Крепкие корни для сосны

Мэн Яо едва успел уклониться от вазы. — Что значит «задерживаются»?! — Эта недостойная душа просит прощения, госпожа Цзинь. Похоже, время для сбора цветков лотоса пока не наступило. Сообщая дурные вести, Мэн Яо сохранял безукоризненную осанку и учтивую улыбку. Как и следовало ожидать, женщина вела себя так, словно именно он лично виноват в том, что лотосы ещё не распустились полностью. За время, проведённое в Башне Кои, стало совершенно ясно: госпожа Цзинь обвинит его в любом неудобстве, каким бы нелепым ни был повод. По правде говоря, сама женщина ничего для него не значила. На этом этапе Мэн Яо было почти безразлично, насколько сильно она его ненавидит, лишь бы оставила А-Суна в покое. Хотя было бы прекрасно, если бы она заодно прекратила бросаться предметами. — Ты совершенно бесполезен! — закричала госпожа Цзинь. Вероятно, следом полетела бы ещё одна ваза, но служанка предусмотрительно оттеснила хозяйку подальше от керамики. — Приношу искренние извинения. Я прослежу, чтобы дальнейших задержек не произошло. Поклонившись, Мэн Яо покинул комнату с внешним спокойствием, но достаточно быстро, чтобы избежать нового снаряда. Синяки на руке и боку после предыдущего сообщения дурных новостей ещё не успели зажить. По крайней мере, теперь с этим было покончено и можно было вернуться в кабинет отца, чтобы подготовить всё к предстоящей встрече. Кто именно должен был прибыть, Мэн Яо понятия не имел — не дай боги сообщить ему важные сведения раньше последнего мгновения. Но приличия полагалось соблюдать при любых обстоятельствах. Однако прежде всего следовало проверить А-Суна. Ни один гость не был важнее уверенности, что с сыном всё в порядке. Мэн Яо направился в сад, где оставил ребёнка: встреча с госпожой Цзинь определённо относилась к тем обязанностям, на которые он никогда не брал малыша. И всё же человек, которому пришлось доверить А-Суна, внушал немалое беспокойство. Няни были способными, разумеется, но оставались бессильны, если вмешаться решит кто-нибудь выше их по положению. Поэтому у Мэн Яо не осталось иного выхода, кроме как согласиться на одну настойчивую просьбу. — …Ничего вкуснее я в жизни не пробовал. А ведь блюдо совсем простое — суп из лотосового корня со свиными рёбрышками. — Суп! — Именно. Тебе обязательно нужно его попробовать. В следующий раз, когда навещу А-Ли, принесу немного с собой. Твоя шэньшэнь тебе понравится — она самая добрая и нежная на свете, но при этом умудряется держать в руках обоих братьев. Настоящее волшебство, говорю тебе… Мэн Яо нашёл сына и брата в беседке. Они сидели за столом среди разбросанных свитков, и каждый держал по кисти. Небольшие пятна туши на лице и руках А-Суна достаточно ясно рассказывали, чем они занимались. — По-твоему, это похоже на лотос? — спросил Цзысюань, показывая ребёнку рисунок. В нескольких шагах от них Мэн Яо поднёс рукав к губам, скрывая улыбку при виде того, как А-Сун сосредоточенно сморщил лицо. — Да, примерно это я и подумал. — Бобо, смотри! Словно желая продемонстрировать дяде, как следует рисовать, А-Сун поднял собственный лист. — О, какой красивый… птенец? — Тиг! — Тигр, конечно. Очень красиво. А-Сун широко улыбнулся и задрыгал ножками, не достававшими до пола. Наблюдать, как сын веселится рядом с человеком, которому он действительно небезразличен, было невероятно приятно. Но до возвращения к обязанностям оставалось слишком мало времени. — Надеюсь, я не помешал. — Папа! Едва заметив его, А-Сун забыл о рисунке и вскинул руки. Мэн Яо немедленно поднял его. — Нисколько. Мы просто рисовали, — объяснил Цзысюань. — Должен признаться, этим искусством я не овладел, но ему, кажется, понравилось. — В Цинхэ А-Сун проводил много времени с Не Хуайсаном. Цзысюань кивнул, словно этого объяснения было достаточно. Так оно и было. — Благодарю, что присмотрели за ним, гэ-гэ. Надеюсь, это не отняло слишком много времени. — Ничего страшного. Забота о племяннике — хорошая подготовка к… ну… Цзысюань прочистил горло, и Мэн Яо мог бы поклясться, что на его щеках появился лёгкий румянец. Приготовления к свадьбе доставляли немало хлопот, но беспомощная влюблённость брата в невесту лишь сильнее убеждала Мэн Яо приложить все усилия ради них. Сам он ещё не встречался с госпожой Цзян, однако по рассказам она казалась чудесным человеком. Мысль о том, что в Ланьлине появится ещё кто-нибудь добрый, радовала. — Папа, рисунок. А-Сун указал на собственное изображение тигра. Неудивительно, что Цзысюань не сразу догадался, что это такое. — Как красиво, А-Сун! Ребёнок снова улыбнулся, но затем, к ужасу Мэн Яо, опустил взгляд и принялся теребить ворот его одежд. — Папа, шушу? Проклятье. — Эм, он… — Папочка? — Они… эм… — Он скучает по Не, да? — спросил Цзысюань. Мэн Яо вздохнул. Скрывать очевидное от брата не имело смысла. Даже спустя месяцы А-Сун иногда спрашивал о них, и всякий раз сердце Мэн Яо болезненно сжималось. Мальчик выглядел таким печальным, словно заранее боялся ответа или думал, что вообще не имеет права задавать вопрос. Оставалось лишь гадать, как вся эта ситуация укладывалась в его маленькой голове. — Мы скоро увидим их, сокровище, — снова солгал Мэн Яо. Как и следовало ожидать, утешения это не принесло. Но А-Сун больше не настаивал. Бедный малыш никогда не настаивал. — Вы ведь могли бы их навестить, — искренне предложил Цзысюань. Он говорил так просто, что Мэн Яо даже не сумел рассердиться. Брат не представлял, сколько работы ему ежедневно поручали. Никто не позволит Мэн Яо просто взять несколько свободных дней и… — Вот ты где! Мэн Яо счёл победой уже то, что не вздрогнул при звуке голоса госпожи Цзинь. В присутствии Цзысюаня она ведь не станет ничего делать? — Мой муж повсюду тебя ищет. Гость уже прибыл! — Разумеется, госпожа, — ответил Мэн Яо с поклоном. — Я немедленно отправлюсь к нему. Он постарался как можно естественнее передать А-Суна брату. Цзысюань явно был готов продолжить сегодня роль няньки, но у его матери имелись другие планы. — Цзинь Цзысюань! Тебе тоже следовало бы заняться чем-нибудь полезным. — Но, матушка, я… — У тебя назначена примерка свадебных одежд. — Назначена? — Я устроила её сегодня, потому что знала, что иначе ты станешь тратить время впустую. Цзысюань уже открыл рот для возражения, но Мэн Яо опередил его. — Всё в порядке, гэ-гэ. Вы и так проявили огромную доброту и оказали большую помощь. Прошу, займитесь собственными обязанностями. Затем он повернулся к госпоже Цзинь, сохраняя безупречную улыбку. — Я сперва отведу ребёнка к няне. Мэн Яо опустил А-Суна на землю, поклонился и, взяв сына за руку, направился прочь. К его несчастью, госпожа Цзинь либо тоже возвращалась внутрь той же дорогой, либо ещё не закончила его отчитывать. — Ты не терял бы столько времени, если бы сразу нанял няню, вместо того чтобы ещё и отвлекать Цзинь Цзысюаня. — Смиренно прошу прощения, госпожа. Я обязательно… — И ребёнок теперь весь в грязи! Больше похож на попрошайку, чем на Цзиня! — Да, госпожа. Я распоряжусь… — Сисэнь! Прежде чем Мэн Яо успел отреагировать, А-Сун выдернул руку и бросился в противоположную сторону. Мэн Яо резко обернулся. Знакомая паника уже поднимала голову: сын ослушался прямо перед госпожой Цзинь. Но страх мгновенно забылся, когда он увидел, к кому бежит А-Сун. И кто, судя по всему, оказался неожиданным гостем отца. — Цзэу-цзюнь, — произнёс Мэн Яо с самой широкой и искренней улыбкой за всё время в Ланьлине. — Добрый день, А-Яо, — ответил Цзэу-цзюнь своей светлой улыбкой и наклонился, поднимая вцепившегося в его одежды ребёнка. — И тебе здравствуй, А-Сун. Какой ты уже большой! — Цзинь Гуанъяо! — закричала госпожа Цзинь, прежде чем Мэн Яо успел ответить. — Ты совершенно не следишь за мальчишкой! Он испачкает одежды Цзэу-цзюня! — Всё в порядке, госпожа Цзинь. Мы с А-Суном давние друзья, правда? А-Сун ответил восторженным потоком ещё не до конца сформировавшихся слов. Цзэу-цзюнь приблизился. Мэн Яо уже собирался оказать ему полагающееся почтение, но мягкая ладонь остановила его. — В этом нет необходимости, А-Яо. Ты ведь знаешь. Возможно, проводишь меня к главе ордена Цзинь, если не занят? — Я как раз направлялся к нему, — ответил Мэн Яо. Он едва не заплакал от благодарности за возможность наконец избавиться от госпожи Цзинь. — Позвольте мне вас проводить. Мэн Яо кивнул женщине и развернулся. Она испепеляла его взглядом, и он уже почти слышал, как при следующей встрече разобьются новые вазы. Но это была проблема будущего. Сейчас после столь долгого времени хотелось лишь насладиться обществом дружелюбного человека. — Вижу, тебе дали новое имя. Лишь мягкий, лишённый осуждения тон Цзэу-цзюня помешал Мэн Яо поморщиться от напоминания. — Да, меня официально приняли в семью. Улыбка стала напряжённой, и он сразу же сменил тему, пока собеседник не задумался слишком глубоко о неправильно выбранном поколенном иероглифе. — Прошло действительно немало времени. Что привело почтенного Цзэу-цзюня в Башню Кои? — Следующая конференция состоится в Гусу, и я хотел уточнить детали. Несколько дней назад посетил Юньмэн, а после Ланьлина собираюсь в Цинхэ. Сердце Мэн Яо пропустило удар. Он был уверен, что не успел достаточно быстро скрыть чувства. Но если Цзэу-цзюнь что-то заметил, то милосердно пощадил его достоинство. — Я тоже давно не навещал Минцзюэ-сюна. — Папочка? Надежда на лице А-Суна застала Цзэу-цзюня врасплох. Мэн Яо же почувствовал, как душа покидает тело. — Папочка? — повторил Цзэу-цзюнь, посмотрев на него. — Т-так он называл главу ордена Не. Вернее, сам глава ордена Не велел ему так обращаться. Просто… Чифэн-цзунь очень привязался к малышу… Мэн Яо нечасто видел настолько понимающую улыбку Цзэу-цзюня. Внезапно рядом с ним стало не так уж спокойно. Или здесь просто сделалось жарко? — Понимаю, — произнёс Цзэу-цзюнь так, словно ничего не произошло. — Не могу винить Минцзюэ-сюна. Этот маленький молодой господин способен растопить почти любое сердце. Мэн Яо не пропустил это обращение и лишь пожалел, что госпожа Цзинь так откровенно выказала неприязнь к ребёнку. Меньше всего ему хотелось, чтобы Цзэу-цзюнь начал тревожиться за него. Но судьба, увы, отличалась переменчивым нравом. — Как тебе здесь, А-Яо? Какова жизнь в Башне Кои? Я задумывался об этом с тех пор, как Минцзюэ-сюн рассказал о твоём отъезде. — Это… весьма познавательный опыт. А-Сун предал его, надув губы и жалобно заскулив при одном упоминании этого места. Слишком уж проницательным оказался его сын. — Разумеется, ко многому ещё следует привыкнуть. Но именно этого желала бы матушка, и я очень благодарен за предоставленные возможности… — Папа не спит. А-Сун! — Твой папа не спит? — П-последнее время было много работы. Приближается свадьба гэ-гэ, а вскоре, несомненно, начнутся приготовления к конференции в Гусу. Цзэу-цзюню не следует беспокоиться об этом недостойном. Я привык к тяжёлому труду, и всё это ничем не отличается от забот других великих орденов. Несколько ужасающе долгих мгновений Цзэу-цзюнь лишь смотрел на него. Наконец он улыбнулся, и Мэн Яо смог снова дышать. — А-Яо всегда отличался усердием. Уверен, ты справишься со всем так же безупречно, как обычно. Мэн Яо улыбнулся в ответ, позволяя себе насладиться похвалой. Добрые и искренние слова Цзэу-цзюня творили чудеса. Из-за лжи было немного стыдно, но теперь Мэн Яо мог продолжать путь, утешаясь хотя бы тем, что дорогой друг не станет за него тревожиться. — Я волнуюсь за него, Минцзюэ-сюн. Сидя напротив Сичэня за грудой документов, почти полностью скрывавшей его из виду, Не Минцзюэ шумно выдохнул. Он отодвинул несколько свитков и потянулся за чашкой чая, приготовленного к встрече. Вероятно, следовало сразу заказать вино, если первым, что Сичэнь собирался сообщить о Мэн Яо, были эти слова. — Почему у тебя появились причины тревожиться, Сичэнь? — Для начала госпожа Цзинь, судя по всему, не слишком расположена ни к нему, ни к А-Суну. — Он внебрачный сын её неверного мужа. — Знаю. Возможно, это ничего не значит, но сам А-Сун сказал, что Мэн Яо не спит. А дети, как известно, не лгут. Не Минцзюэ фыркнул. Сичэнь явно забыл, каким был Хуайсан в детстве. — Мэн Яо всегда беспечно относился к себе. — Но настолько, что это замечает малыш? На самом деле не заметить было трудно. Даже косметика не скрывала кругов под глазами, и мне почти наверняка показалось, что он похудел. — Ты мог ошибиться? — Это… возможно, — ответил Сичэнь и тревожно посмотрел на него. — Но не лучше ли всё же принять эти признаки во внимание? — Знаю, знаю. Я не… Не Минцзюэ вздохнул. — Я не отмахиваюсь от твоего беспокойства, Сичэнь. Просто… Он провёл рукой по волосам, чувствуя неровные косы под пальцами. Печально, насколько давно ему не удавалось заплести их как следует. Движения, за годы ставшие почти бессознательными, почему-то начали даваться неправильно с того последнего утра, когда он укладывал волосы Мэн Яо и А-Суна. После их отъезда в Нечистой Юдоли всё стало не таким. Работа скопилась в небывалых количествах — даже до появления Мэн Яо подобного не происходило. Кабинет казался слишком просторным и холодным, и зима здесь была ни при чём. Вокруг царила оглушительная тишина. Не слышалось весёлого лепета А-Суна и топота маленьких ног по деревянному полу. Никто не дышал тихо рядом, пока наступала очередь Не Минцзюэ присматривать за малышом. Жилое крыло снова занимали лишь он и Хуайсан, и теперь оно казалось ещё более пустым. Без сладкого голоса, приветствовавшего его по утрам, начинать новый день было почти незачем. Не было маленькой фигуры, неотступно следовавшей за ним и ловко совмещавшей десятки обязанностей, словно была для этого рождена. Не было огромных глаз, глядевших с теплом, блестящего ума, решавшего каждую проблему, и острого языка, раз за разом заставлявшего Не Минцзюэ изумлённо замолкать. Не было маленького тела, излучавшего столько тепла всякий раз, когда они оказывались рядом и вместе заботились о ребёнке, называвшем их отцами. А теперь ещё и это. Не Минцзюэ безоговорочно верил Сичэню — в том-то и заключалась проблема. Отпустить Мэн Яо было одним из самых тяжёлых решений в жизни. Но оно стоило бы боли, будь Мэн Яо счастлив. Меньше всего Не Минцзюэ желал узнать, что, отправив его за лучшей жизнью, добился прямо противоположного. — Я волнуюсь и за тебя, Минцзюэ-сюн. Лишь после новых слов Сичэня Не Минцзюэ понял, что всё это время смотрел в чашку. Потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное. — За меня? С чего тебе тревожиться? Вместо ответа Сичэнь слегка нахмурился и молча отпил чай. Совершенно излишне. Пусть Не Минцзюэ сегодня не слишком старательно заплёл волосы — велика беда. Да, работа шла медленно. Возможно, настроение было ещё хуже обычного, что уже немало говорило. И, вероятно, он несколько раз за ночь просыпался, размышляя, допустимо ли навестить Мэн Яо или написать ему. Мэн Яо должен был сосредоточиться на роли хорошего сына. Он и сам не писал, значит, наверняка был занят, а Не Минцзюэ меньше всего хотел доставлять ему лишнее беспокойство. Тот ещё решит, будто бывший глава ордена не способен справиться без него. Что, впрочем, было недалеко от истины. Зная Мэн Яо, он непременно начнёт тревожиться, и… Да. Пожалуй, справедливое замечание. — Со мной всё в порядке, Сичэнь, — произнёс Не Минцзюэ и залпом допил остывший чай. — Мне просто нужно немного времени, чтобы снова научиться справляться самостоятельно. В конце концов, прошло всего два месяца. — Можно назначить другого заместителя, Минцзюэ-сюн. Не Минцзюэ не удержался от звука, среднего между фырканьем и смехом. Кого бы он ни выбрал, никто никогда не сравнится с Мэн Яо. Заменить его было невозможно. Новый заместитель лишь сильнее подчёркивал бы отсутствие прежнего. — Как вообще продвигается подготовка к конференции? — спросил он более грубым голосом, чем хотел, и опустил взгляд на документы. — О, планы немного изменились. Не Минцзюэ снова посмотрел на Сичэня, и хмурое выражение сменилось любопытством. — Что-то случилось? — Не совсем. Мы с главой ордена Цзинь пришли к соглашению и решили провести конференцию в Ланьлине. — Что? Почему? — Боюсь, я переоценил способность Гусу устроить собрание такого масштаба вскоре после окончания войны. Когда Не Минцзюэ в последний раз посещал Облачные Глубины, они выглядели вполне восстановленными. А ведь с тех пор прошло несколько месяцев. Он подозрительно прищурился, услышав настолько слабое оправдание. Сичэнь лишь одарил его безмятежной улыбкой и снова изящно поднёс чашку к губам. — Раз уж я здесь, могу ли предложить помощь? — спросил он, указывая на гору бумаг и совершенно очевидно не пытаясь сменить тему. По правде говоря, Не Минцзюэ сейчас хватало других мыслей. — Буду благодарен. Сохраняя улыбку, Сичэнь принялся за работу. Несколько минут они провели в уютной тишине. — Кстати, я не знал, что А-Сун называет тебя папочкой. Не Минцзюэ поперхнулся воздухом. Как и всегда, ужин сопровождался монологами Хуайсана, который пытался заполнить молчание, неизбежное, стоит ему закрыть рот. Но этим вечером у Не Минцзюэ имелось больше причин для безразличия. Вернее, всё та же причина, только теперь дополненная новыми тревогами. — Жаль, что Сичэнь-гэ не остался, — говорил Хуайсан с наполовину набитым рисом и мясом ртом. — Он так давно не приезжал. Я слышал, следующая конференция будет в Гусу? Привезёшь мне оттуда кое-что? Еда у них безвкусная, как вода, зато в городе Цайи продаётся чудесное вино, и… — Конференция больше не будет в Гусу, — перебил Не Минцзюэ. Почти забавно, насколько быстро Хуайсан замолчал и уставился на него. — Сичэнь убедил Цзинь Гуаншаня провести её в Ланьлине. Глаза Хуайсана широко распахнулись. Не Минцзюэ приготовился к потоку вопросов о причинах перемены. К его удивлению, младший брат так и не произнёс ни слова. Он лишь закрыл рот и кивнул. — Понятно. Что ж, Сичэнь-гэ всегда знает, что делает. — В чём дело? — О чём ты, да-гэ? Маленькое бедствие имело наглость переспросить, невинно моргая. — Не притворяйся глупым. Ты просто примешь изменение? — А не должен? Хороший вопрос. — Нет… Да? Не знаю. Просто… — Ты не хочешь ехать в Ланьлин? Ещё один хороший вопрос. Обычно перспектива посещения Ланьлина вызывала у Не Минцзюэ в лучшем случае умеренное раздражение. Но теперь обстоятельства были совершенно иными. Он отложил палочки, тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Можешь передать Яо-гэ и А-Суну привет от меня! — радостно предложил Хуайсан. — Уверен, они будут счастливы тебя увидеть. — Откуда ты знаешь? Не Минцзюэ пробормотал вопрос скорее самому себе. Но в комнате находились только они двое, да и Хуайсан сидел слишком близко, чтобы не услышать. Младший брат замер, не донеся очередной кусок мяса до рта. — А почему бы им не обрадоваться? — спросил он, и, к его чести, в голосе прозвучала настоящая серьёзность. — Да-гэ, всё хорошо? Нет. Ничего не было хорошо с того дня, когда Не Минцзюэ простился с искрой жизни, вновь превратившей Нечистую Юдоль в настоящий дом. — Ничего, — почти неслышно пробормотал он. Только он больше не чувствовал себя цельным. — Да-гэ! Громкий хлопок заставил Не Минцзюэ вздрогнуть и едва не подпрыгнуть на месте. — Хватит! Думаю, пришло время поговорить о твоём унынии. — Каком ещё унынии? Кто унывает? И вообще, разве так привлекают моё внимание… — Ты ходишь мрачнее тучи с тех пор, как Яо-гэ уехал! Ты даже не пристаёшь ко мне с тренировками! — На меня свалилось вдвое больше работы! Между прочим, я был бы благодарен за помощь! — Ты и об этом ни разу не попросил! Вообще ничего не говоришь. Запираешься в кабинете или идёшь махать саблей и почти ни с кем не разговариваешь! — Мне нечего сказать! — Правда? Тогда почему ты вовсе не счастлив оттого, что снова увидишь Яо-гэ и А-Суна? — Я счастлив! — Поэтому выглядишь так, словно у тебя умер любимый зверёк? — Неправда! — Правда! — Не Хуайсан! Не Минцзюэ ударил кулаком по столу и наконец заставил брата замолчать. Впрочем, тот кипел от возмущения, надув щёки, точно рассерженная белка, и продолжал смотреть ему прямо в глаза, словно они состязались в упрямстве. В каком-то смысле так и было. Проиграл Не Минцзюэ, потому что этим вечером у него не хватало сил быть таким же несгибаемым, как Хуайсан. — Всё не так… Я хочу, чтобы он был счастлив, ясно? Но не хочу видеть… Не Минцзюэ запнулся. — Это прозвучит ужасно, но я пока не готов узнать, насколько лучше ему живётся без меня. Без нас. Мало что действовало на Не Минцзюэ настолько тревожно, как искренняя обеспокоенность в глазах младшего брата. — Да-гэ… — А теперь Сичэнь говорит, что… Он оборвал себя. Не было смысла заставлять Хуайсана тоже тревожиться о Мэн Яо и А-Суне. — Что он сказал? — Ничего, — ответил Не Минцзюэ и снова выдохнул, поднимаясь. — Я устал. Пойду спать. — Но ты почти не поел… — Больше не хочу. Нечистая Юдоль готовилась ко сну. Свет в коридорах приглушали, слуги и ученики завершали последние дела. В воздухе витал запах пищи и звучали дружеские разговоры. Ещё один совершенно обычный вечер в Цинхэ. Но Не Минцзюэ никак не мог обрести покой. — Глава ордена Не. К нему подошли двое молодых служащих, поклонились и протянули счётную книгу. Судя по выражению лиц, новости были неприятными. Не Минцзюэ пришлось заставить себя хотя бы изобразить заинтересованность. — Что произошло? — Глава ордена, мы собирались закончить работу, когда обнаружили эту запись, — сообщила девушка. — Суммы не сходятся, — добавил её товарищ. — Мы подозреваем, что при учёте покупок за прошлую неделю кое-что пропустили. — Возможно, простая ошибка. — Но мы всё равно решили немедленно сообщить вам. Не Минцзюэ вздохнул, кажется, уже в сотый раз за вечер. Когда в последний раз возникала проблема со счетами? Если хоть один отдел ордена и работал безупречно, то именно этот. Разумеется, следовало проявить снисхождение: человека, благодаря которому всё шло настолько гладко, больше не было рядом. Однако созданная им система до сих пор поддерживала порядок без единой ошибки. Дополнительная сложность заключалась в позднем часе и том, что Не Минцзюэ сейчас не хотел заниматься… По правде говоря, вообще ничем. — Похвально, что вы проявили усердие, но лучше разберёмся утром. Молодые люди переглянулись, словно совершенно не ожидали такого ответа, но затем кивнули. — Да, глава ордена, — произнёс юноша. — Следует ли отныне считать это обычным порядком действий? — спросила его напарница. — Да. Уже поздно, а лишать вас отдыха должны лишь чрезвычайные обстоятельства. Ответ Не Минцзюэ прозвучал твёрдо, но любопытство всё же взяло верх. — А каков был прежний порядок? — Немедленно сообщать заместителю Мэн, — в один голос ответили оба. Не Минцзюэ и сам не знал, чего ожидал. С очередным проклятым выдохом плечи опустились. Разумеется, счета работали как по волшебству. Мэн Яо не ложился отдыхать, пока не убеждался, что всё находится на своих местах. Поступал ли он так же в Ланьлине? Пренебрегал ли собой ради ордена? Кто следил, чтобы он не довёл себя до изнеможения? Семья? Не Минцзюэ совершенно не мог представить, чтобы Цзинь Гуаншань внимательно заботился о внебрачном сыне. Этому человеку повезло, если он вообще понимал, что происходит с законным ребёнком — по крайней мере, если верить рассказам Хуайсана. — Что ж, теперь распоряжение изменено, — произнёс он. — Отправляйтесь отдыхать. — Да, глава ордена. После положенных поклонов молодые люди удалились, а Не Минцзюэ продолжил медленный, печальный путь к своим покоям. Ладно. Возможно, он действительно предавался унынию. Совсем немного. К этому невозможно было привыкнуть. Ночи стали невыносимо пустыми без последней улыбки уходящего дня и света в окне напротив сада. Раньше тот казался маяком, ведущим сквозь темноту к обещанию новой улыбки с ямочками на следующее утро. Особенно одинокими они были по сравнению с вечерами, когда маленькая ладонь держала его за палец, а рядом стояла колыбель. Бесконечный лепет постепенно стихал и сменялся мягким размеренным дыханием. Этот звук успокаивал Не Минцзюэ, пока он заканчивал работу или чтение, а затем словно звал и его отправиться спать. Добравшись до внутреннего крыла, он по одной лишь привычке повернулся к комнате, прежде принадлежавшей Мэн Яо. Сегодня из окна тоже не доносилось света. В собственных покоях уже горели свечи и лампы. Без колыбели помещение выглядело гораздо просторнее и пустыннее. Ещё хуже — без импровизированной постели напротив его кровати. Та памятная ночь, когда оба находились здесь, в тепле и безопасности, стала одновременно благословением и проклятием. В самые холодные часы Не Минцзюэ держался за воспоминание. Но потеря этого тепла причиняла мучительную боль. С тихим ворчанием он сел на кровать и принялся расплетать волосы медленными, почти неловкими движениями. Не впервые Мэн Яо находился далеко от него. Но в прошлый раз, при всей опасности обстоятельств, рядом оставался А-Сун — отвлечение, утешение и возможность за что-нибудь держаться. Связь с Мэн Яо, если говорить прямо. Теперь Не Минцзюэ получил возможность снова увидеть их и не знал, как к этому относиться. Мэн Яо уехал в Ланьлин за лучшей жизнью. Он должен был быть там счастлив, обрести своё место и расцвести, и Не Минцзюэ всей душой надеялся, что именно так и произошло. Хотелось верить, что Сичэнь ошибся. Хотелось приехать в Ланьлин и увидеть, как Мэн Яо сияет подобно истинному Цзиню. Но что делать с самим собой? Не Минцзюэ не мог предстать перед ним таким: мужчиной, который два месяца спустя по-прежнему сидит в одиночестве по ночам, тоскует и не способен двигаться дальше. Он не доверял себе настолько, чтобы сохранить силу при встрече. Впрочем, Сичэнь почти не оставил выбора. Если Мэн Яо и вправду страдал в Башне Кои, Не Минцзюэ должен был увидеть это собственными глазами и всё исправить. Как именно — он пока не представлял. Но счастье Мэн Яо было важнее. Даже важнее собственного. Боги. Опять началось. Не Минцзюэ стиснул зубы, закрыл глаза и глубоко нахмурился. Закончив с волосами, он попытался погрузиться в медитацию, как обычно поступал, когда голос Бася становился в голове слишком громким. Только теперь ему приходилось бороться с собственным голосом. Эти мысли возвращались так часто, что он с тем же успехом мог намеренно себя пытать. Хуже всего были бессонные ночи сразу после отъезда Мэн Яо, но тишина позднего часа и одиночество покоев по-прежнему заставляли воображать нелепые картины. Каким глупцом он был, когда думал — надеялся, — что увидит, как А-Сун вырастет в Нечистой Юдоли. Как маленький негодник станет избалованным молодым господином ордена, почти таким же, каким в своё время был Хуайсан. Не Минцзюэ хотел сам научить его совершенствованию, когда придёт срок, лично тренировать, быть рядом в день, когда тот получит первую саблю, и взять его на первую Ночную охоту. Стоило закрыть глаза, и он видел Мэн Яо, который сам обучает А-Суна, потому что никто другой не окажется достаточно хорош. Мэн Яо терпеливо и ласково учил бы его читать, писать и считать, превосходить остальных в этикете и дипломатии. Не Минцзюэ хотел однажды отвезти мальчика в Гусу и увидеть его в цветах клана Не. Хотел, чтобы рядом стоял Мэн Яо, сияющий от гордости за то, как хорошо они воспитали ребёнка, найденного среди смерти и разрушения, но наполнившего их жизнь. Проклятье. Не Минцзюэ снова выдохнул — на этот раз неровно. Он упёр локти в колени и закрыл лицо ладонями. Ни один из них никогда ему не принадлежал. Он не имел права желать подобного, прекрасно зная об истинных мечтах Мэн Яо. Если теперь он был несчастен, то лишь по собственной глупости. Не Минцзюэ смертельно устал. — Да-гэ? Несколько тихих ударов в дверь стали единственным предупреждением, прежде чем младший брат вошёл, не дожидаясь ответа. Он никогда не дожидался, негодник. — Что тебе, Хуайсан? — спросил Не Минцзюэ. Голос прозвучал настолько отстранённо и поражённо, что показался чужим даже ему самому. Младший брат лишь улыбнулся и вошёл с подносом, на котором стояли приготовленные на пару булочки и чай. — Ты почти не поел, поэтому наверняка проголодаешься позже. Вот, принёс тебе кое-что. Впервые за этот вечер — и многие другие — Не Минцзюэ улыбнулся. — Спасибо. — Совершенно не за что! Утром ты становишься ужасно ворчливым, если голоден, а добавлять это к твоей тоске нам совершенно не нужно. — Хуайсан… — К тому же теперь у тебя появилось чего ждать, — продолжил младший, как обычно игнорируя брата, и поставил поднос на кровать. — Несколько дней вдали от дома пойдут тебе на пользу, особенно перед зимой. Тётушки говорят, что она будет суровой. Ах, какой же ты счастливчик! Никто в Цинхэ никогда особенно не переживал из-за суровых зим. Даже Хуайсан вспоминал о них лишь тогда, когда это соответствовало очередной прихоти. Но Не Минцзюэ был благодарен за возможность избежать другой темы. — Встречи с Цзинями редко бывают приятными, — ответил он и взял булочку. — Справедливо. Зато там будет Сичэнь-гэ. И признай, еда в Ланьлине лучше, чем в Гусу. — Верно. Люблю тебя, Сичэнь, но это непреложный факт. Хуайсан согласно промычал, а затем изобразил самый фальшивый зевок в мире и театрально потянулся. — Что ж, на сегодня с меня достаточно, — объявил он. Не Минцзюэ понятия не имел, от чего Хуайсан мог устать после целого дня безделья. — Спокойной ночи, да-гэ. И ещё! Планы немного изменились. В Ланьлине столько драгоценных вещей — обязательно привези оттуда парочку, хорошо? Думаю, они чудесно поднимут здесь боевой дух. Прежде чем Не Минцзюэ успел спросить, какую блестящую безделушку брат захотел на этот раз, Хуайсан уже направился к двери и исчез, оставив главу ордена продолжать унывать. По крайней мере, булочки были вкусными. Возможно, следовало подумать о том, чтобы держать в покоях бутылку-другую вина, раз орден упорно предлагал от всех душевных мук один лишь чай… Не Минцзюэ поднёс чашку к губам и обнаружил, что ходячее бедствие, называемое его младшим братом, уже кое-что туда добавило. Что ж. Свои безделушки он заслужил.