазами, блестевшими почти изумлённо, словно не мог поверить, что этот добрый человек действительно пришёл ему на помощь. Пухлые щёки раскраснелись от долгого плача, а крошечная ладонь то сжималась, то разжималась, тянулась к нему. Ну и как тут было не улыбнуться во весь рот? — Вот и умница, — сказал Мэн Яо, перехватывая малыша поудобнее и протягивая ему палец. Младенец тут же крепко за него ухватился. — Какой же ты сильный, а? Больше не плачем, хорошо? Вернуть ребёнка воинам оказалось куда труднее, чем Мэн Яо ожидал, но у него были обязанности и работа, которую следовало выполнять. — Найдите пока кого-нибудь, кто сможет за ним присмотреть. Позже мы попробуем разыскать его родителей. Воины поклонились и удалились. Мэн Яо мысленно отметил, что непременно справится о ребёнке, как только освободится; он видел слишком много семей, разорванных войной, чтобы всерьёз надеяться на счастливое воссоединение малыша с родными. Но найти человека, готового позаботиться о нём, всё ещё было возможно. — Прошу простить за задержку, глава ордена, — произнёс молодой человек с учтивым поклоном, вновь подходя к столу с картами. К его удивлению, Чифэн-цзунь смотрел на него с неподдельным изумлением. Оно не бросалось в глаза, но Мэн Яо уже достаточно хорошо изучил выражения лица главы ордена. Не Минцзюэ относился к тем людям, чьи чувства всегда были на виду, а Мэн Яо был слишком наблюдателен и слишком хорошо — настороженно — следил за всем вокруг, чтобы не замечать даже малейших перемен. Чем дольше затягивалось молчание, тем меньше у него оставалось возможностей просто отвести взгляд и сделать вид, будто напряжённое внимание старшего никак его не задевает. — Глава ордена? — заставил себя спросить он. Голос прозвучал ровно, на губах появилась безупречно вежливая улыбка, а интонация оставляла Чифэн-цзуню удобную возможность сделать вид, что ничего не произошло. Это сработало. Какими бы чарами ни был околдован Чифэн-цзунь, он сумел стряхнуть их и вновь овладеть собой. Он кивнул Мэн Яо, и молодой заместитель снова обратился к карте, стараясь не замечать странных взглядов военачальников, пока возвращал разговор к тому месту, на котором их прервали. Глава ордена последовал его примеру, вскоре вновь взял совещание в свои руки, и всё продолжилось по плану. Не Минцзюэ оказался к этому совершенно не готов. Впрочем, подготовиться к подобному было невозможно. Он прекрасно знал, чем занимался его заместитель, когда не находился рядом с ним, — не раз видел это собственными глазами. По сути, Мэн Яо был вторым человеком на всём Хэцзяньском фронте, но при этом его то и дело можно было застать среди сирот, которых он пытался развеселить, рядом с лекарями, которым помогал ухаживать за ранеными, или за раздачей еды, воды и любых припасов, какие только удавалось выделить. И продолжал он всё это ещё долго после того, как большинство воинов уже уходили отдыхать. Когда Мэн Яо не исполнял поручения Не Минцзюэ, он помогал мирным жителям и позволял себе по-настоящему передохнуть лишь тогда, когда Не Минцзюэ лично заставлял его остановиться. С горожанами его помощник ладил прекрасно: они доверяли его юному лицу, хрупкому сложению и тёплой улыбке куда охотнее, чем измученным, покрытым пылью воинам, даже если именно тем были обязаны жизнью. Поэтому не следовало удивляться, что плачущего младенца он успокоил так легко, словно делал это каждый день. И всё же Не Минцзюэ был ошеломлён. Он знал, что этот превосходный воин и хитроумный стратег способен на нежность. Но одно дело — знать, и совсем другое — увидеть это своими глазами. — Мы готовы выступать, глава ордена, — сообщил один из его людей. Верно. Они готовились покинуть этот город — точнее, то немногое, что от него осталось, — и направиться на север, чтобы укрепить оборону другого поселения прежде, чем Вэни нанесут следующий удар. Не Минцзюэ оглядел обоз, за подготовкой которого следил, и убедился, что всё действительно собрано и колонна готова тронуться в путь. — Хорошо. Передай людям, чтобы занимали свои места. Не Минцзюэ направился к голове колонны, ожидая увидеть там Мэн Яо, как бывало всегда. Тот обычно уже ждал его с поводьями в руках, готовый передать их господину, а затем вскочить на собственного коня и занять место рядом. На этот раз его там не было. — Кто-нибудь видел Мэн Яо? Стоявшие позади ученики выглядели не менее озадаченными, чем он сам. Отсутствие Мэн Яо было явлением ненормальным; чаще его, напротив, приходилось отсылать прочь, когда помощь больше не требовалась. Он вечно рвался быть полезным. — Мэн Яо! — позвал Не Минцзюэ. Он решил, что заместитель мог так увлечься проверкой последних приготовлений, что попросту потерял счёт времени. Но ни из обоза, ни со стороны ближайших улиц ответа не последовало. Недоумение уже начало сменяться тревогой, и Не Минцзюэ собирался отправиться на поиски лично, когда наконец… — Ах, глава ордена! Из-за развалин показался спешащий Мэн Яо. — Этот недостойный приносит глубочайшие извинения за задержку. Он низко поклонился Не Минцзюэ, что само по себе было непросто, учитывая свёрток у него в руках. Когда Мэн Яо снова выпрямился, глава клана Не убедился, что не ошибся. — Для этого ребёнка так и не нашли приюта? Мэн Яо опустил взгляд на свою ношу и прикусил щёку изнутри. — Нет, глава ордена. Я расспрашивал людей всю ночь, но не смог найти никого из его родных, а среди выживших нет ни одного человека, который сейчас мог бы принять малыша. Он поднял глаза на Не Минцзюэ. — Он совсем маленький, глава ордена, ему не больше трёх месяцев. Наверняка в следующем городе найдётся кто-нибудь, кто согласится его взять. Разумеется. Не Минцзюэ следовало догадаться. Он тоже посмотрел на ребёнка и обнаружил, что тот уже внимательно разглядывает его в ответ. В огромных глазах младенца читалось то же ожидание, что и во взгляде Мэн Яо, словно малыш прекрасно понимал: сейчас решается его судьба. Если говорить откровенно, ребёнок создавал немало сложностей. Они были военным обозом, направлявшимся туда, где в любой момент мог разгореться новый бой; таскать с собой младенца было невозможно. Что, если они придут, когда сражение уже начнётся? Что, если попадут в засаду? Но тут Не Минцзюэ совершил ошибку — встретился взглядом с Мэн Яо, и все доводы мгновенно рассыпались. Выразительные медовые глаза молили его о снисхождении. Прижимая ребёнка к груди, точно родной отец — очень юный, маленький и совершенно беспомощный, — Мэн Яо казался ещё моложе обычного. У закалённого в боях Чифэн-цзуня не хватило духу отказать. — Будет жаль, если малыш пережил нападение Вэней лишь для того, чтобы погибнуть на улице, — произнёс он. Мэн Яо тотчас просиял, и при виде этого собственные сомнения уже не казались Не Минцзюэ такими весомыми. — Но только до следующего города. — Да, глава ордена! Мэн Яо снова поклонился, одарил своего господина ослепительной улыбкой и поспешил к хвосту обоза — без сомнения, устраивать своего подопечного поудобнее. Не Минцзюэ глубоко вдохнул и вернулся к своему коню, мысленно подсчитывая, насколько дольше продлится путь, если немного сбавить скорость. Совсем чуть-чуть — лишь бы дорога не оказалась слишком тяжёлой для их маленького безбилетного пассажира, особенно при здешних ухабах и разбитых колеях. Впрочем, он решил, что серьёзного стратегического преимущества они из-за этого не потеряют. Выступили они на рассвете и пока без труда укладывались в установленный срок. К тому же речь шла всего об одном городе.