Крепкие корни для сосны

— Надо же, какой у нас крепкий маленький господин. А-Сун захихикал и протянул пухлые ручки к державшему его мужчине. Впрочем, всё утро он пребывал в замечательном расположении духа — да и как могло быть иначе, когда ослепительная улыбка Цзэу-цзюня предназначалась ему одному? Малыш смотрел на Лань Сичэня с таким восторгом, словно перед ним сияло второе солнце, и то и дело радостно подпрыгивал у него на руках. Мэн Яо наблюдал за ними с мягкой улыбкой, сидя за столом и занимаясь своими обязанностями. Цзэу-цзюнь оказался настолько добр, что навестил его, несмотря на собственную занятость: время сейчас было бесценно, а Лань Сичэн участвовал не только в сражениях, но и в других, не менее важных миссиях. Он приехал встретиться с Чифэн-цзунем и обсудить дальнейшую стратегию, и уже одно то, что он выкроил время посидеть с Мэн Яо за чашкой чая, а затем ещё и взял на себя роль няньки, чтобы тот мог закончить работу, трогало до глубины души. Это было почти честью. — Он растёт так быстро, — с невольной гордостью заметил Мэн Яо, не отрываясь от доклада. — Когда мы его нашли, он был совсем крошечным. Трудно поверить, что это тот же ребёнок. По подсчётам Мэн Яо, А-Суну должно было быть около пяти месяцев — самое большее шесть, если судить по росту. Он без умолку лепетал и теперь редко просыпался по ночам, а большую часть дня охотно ползал по шатру Мэн Яо или главы ордена Не, пока те работали. Порой, глядя на него, Мэн Яо забывал, что вокруг идёт война, и, если задуматься об этом всерьёз, ощущение было тревожным. — Когда Минцзюэ-сюн рассказал о вашем новом маленьком пассажире, я едва не решил, что он шутит, — произнёс Цзэу-цзюнь, усадив А-Суна к себе на колени. — Должен признаться, я даже ускорил свой приезд в Хэцзянь, чтобы увидеть всё собственными глазами. Не потому, разумеется, что сомневался в словах Минцзюэ-сюна. — Глава ордена Не не склонен к шуткам, но событие и вправду довольно невероятное. Цзэу-цзюня нельзя винить за возникшие вопросы. — Что ж, теперь моё любопытство удовлетворено сполна. Он поднял чашку, но не успел сделать и глотка, как младенец издал требовательный звук и снова потянулся вперёд. — О, ты хочешь узнать, что это такое? — А-Сун, веди себя хорошо, — мягко пожурил его Мэн Яо, перехватывая детские ладошки. — Не докучай Цзэу-цзюню. — Он ничуть мне не докучает. Ребёнку положено быть любопытным и внимательным — как иначе ему познавать мир? Маленький А-Сун уже кажется весьма сообразительным. — Я бы скорее назвал его упрямым. Он даже чай не любит. Тихий смех Цзэу-цзюня А-Сун воспринял не слишком благосклонно. — А-а-бах… бах… блу-ух! — возмущённо залепетал он, нахмурившись и запрыгав у Лань Сичэня на коленях. — А-Яо, ты случайно не знаешь, что он хочет сказать? Знал. Но от этого переводить становилось ничуть не менее неловко. — Он теряет терпение. Так он обычно выражает недовольство, когда пытается привлечь внимание главы ордена Не, а Чифэн-цзунь слишком занят. На этот раз Цзэу-цзунь рассмеялся от души. — Похоже, у Хуайсана появился соперник. У А-Суна тоже изрядный нрав — настоящий уроженец Цинхэ до кончиков пальцев. Но, прошу тебя, не говори Минцзюэ-сюну, что я это сказал. — Ваша тайна умрёт вместе со мной. И Мэн Яо действительно был готов унести её в могилу, хотя почти не сомневался: глава ордена Не простил бы этому человеку любую дерзость. Прежде чем А-Сун успел потребовать желаемого ещё настойчивее, Цзэу-цзунь позволил ему заглянуть в чашку, внимательно следя, чтобы ребёнок не коснулся горячей жидкости. Однако стоило малышу почувствовать запах, как он тут же скривился. Его носик сморщился, губы недовольно поджались, и весь вид ясно говорил, что содержимое чашки глубоко его разочаровало. — Я же говорил, что тебе не понравится, А-Сун. Малыш посмотрел на Мэн Яо так, словно тот его предал, но быстро утратил интерес к чаю и заметил нефритовый жетон, свисавший с пояса Цзэу-цзюня. — Н-нет, А-Сун… — Оставь его, — снова вмешался глава ордена Лань, явно забавляясь выходками младенца. — Я предложил присмотреть за ним, пока ты работаешь, а ты до сих пор так и не начал, А-Яо. Что оставалось Мэн Яо, кроме как подчиниться? Он взял кисть и попытался сосредоточиться на работе настолько, насколько позволяла тревога за ребёнка. Впрочем, взгляд всё равно то и дело сам собой возвращался к А-Суну. — Этот недостойный просит прощения за доставленные Цзэу-цзюню хлопоты. — Это вовсе не хлопоты, А-Яо, — ответил Цзэу-цзюнь, искренне довольный тем, что держит ребёнка, который уже успел обслюнявить нефритовый жетон. А-Сун, ну пожалуйста… — Скорее это мне следует извиниться за вторжение, когда ты явно занят. Это меньшее, что я могу сделать. Я рад видеть, что у тебя всё хорошо, хотя и не сомневался, что так будет. Уверенность в голосе Цзэу-цзюня согревала. Отправляя Мэн Яо на Хэцзяньский фронт, он знал, что оставляет его в надёжных руках. Начало выдалось непростым, но теперь Мэн Яо не мог не согласиться: оказаться под покровительством Чифэн-цзуня было куда большей удачей, чем он смел надеяться. — Глава ордена Не был чрезвычайно добр ко мне. Я навеки останусь перед ним в долгу. — Не думаю, что он желает, чтобы ты воспринимал его доброту как долг, А-Яо. Я знаю Минцзюэ-сюна: он не назначил бы тебя своим заместителем, не сочти тебя достойным этой должности. А судя по тому, что мне доводилось слышать, о своём решении он ни разу не пожалел. Мэн Яо не сумел сдержать тёплой улыбки. Одно лишь признание со стороны такого человека, как Цзэу-цзюнь, уже было высочайшей честью, но за месяцы службы у главы ордена Не Мэн Яо успел понять и другое: Чифэн-цзунь не раздавал милости из жалости, чувства долга или желания вернуть услугу. Если он что-то говорил, то вкладывал в слова всю искренность, и мысль о том, что Не Минцзюэ столь высоко ценит ничтожного Мэн Яо… — Позволь спросить, А-Яо: ты всё ещё желаешь присоединиться к армии Цзинь? Ах, вот оно что. Да, когда-то Мэн Яо доверил Цзэу-цзюню своё желание поступить на службу к отцу. Хэцзяньский фронт с самого начала должен был стать лишь временной остановкой, первым шагом под началом человека, которому доверял Лань Сичэнь. — Не стану отрицать, что всё ещё храню эту надежду, — ответил он, не поднимая глаз от бумаг. — Однако сейчас неподходящее время, да и возможности… — Я слышал, глава ордена Цзинь как раз набирает людей. — Я в долгу перед главой ордена Не. Не могу оставить на нём всю работу. — Понимаю, — после короткого раздумья произнёс Цзэу-цзюнь. — Что ж, уверен, ты сам лучше знаешь, как будет… — О каком долге идёт речь? От громового голоса вошедшего Чифэн-цзуня вздрогнули все в шатре, включая маленького А-Суна. Не Минцзюэ остановился у входа, выпрямившись во весь рост, и нахмуренно посмотрел на Мэн Яо. Его внезапное появление мгновенно изменило настроение в шатре, словно порыв северного ветра ворвался в тёплое, тихое помещение. Мэн Яо тотчас поднялся и поклонился. — Глава ордена. — Прекрати. Мэн Яо, пожелай ты перейти в армию Цзинь, ты мог бы сделать это в любой момент. Я назначил тебя своим заместителем не для того, чтобы ты со мной расплачивался. Впервые с момента их знакомства Мэн Яо ощутил тревогу, подняв глаза на возвышавшегося над ним главу ордена Не. Неужели он вызвал его недовольство? Оскорбил каким-то образом? Мэн Яо не привык видеть осуждение Чифэн-цзуня и теперь уже не был уверен, что способен его вынести. Не следовало говорить об этом вслух. Не следовало… — А-а-бах… пф-ф… Нахмуренные брови Чифэн-цзуня озадаченно приподнялись. Он опустил взгляд и увидел, что А-Сун протягивает к нему обе руки. — Думаю, тебе лучше исполнить его желание, Минцзюэ-сюн. Неудивительно, что сочетания улыбки Цзэу-цзюня и настойчивого призыва А-Суна оказалось достаточно, чтобы грозный мужчина подчинился. Не Минцзюэ сел рядом, позволив младенцу мгновенно забыть о чести находиться в объятиях Цзэу-цзюня и переползти к нему. А-Сун устроился на его руках с таким видом, словно место изначально принадлежало ему. Мэн Яо решил, что теперь можно сесть и снова взять кисть. — А-Яо лишь отвечал на мой вопрос, Минцзюэ-сюн, — примирительно сказал Цзэу-цзюнь. — Сердиться тебе следует на меня. — Я не сержусь, Сичэнь, — ответил глава ордена Не. Надо отдать ему должное, хмурое выражение почти исчезло с его лица. Почти — небольшая его часть и без того была для Не Минцзюэ обычной. Теперь он помогал А-Суну вскарабкаться выше по своей руке. Малыш уселся так, чтобы дотянуться до кос, спадавших с плеч Чифэн-цзуня, и не переставая что-то бормотал себе под нос. Мэн Яо уже никак не мог бояться своего грозного начальника, пока на том висел младенец и путался пальцами в его волосах. — Прошу прощения за оскорбление, глава ордена, — всё же произнёс он. — Я не хотел приписывать вашей доброте какие-либо скрытые намерения. — Никакого оскорбления не было, Мэн Яо. И добротой это тоже не являлось. Я не повысил бы тебя, если бы считал неподходящим для должности. От Чифэн-цзуня такие слова не допускали сомнений. — Но если тебе непременно хочется чем-то отплатить, убей как можно больше вэньских псов. — Глава ордена? — Я напишу тебе рекомендательное письмо для главы ордена Цзинь. Кисть выпала из пальцев Мэн Яо. Он даже не заметил, как на докладе расплылось огромное чернильное пятно, и лишь неверяще уставился на своего господина. Затем он перевёл взгляд на Цзэу-цзюня, но тот встретил его лишь безмятежной улыбкой. Мэн Яо снова посмотрел на Чифэн-цзуня. Не Минцзюэ глядел на него прямо и серьёзно — он действительно это предлагал, разумеется, действительно. Он дарил Мэн Яо возможность, которая выпадала лишь раз в жизни. С поддержкой такого человека, как глава ордена Не, отец уже не сможет отвергнуть его. Наконец-то Мэн Яо мог приблизиться к своей мечте. К мечте, которую лелеяла для него мать и ради которой он так тяжело труди… — Ба-а! А-а-а-а-а! От восторженного визга А-Суна Мэн Яо моргнул и повернулся к ребёнку. Малыш по-прежнему крепко держался за Чифэн-цзуня, но теперь тянул руку к Мэн Яо. В его крохотном кулачке была зажата одна из кос главы ордена, и А-Сун показывал маленькую заколку, удерживавшую её на месте, словно величайшее сокровище в мире. Улыбка появилась на губах Мэн Яо сама собой. — Какая красивая, А-Сун. Одобрение привело малыша в ещё больший восторг. Он закричал и запрыгал на руках главы ордена, а Цзэу-цзюнь прикрыл губы рукавом, хотя скрыть улыбку всё равно не смог. Чифэн-цзунь же и не пытался сдерживаться: он улыбался открыто, крепко придерживая А-Суна, чтобы тот в порыве ликования не вывалился из его рук. Но радость Мэн Яо угасла. Он не мог взять А-Суна с собой в армию отца. И одному небу было известно, когда ему снова доведётся встретить войска клана Не — и доведётся ли вообще. Ученики всё ещё искали малышу постоянный дом, но станут ли они так же тщательно проверять каждую возможную семью? Что, если отдадут его людям, которые не будут о нём должным образом заботиться? Нет. Мэн Яо пока не мог оставить А-Суна. Мать наверняка поняла бы. — Глава ордена необычайно великодушен, однако этот недостойный вынужден отказаться. Ответ застал врасплох и Чифэн-цзуня, и Цзэу-цзюня. Два почтенных главы орденов обменялись одинаково озадаченными взглядами. — Можем ли мы узнать почему, А-Яо? — Я принял А-Суна под свою ответственность. Не могу уйти, пока не исполню эту обязанность до конца. Цзэу-цзюнь уже собирался что-то сказать — вероятно, заверить Мэн Яо, что о ребёнке позаботятся и без него, — но рука Чифэн-цзуня, лёгшая ему на предплечье, остановила его. — Это его решение, Сичэнь. Глава ордена Не снова нахмурился, однако не выглядел ни разочарованным, ни разгневанным отказом Мэн Яо. — Такова его преданность своим обязанностям. И всё же Мэн Яо мог бы поклясться, что уголок губ Чифэн-цзуня слегка приподнялся. — Я бесконечно благодарен главе ордена за предложение и почту за честь принять его, когда А-Суну найдётся достойный дом. Не Минцзюэ кивнул. Словно поняв, что речь идёт о нём, А-Сун снова залепетал и на этот раз изо всех сил потянул косу в своей руке. Великий Чифэн-цзунь страдальчески поморщился, а Мэн Яо не сумел удержаться от смеха. Окажись он в армии Цзинь, скучал бы он не только по А-Суну. Отряд должен был снова выступить на рассвете. Все приготовления уже завершили, и Не Минцзюэ оставалось лишь убедиться, что последний доклад отправлен. Именно поэтому в столь поздний час он направлялся к шатру Мэн Яо. Внутри горел свет — чего Не Минцзюэ и ожидал. — Мэн Яо? — позвал он, но ответа не последовало. Он вздохнул и вошёл, готовясь увидеть, что и младенец, и Мэн Яо заснули, а последний просто забыл погасить огни. Однако встретил его пронзительный детский крик. Плач был настолько громким, что казалось удивительным, как весь лагерь ещё не сбежался к шатру. — …Знаю, А-Сун, знаю. Пожалуйста, постарайся уснуть. Я знаю, что тебе больно… — Мэн Яо. Замедленная реакция заместителя лучше любых слов говорила о его усталости, хотя достаточно было взглянуть на тёмные круги под глазами. Мэн Яо ходил по шатру из стороны в сторону, тихонько похлопывая А-Суна по спине. Распущенные волосы растрепались после того, как извивающийся и плачущий ребёнок безжалостно дёргал их всё это время. Увидев его в таком состоянии, Не Минцзюэ не стал бы винить Мэн Яо, если бы тот уже пожалел о решении остаться. — Глава ордена Не, — произнёс тот, остановившись и попытавшись поклониться. — Простите, он вас разбудил? Талисманы тишины не сработали? — Нет, я пришёл узнать о последнем докладе. Не Минцзюэ закрыл за собой полог и огляделся в поисках талисманов. Теперь становилось понятно, почему снаружи царила благословенная тишина. — С ним что-то не так? Он подошёл и забрал ребёнка у Мэн Яо, не без труда высвободив волосы молодого человека из цепких пальцев А-Суна. Если это вообще было возможно, младенец заплакал ещё громче, отчаянно суча ногами и размахивая руками. Его крик резал слух, а маленькое тело дрожало от напряжения. — У него режутся зубы. Началось несколько дней назад, — с долгим выдохом объяснил Мэн Яо. — Но сегодня ночью стало совсем плохо, и ни одно известное мне средство не помогло. Не Минцзюэ вытянул руки, чтобы рассмотреть ребёнка получше — и заодно держать источник оглушительного вопля на безопасном расстоянии. Пухлое лицо А-Суна раскраснелось, от натуги он уже начал икать. Столько плакать точно не могло быть полезно. — Предыдущие ночи тоже были такими? Мэн Яо ответил не сразу. — …Не настолько тяжёлыми, — наконец признался он. Не Минцзюэ слишком хорошо его знал, чтобы спрашивать, почему, во имя всех небес, тот не позвал на помощь раньше. — Принеси вяленого мяса. — Вяленого мяса? — Если у тебя не осталось, в моём шатре есть ещё. — К-кажется, немного осталось… Мэн Яо поспешно принялся перебирать припасы и вскоре вернулся к Не Минцзюэ. — Глава ордена… вы действительно собираетесь дать младенцу сушёное мясо? — Мм. Старухи в Нечистой Юдоли всегда так делают. Он покосился на Мэн Яо и увидел, как тот скептически приподнял бровь. Не Минцзюэ пожал плечами. — Потомки мясников. Он усадил А-Суна себе на бедро и взял длинную полоску вяленого мяса. Затем осторожно вложил её ребёнку в рот. Едва мясо коснулось языка, малыш стиснул его дёснами, потом ещё раз и ещё, пока наконец не принялся увлечённо жевать. Плач постепенно начал стихать. Вскоре от него остались лишь редкие всхлипы и обиженное сопение, а напряжённое маленькое тело понемногу расслабилось. — Надо же, — только и произнёс впечатлённый Мэн Яо. — Оно достаточно прочное, чтобы хватило надолго, но не настолько твёрдое, чтобы он поранился. — В Юньпине я делал так с кусочком имбиря, но А-Сун его выплюнул. — Потому что он дитя Цинхэ, а не Юньмэна. Не Минцзюэ понятия не имел, имело ли это хоть какое-то отношение к делу, но всё равно испытал нелепый прилив гордости. — Ведь так? Он опустил взгляд. А-Сун теперь лениво жевал мясо, положив голову Не Минцзюэ на грудь. После столь долгого плача ребёнок совершенно выбился из сил, и не он один выглядел измождённым. — Благодарю вас, глава ордена. Не знаю, что бы я без вас делал, — произнёс Мэн Яо, протягивая руки, чтобы забрать А-Суна. Но Не Минцзюэ ребёнка не отдал. Вместо этого он подошёл к корзине, служившей малышу кроваткой, и поднял её. Скоро придётся найти новую, побольше. — Сегодня ночью я сам за ним присмотрю. — В-вы уверены? — Я ведь говорил, что мы будем заниматься им по очереди. Не Минцзюэ встретился взглядом с огромными глазами Мэн Яо. Тот смотрел так, словно даже не предполагал, что обещание следовало воспринимать всерьёз. — По правде говоря, ты его присвоил и почти никому не даёшь. Мэн Яо широко улыбнулся — открыто и устало. — Чифэн-цзунь воистину великий герой, — произнёс он с поклоном. Не Минцзюэ ответил недовольным фырканьем. — Ложись уже спать. Тихий, ласковый смех сопровождал его до самого выхода из шатра. Проклятые талисманы тишины.