Крепкие корни для сосны

Путь до Облачных Глубин оказался долгим, но спокойным. Даже спустя несколько недель после официального окончания войны её следы по-прежнему встречались повсюду: города лежали в развалинах, дороги были разбиты, бесчисленное множество жизней оборвалось, а достойно похоронить погибших удавалось лишь общими усилиями целых поселений. И всё же люди по всей земле наконец могли свободно вздохнуть, а между выжившими возникало особенное чувство товарищества — тихое понимание тех, кому довелось пройти сквозь один и тот же ужас. Не Минцзюэ довольно быстро оправился от повреждений, нанесённых Вэнь Жоханем. Лекари удивлялись уже тому, что он вообще способен стоять на ногах, а Сичэнь лично наблюдал за его лечением и предложил оказать ту же помощь Мэн Яо — хотя речь шла не совсем о телесных ранах. Мэн Яо отказался и по сей день не желал рассказывать, что именно пережил в Цишане, а никто не решался настаивать. Это, однако, не означало, что Не Минцзюэ перестал за ним присматривать. Он слишком хорошо знал своего маленького заместителя и замечал, как напрягались его спина и челюсть, когда Мэн Яо думал, будто никто не смотрит. Что-то в юном лице и обычно ясных глазах изменилось, словно часть его всё ещё оставалась в стенах Дворца Пламени. Но сегодня призраки прошлого не могли сравниться с охватившим Мэн Яо нетерпением. Несколько раз он так разгонял коня, что вырывался вперёд и оставлял позади всю делегацию Не вместе с главой ордена, после чего смущённо возвращался на своё место. Извинения были совершенно излишни: Не Минцзюэ радовался уже тому, что Мэн Яо снова способен чего-то ждать с таким искренним воодушевлением. Впрочем, сильнее всего он радовался тому, что Мэн Яо вообще вернулся живым и невредимым. Наконец они достигли входа в Облачные Глубины, где их уже ожидали ученики, готовые пропустить гостей внутрь. После того как все спешились, Мэн Яо стало легче не убегать вперёд, хотя бы потому, что один шаг Не Минцзюэ — как и большинства воинов Не — равнялся двум его шагам. И всё же было очевидно, каких усилий ему стоило сдержаться, когда впереди наконец показались Сичэнь и ребёнок у него на руках. — Добро пожаловать, Минцзюэ-сюн, А-Яо, — произнёс он со своей неизменно тёплой улыбкой. — Я рад видеть вас обоих живыми и здоровыми. — Сичэнь. — Цзэу-цзюнь, — слишком быстро ответил Мэн Яо. Он отвесил безупречный поклон, но взгляда не сводил с вертевшегося ребёнка. — Какой он уже большой… Последние слова прозвучали почти шёпотом, однако Не Минцзюэ стоял достаточно близко, чтобы услышать в голосе Мэн Яо восхищение и горечь. Все прошедшие дни тот изо всех сил старался сохранять спокойствие, но скрыть, насколько отчаянно он ждал встречи с А-Суном, было невозможно. Теперь же ребёнок находился всего в нескольких шагах, и Мэн Яо, казалось, едва удерживался от того, чтобы броситься к нему. А-Суну уже исполнился год, и ни один из них не был рядом в этот день. По крайней мере, теперь они могли разделить это сожаление на двоих. Не Минцзюэ и сам не терпелось забрать малыша, но прежде следовало разобраться с одной небольшой подробностью. — Сичэнь, где Хуайсан? — За ним уже послали слуг. Он заканчивал собирать вещи… Ой. Сичэнь тихо рассмеялся, когда ребёнок с новой силой принялся вырываться из его рук. — Похоже, кое-кому не терпится спуститься. — Сисэ, вниз! — Боги, как хорошо он уже говорит, — восхищённо выдохнул Мэн Яо. Сопровождавшие их ученики тоже с умилением зашептались. Справедливости ради, даже Не Минцзюэ был впечатлён. Всего несколько месяцев назад А-Сун лишь лепетал отдельные звуки, а теперь уже вполне успешно отдавал Цзэу-цзюню распоряжения. — Я подумал, что обучение ребёнка станет для Хуайсана полезным занятием, — объяснил Сичэнь, наконец опуская А-Суна на землю. — Всё же лучше, чем позволять ему бездельничать. Едва маленькие ступни коснулись земли, А-Сун устремился вперёд. С последнего раза, когда Не Минцзюэ видел его идущим, прошло несколько месяцев, и, хотя ребёнок всё ещё заметно шатался, успех был очевиден. Рядом Мэн Яо резко вдохнул, прикрыл рот одной рукой, а другой судорожно вцепился в рукав Не Минцзюэ. — Папа! — позвал А-Сун, протягивая к ним руки и настойчиво переставляя ножки. Верно. Не Минцзюэ так и не успел предупредить Мэн Яо, что за время его отсутствия А-Сун сменил папу. Но сейчас у главы ордена имелись дела поважнее — например, присесть на корточки, чтобы поймать малыша. Забавно, что Мэн Яо сделал то же самое одновременно с ним. — Радость моя, только посмотри на себя! — воскликнул Мэн Яо. В его голосе было столько чувств, что Не Минцзюэ ничуть не удивился, увидев блеск слёз в его глазах. — Папа-а-а! Благодаря росту Не Минцзюэ первым успел подхватить ребёнка и одним плавным движением поднялся на ноги. А-Сун подпрыгнул у него на руках и залился смехом. Но Не Минцзюэ вовсе не собирался лишать Мэн Яо того, чего тот так очевидно жаждал. — Посмотри, кто наконец вернулся, малыш, — сказал он и передал ребёнка в раскрытые объятия Мэн Яо. — Ах, сокровище моё! Мэн Яо мгновенно прижал А-Суна к груди, поцеловал в висок и начал осторожно покачиваться из стороны в сторону. Если по его щеке и скатилась одна незаметная слеза, никто ничего не сказал. Так же как никто не обратил внимания на сдавивший горло Не Минцзюэ комок. Его переполняло странное чувство завершённости. Словно лишь теперь, когда рядом снова оказались и заместитель, и их маленький подопечный, всё наконец встало на свои места. — Как же ты вырос, А-Сун, — проговорил Мэн Яо, наконец отстраняя ребёнка настолько, чтобы рассмотреть. — Я бы тебя не узнал. А-Сун широко раскрыл большие глаза и с удивлением посмотрел на него. Затем склонил голову набок и положил ладошки Мэн Яо на щёки, словно убеждался, что тот действительно вернулся. Возможно, он заодно пытался решить, как теперь к нему обращаться. Не Минцзюэ уже собирался объяснить ситуацию, когда… — Мама! Наступила полная тишина. Даже ворковавшие над ребёнком ученики замолчали, и все взгляды устремились к Мэн Яо и восторженному малышу на его руках. На лице молодого человека застыла спокойная улыбка, он несколько раз моргнул, а затем медленно повернулся к Не Минцзюэ. Ямочки на его щеках внезапно стали выглядеть угрожающе. — Глава ордена, чему именно вы учили его, пока меня не было? Голос и взгляд Мэн Яо были сладкими до приторности, однако по спине Не Минцзюэ пробежал такой холод, что он, возможно, даже сделал крошечный шаг назад. — Н-ничему! Когда я видел его в последний раз, он вообще не знал этого слова! Я понятия не имею… Сичэнь! Все взгляды мгновенно переместились к другому главе ордена, и даже этот неземной человек вздрогнул. Он выглядел как олень, внезапно заметивший охотника. И ему лучше было немедленно найти достойное объяснение, потому что Не Минцзюэ совершенно не желал возвращаться в Нечистую Юдоль с улыбающимся заместителем, от которого исходило неприкрытое желание кого-нибудь убить. Не Минцзюэ прекрасно знал, на что способен Мэн Яо. — Я-я действительно очень сожалею, Минцзюэ-сюн, но совершенно не представляю, откуда он выучил это слово, — произнёс Сичэнь, примирительно подняв ладони. — Меня самого долго не было здесь. Перед отъездом я поручил его Хуайсану… Сичэнь оборвал фразу, внезапно всё поняв. Впрочем, осознание одновременно пришло ко всем. Не Минцзюэ следовало догадаться с самого начала. Он стиснул кулаки, глубоко вдохнул и… — НЕ ХУАЙСАН! Его голос прокатился по всем Облачным Глубинам. Не Минцзюэ не удивился бы, если бы заодно сумел поколебать пару гор. Сейчас его устраивало любое средство, способное мгновенно призвать к нему младшего брата, этого маленького ходячего бедствия. Всего через несколько мгновений послышались торопливые шаги. — Да-гэ? Из-за угла показался негодник, сияющий улыбкой, словно его брат только что не орал так, что слышал весь Гусу. Справедливости ради, дома Хуайсан получал примерно такое же обращение. И, к его чести, часть гнева Не Минцзюэ исчезла, едва он увидел младшего брата. Хуайсан немного подрос, а с его лица исчезли остатки детской пухлости. Оказалось, не только А-Сун успел измениться за время отсутствия Не Минцзюэ. На мгновение суровый глава ордена увидел перед собой не источник бесконечных неприятностей, а родного брата, которого едва не потерял навсегда. — Да-гэ! — снова воскликнул Хуайсан и бросился к нему. Не Минцзюэ позволил себя обнять, лишь тихим ворчанием обозначив недовольство. Однако великому Чифэн-цзуню потребовалось всего два удара сердца, чтобы сдаться: сначала он положил ладонь Хуайсану на макушку, а затем и сам наконец обнял его. Лишь теперь в полной мере пришло осознание, насколько близок он был к тому, чтобы никогда больше не увидеть младшего брата. На войну Не Минцзюэ отправился, намереваясь отдать всё, включая собственную жизнь. Но сейчас, прижимая к себе тонкую фигуру Хуайсана, он с опозданием испытал страх при мысли о том, что стало бы с младшим братом, погибни он в сражении. Не Минцзюэ остался жив и вернулся ради Хуайсана — так же как Мэн Яо вернулся ради него. Теперь его маленькая семья действительно казалась полной. Забавно, учитывая, что ни Мэн Яо, ни А-Сун на самом деле не были ему родными. Разве что… — Папа! Мама! Ну да. Вот именно. — Хватит! — воскликнул Не Минцзюэ. Он схватил брата за ворот одежды и потянул назад, заставляя отпустить его и посмотреть в лицо. — Объяснись! — Ч-что я сделал?! — заныл Хуайсан, уже готовый залиться совершенно фальшивыми слезами. — Сичэнь сказал, что поручил тебе заниматься ребёнком. — Да. И что? По-прежнему удерживая младшего брата за шиворот, точно щенка, Не Минцзюэ указал на малыша в объятиях своего заместителя. — Почему он так называет Мэн Яо? Хуайсан уже открыл рот — несомненно, чтобы продолжить ныть, — но мгновение спустя снова закрыл, разглядев человека, о котором шла речь. Он несколько раз моргнул, а затем шумно ахнул. — Так это Мэн Яо?! Нет. На этот раз мерзавец не сумеет прикинуться глупым. — Разумеется, это Мэн Яо! — Но я же его никогда не видел! Во время Солнечной кампании Не Минцзюэ написал брату немало писем и совершенно точно неоднократно упоминал своего нового, блестящего заместителя. Да, подробного описания внешности он не давал, однако писал о молодости Мэн Яо и… скромном росте. Кто ещё мог быть этим юным невысоким мужчиной, стоящим прямо рядом с главой ордена? — Кажется, я понял причину недоразумения, — мягко произнёс Мэн Яо. Его улыбка оставалась спокойной и безупречно учтивой. — Этот недостойный просит прощения за вызванное замешательство и почтён возможностью наконец познакомиться со вторым молодым господином клана Не из Цинхэ. Он даже сумел поклониться, надёжно удерживая на руках А-Суна. Правда, ребёнок уже снова начинал извиваться. — Ах, да-гэ, какой он воспитанный! — воскликнул Хуайсан таким тоном, словно речь шла об особенно очаровательном зверьке. — Он мне нравится. — Он слишком воспитан, чтобы потребовать от тебя немедленно объяснить, почему ребёнок называет его… — Мама, вниз! Вниз! — Я-я клянусь, это вышло случайно! — затараторил Хуайсан. Он начал выворачиваться не хуже А-Суна, пока брат наконец не отпустил его. — Когда Сичэнь-гэ передал мне ребёнка, он сказал, что я могу использовать свободное время, чтобы научить его новым словам и помочь ходить. Потом А-Сун начал спрашивать папу, и Сичэнь-гэ объяснил, что так малыш называет да-гэ, а раньше называл Мэн Яо, пока тот не уехал. Чтобы избежать дальнейшей путаницы, я решил использовать рисунки, и Сичэнь-гэ любезно одолжил мне несколько портретов. Он запустил руки в рукава и принялся копаться среди кистей, записок и проклятых перьев, которые начали сыпаться на землю. Не Минцзюэ уже терял последние остатки терпения, когда младший брат наконец нашёл искомое. — Вот! Сичэнь-гэ торопился, но сказал, что на них изображены самые близкие А-Суну люди. Хуайсан развернул несколько свитков, и на них действительно оказались наброски их портретов. — Я уже знал, что А-Сун называет да-гэ папой, а Сичэнь-гэ — по имени. Но понятия не имел, кто этот третий человек. Вот я и подумал: «Какая красивая девушка, должно быть, это его мама», а потом… — ДЕВУШКА?! Голос Не Минцзюэ снова услышал весь Гусу. От внезапного вопля вздрогнул не только Хуайсан. Особенно заметно отреагировал самый маленький, но одновременно самый отважный из присутствующих. — Папа, тише! — потребовал А-Сун. Он опасно наклонился в сторону и хлопнул Не Минцзюэ по руке. — Глава ордена, советую вам больше не повышать голос, — сказал Мэн Яо, с трудом удерживая их подопечного. — Вы знаете, что ему это не нравится. — Ты слышал, что сказал Хуайсан! — Слышал. И не думаю, что произошедшее настолько серьёзно. — Мэн Яо, не защищай его. — Я не защищаю. Очевидно, что это всего лишь недоразумение. — Но… — Глава ордена. Мэн Яо одарил его одним спокойным, но весьма выразительным взглядом. Каким-то образом он умудрялся выглядеть пугающе даже с нахмуренным пухлощёким малышом на руках. Как получилось, что великий Чифэн-цзунь, закалённый в боях воин, позволял хрупкому заместителю и их маленькому воспитаннику командовать собой? — Хорошо! — сдался он, раздражённо вскинув руки. — Но сам с ним разбирайся. Потому что, если Не Минцзюэ придётся иметь дело с Хуайсаном, чьи выходки теперь ещё и поддерживали, у него на месте случится отклонение ци. Он уже представлял, во что превратится Нечистая Юдоль, когда эти двое начнут жить под одной крышей. Он погиб. Он совершенно точно погиб. — Да-гэ такой злой! — заныл Хуайсан. Он оставил брата и вцепился в Мэн Яо. Они были примерно одного роста, так что, видимо, негодник рассчитывал использовать его как щит. — Его годами нет дома, а потом я узнаю, что какой-то ребёнок называет его папой! Откуда мне было знать, что человек, красивый как девушка, не является матерью малыша? — Второй молодой господин, этот недостойный польщён, но серьёзно сомневается, что заслуживает столь щедрой похвалы, — ответил Мэн Яо тем сладким голосом, которым обычно разговаривал с детьми. — Но это правда! Ты наверняка самое красивое создание, когда-либо ступавшее в Нечистую Юдоль, да, да-гэ? Нет, стой, не отвечай, я всё ещё на тебя сержусь! Ты вообще представляешь, что я чувствовал, когда решил, будто мой брат успел найти жену и завести ребёнка, даже ничего мне не сказав?! — Хуайсан, — спокойно произнёс подошедший Сичэнь. — Я сказал тебе, что самыми близкими А-Суну людьми являются твой брат, я и Мэн Яо, а затем дал тебе три портрета этих людей. Разве не логично было бы предположить, что незнакомый тебе человек на третьем рисунке и есть тот единственный, кого ты никогда не встречал лично? Плечи Хуайсана опустились. Он широко раскрыл глаза и несколько раз моргнул, глядя на Сичэня так, словно тот только что передал ему всю мудрость веков. — Да… Да, в этом есть смысл. Ой? Не только Мэн Яо, но и сопровождавшие их ученики поспешили заверить Хуайсана, что ничего страшного не произошло и всё оказалось простой ошибкой. Не Минцзюэ был чрезвычайно разочарован каждым из них — либо за то, что они поверили этой очевидной нелепой лжи, либо за то, что всё поняли, но всё равно продолжили баловать негодника. — Он ещё маленький, переучить его будет нетрудно, — объяснил Мэн Яо. Он взял А-Суна за руки и наконец снова поставил его на землю. Хуайсан просиял, поняв, что его глупость останется безнаказанной. Он присел на корточки, и ребёнок при помощи Мэн Яо тут же зашагал к нему. — Значит, ничего страшного! Правда, А-Сун? — Шушу! — Ты научил его называть тебя шушу?! — не выдержал Не Минцзюэ. Хуайсан наградил его надутым и совершенно не впечатлённым взглядом. — Разумеется. Если мой старший брат — отец этого ребёнка, значит, я, очевидно, его шушу. Разве нет? — Я не его… Не Минцзюэ вздохнул, чувствуя, как часть души покидает тело. Победить Хуайсана было невозможно, особенно когда его выходки находили поддержку. От Сичэня он получил лишь сочувственное похлопывание по плечу. Мэн Яо тем временем был слишком занят: он держал А-Суна за одну руку, Хуайсан — за другую, и оба весело беседовали, пока ребёнок нетвёрдо переставлял ножки под умилёнными взглядами учеников Не. После возвращения домой Не Минцзюэ был окончательно обречён. И всё же на его губах медленно появлялась улыбка. По правде говоря, Мэн Яо и сам не знал, чего ожидал. Глава ордена Не всегда описывал свою обитель предельно объективно и прямо. Расспросив других людей, Мэн Яо вынужден был признать, что описание оказалось точным: внушительная крепость посреди лесов и дикой природы. Никто бы не догадался, что там располагается заклинательский орден — тем более один из самых влиятельных и могущественных. Однако во время пути второй молодой господин нарисовал перед ним совершенно иную картину. По словам Хуайсана, Нечистая Юдоль была суровым, простым местом со своеобразным очарованием и домашним теплом, которое замечали лишь те, кого впускали внутрь и принимали за своего. Клан Не не славился гостеприимством, и было нетрудно догадаться, что каждый посетитель прибывал сюда с определённой целью: Цинхэ Не не относился к тем орденам, куда приезжали полюбоваться красотами. Но, однажды заслужив доверие Не, человек обретал их безграничную преданность. Сердце Мэн Яо сильно билось в предвкушении. Ему не терпелось узнать, сумел ли он заслужить право считаться одним из своих. Когда в конце тропы наконец поднялась массивная крепость, Мэн Яо охватила целая буря чувств. В описании внешнего облика ордена глава Не оказался совершенно прав. Неудивительно, что войска Вэнь так и не сумели добраться сюда: само устройство Нечистой Юдоли было призвано отпугивать всякого непрошеного гостя. И всё же восторженные рассказы Хуайсана тоже не оказались выдумкой. Было нечто особенное в самом осознании, что ворота откроются перед Мэн Яо. Что ему позволено войти внутрь и, по крайней мере пока, укрыться под защитой этой неприступной твердыни. Едва маленькая колонна приблизилась, ворота распахнулись. Внутри их встретили выстроившиеся ученики и слуги, громкими возгласами приветствовавшие благополучное возвращение главы ордена и прославленного героя войны. Среди них стояли и воины, сражавшиеся вместе с ними, некоторые до сих пор носили повязки и ещё не успели оправиться от ран. Мэн Яо почувствовал, как жар поднимается по шее, когда понял, что люди приветствуют не только Чифэн-цзуня. Но одновременно в животе возникла тяжесть. Наконец процессия остановилась. Слуги и конюхи поспешили к лошадям и багажу. Мэн Яо вполне мог спешиться самостоятельно, но после нескольких дней верхом — сначала до Гусу, затем до Цинхэ — с благодарностью принял протянутую руку. Даже во время войны ему не приходилось проводить в седле столько времени. В нескольких шагах раздался стон Чифэн-цзуня. Обернувшись, Мэн Яо увидел, как тот потягивается и с хрустом разминает спину. Он не удержался от тихого смеха. — Вижу, не я один устал. — Если в ближайший год мне не придётся садиться на лошадь, всё равно будет слишком рано, — ответил глава ордена Не с измученной, но довольной усмешкой. — Думаю, приключений нам всем хватило на целую жизнь. Однако самые громкие и многословные жалобы ещё только предстояло услышать. Причём от пассажира, который путешествовал удобнее всех. — Ах, скорее бы добраться до своей комнаты! В Гусу слишком влажно, повсюду облака и туман — для моих волос это просто ужасно, как и всегда! Уверен, А-Суну здесь тоже понравится. Наконец-то никакой этой пресной еды. Как он должен вырасти большим и сильным, если его так кормят? Второй молодой господин Не спустился с повозки, позаботившись о том, чтобы это заметили все вокруг. В каком-то смысле его поведение даже умиляло: рядом с ним происходящее казалось всего лишь возвращением из долгой, утомительной поездки к друзьям. Словно никакой войны и не было. Впрочем, зачем Хуайсану вообще думать о ней? Самые дорогие ему люди вернулись живыми и здоровыми. Для него не существовало причин вести себя так, будто случилось что-то страшное. Счастливый взгляд на мир. Увидев спящего ребёнка у Хуайсана на руках, Мэн Яо приблизился. — Благодарю вас за то, что присматривали за ним в пути, второй молодой господин. — Мэн Яо, почему ты обращаешься ко мне так официально? Ты же второй родитель моего племянника… — Хуайсан, — предостерегающе произнёс глава ордена. Младший Не лишь закатил глаза. — Правая рука моего брата. То есть практически член семьи! Называй меня Хуайсаном. — Я… хорошо. Раз этого желает гла… Хуайсан. — Очень желает! — бодро ответил тот и передал ребёнка в протянутые руки Мэн Яо. — А я могу называть тебя Яо-гэ. Ты всего на пару лет старше меня, но уже такой ответственный и взрослый. — Да, тебе стоило бы кое-чему у него научиться, — снова вмешался глава ордена Не. Хуайсан показал ему язык. — И я рад, что наконец нашёлся человек, которого да-гэ действительно слушается, — прошептал он. Глава ордена немедленно повернулся. — Что ты сказал? — Ничего! Ах, как же мне нужна ванна! И еда! Освободившись от ребёнка, молодой человек поспешил в глубь Нечистой Юдоли. За ним потянулись слуги, нагруженные его вещами. — Негодник, — произнёс глава ордена Не, встав рядом с Мэн Яо. Они вместе смотрели, как Хуайсан исчезает в коридорах, оставляя всю тяжёлую работу другим. — Вы не против, что я стану обращаться к нему настолько непринуждённо? — спросил Мэн Яо. Глава ордена пожал плечами. — Раз он этого хочет и тебе не неприятно. Неприятно не было. Всё казалось странным и непривычным, но вовсе не отталкивающим. На самом деле такая близость удивительно соответствовала общему впечатлению от клана Не. От мысли, что человек, с которым Мэн Яо познакомился всего несколько дней назад, уже обращается с ним почти по-родственному, внутри становилось тепло. Причём Хуайсан принял не только его, но и А-Суна, без колебаний назвав ребёнка племянником. В Не Хуайсане имелось множество особенностей, но Мэн Яо уже чувствовал, что успел к нему привязаться. Размышления прервала ещё одна пара рук, осторожно забравшая у него спящего малыша. — Глава ордена? — Ты наверняка устал после дороги. — Как и вы. — Я сильнее. Против этого простого факта Мэн Яо возразить не мог. Поэтому он промолчал, развернулся к повозке и достал багаж А-Суна. Поразительно, сколько вещей требовалось такому маленькому человеку. — Идём, покажу тебе твою комнату, — сказал глава ордена и сразу направился вперёд. Мэн Яо не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним, оставив попытки помочь с разгрузкой обоза. Стоял чудесный вечер. Угасающие солнечные лучи пробивались сквозь листву многочисленных деревьев, росших внутри стен ордена, и Мэн Яо не знал, куда смотреть в первую очередь. Величие Нечистой Юдоли явно недооценивали: она не поражала роскошью, но по-своему была столь же впечатляющей и захватывающей дух, как самые прославленные обители великих кланов. Мэн Яо внимательно разглядывал архитектуру и устройство крепости. Здесь действительно отдавали предпочтение практичности, а не красоте, однако место не казалось ни грубым, ни пустым. Строгие линии и сдержанные украшения оставались приятными для глаз, а тёмные землистые оттенки создавали впечатление, будто постройки выросли прямо из почвы и всегда были частью окружающего пейзажа. Нечистая Юдоль не пыталась укротить природу или затмить её. Она существовала с ней в суровой, первозданной гармонии. Крепкая, основательная и безопасная. Если Ланьлин напоминал роскошный пир, то Цинхэ был домашней едой — горячей, сытной и утешающей. — Завтра с утра проведу тебе нормальную экскурсию, — сказал Чифэн-цзунь. Мэн Яо так увлёкся окружающим, что не сразу заметил: глава ордена подстроил шаг под его более медленный темп. — Не знаю, как ты, но я бы сейчас не отказался от ванны. А ещё я распорядился устроить вечером праздничный пир. — Надеюсь, глава ордена не сочтёт это неблагодарностью, но настоящая кровать сейчас кажется мне привлекательнее любого праздника. — Полностью согласен. Под праздником я подразумевал, что еды и вина будет вдоволь. Можешь не сомневаться, я тоже совершенно вымотан. Усталая улыбка Чифэн-цзуня оказалась заразительной. — К тому же все горят желанием услышать историю о том, как наш герой сразил могущественнейшего тирана. В голосе главы ордена звучала неприкрытая гордость. Он похлопал Мэн Яо по плечу и повернул в другой коридор. К счастью, Не Минцзюэ уже не видел его лица, когда улыбка молодого человека стала напряжённой, а пальцы стиснули ремень сумки. — Вот и пришли. Они оказались во внутреннем крыле комплекса. Чифэн-цзунь открыл дверь комнаты, выходившей к прекрасному саду. Мэн Яо заглянул внутрь и невольно ахнул. Это была самая просторная и удобная комната из всех, где ему когда-либо доводилось жить. Она как минимум втрое превосходила жалкий угол, выделенный ему во время работы в Юньпине, и во много раз — комнату матери в борделе. Одна кровать занимала бы половину всего пространства, которым они располагали тогда. Покои не отличались роскошью, однако здесь имелось всё необходимое: кровать, письменный стол, полки, шкафчики, курильница, чайный набор. Всё было безукоризненно чистым и выглядело почти новым. Мягкие серые, зелёные и приглушённо-золотые оттенки становились особенно уютными в свете заходящего солнца. — Всё это крыло предназначалось для семьи главы ордена, — объяснил Чифэн-цзунь. — Но нас с Хуайсаном всего двое, поэтому свободных комнат много. Можешь выбрать другую, если эта тебе не нравится. — Н-нет, нет, эта… Мэн Яо с трудом находил слова. Ему пришлось заставить себя оторвать взгляд от комнаты и снова посмотреть на главу ордена. — Эта прекрасна. Он сглотнул подступивший к горлу комок. Не только Хуайсан назвал его членом семьи. Сам Чифэн-цзунь предлагал ему покои, предназначенные для родственников, хотя было бы гораздо проще — и даже правильнее — поселить Мэн Яо среди слуг, где ему и полагалось находиться. Даже это стало бы огромным улучшением по сравнению со всей его прежней жизнью. Но такое… Такого было слишком много. — Я не знаю, как смогу когда-нибудь отплатить главе ордена Не за столь великую щедрость и доброту. Он уже собирался отвесить самый глубокий и искренний поклон, но большая ладонь на плече остановила его. — Тебе не за что расплачиваться. Ты честно заслужил всё это. Не Минцзюэ произнёс это так просто, словно речь шла о чём-то очевидном. — К тому же таскать колыбель А-Суна через всю обитель каждую вторую ночь было бы ужасно неудобно. А так достаточно лишь пересечь сад. Глава ордена указал на комнату по другую сторону двора. Снаружи покои самого главы почти не отличались от выделенных Мэн Яо. Они действительно находились всего в нескольких шагах — удобно, если мужчины продолжат по очереди присматривать за ребёнком. — Комната Хуайсана справа. Уверен, он сам покажет её тебе раньше, чем ты успеешь спросить. Покои слуг находятся слева от коридора, по которому мы свернули, на случай если тебе что-нибудь понадобится. Кухню я покажу по дороге в главный зал, после того как мы… Не Минцзюэ внезапно замолчал. — Осторожно. А-Сун зашевелился у него на руках, прервав объяснение, и щедро обслюнявил одежды Чифэн-цзуня. — Сперва следует уложить малыша, — сказал Мэн Яо и поспешно полез в сумку за платком. — Он очень крепко спит. — Спит как младенец, значит. Мэн Яо рассмеялся вместе с Чифэн-цзунем и приблизился, чтобы вытереть ребёнка и одежду. — Ах, радость моя, какой же беспорядок ты устроил. — Ещё одна вещь, которой славятся младенцы… Оба внезапно замерли. Затем медленно посмотрели друг на друга, когда до них донёсся отвратительный и слишком хорошо знакомый запах. — Похоже, маленькое бедствие устроило беспорядок куда серьёзнее. Они одновременно тяжело вздохнули и без промедления принялись за дело, двигаясь с привычной лёгкостью, словно занимались этим всю жизнь. Всё было отвратительно, оба устали до изнеможения, но Мэн Яо никак не мог перестать улыбаться. Слишком естественным казалось происходящее: он и его глава вместе заботились о ребёнке, теперь уже в тишине и безопасности места, которое искренне радовалось их возвращению. Это было похоже на дом.