(Не)на месте

      В гостиной дома Калленов полутьма и уют — я с разрешения хозяина дома смотрю — или пересматриваю? — «Принцессу Лебедь», и меня ни капли не волнует собственный возраст. Джаспер сказал, что отлучится на охоту и вернётся, остальные вампиры тоже разбрелись — кто-то тоже на охоте, Карлайл должен скоро вернуться со смены, Эсме из магазина — она захотела попробовать приготовить мороженое, но закончилось молоко. Розали с Эмметтом ковыряются в гараже. Где остальные, я не знаю, но оно мне и не надо — у вампиров была собственная жизнь, интересная и наполненная их собственными увлечениями.       Я тянусь за пультом, чтобы поставить на паузу и принести себе сок, тихо иду на кухню, где сталкиваюсь с Эдвардом. Он выглядит… Подавленным и разбитым, но мы не лучшие подружки, да и захочет — скажет сам. Заточив печенье, я собираюсь вернуться, как вампир останавливает меня неожиданным вопросом.       — Скажи, почему ты выбрала Джаспера?       Вопрос сбивает с толку.       — Что ты имеешь в виду?       — Когда переродилась в новом теле, ты была свободна от привязанностей, — он поджимает губы, почти впиваясь в меня взглядом. — И поначалу ты не любила его. Так почему? Почему выбрала его?       — Ну да, сердце ведь выбирает, кого любить, — морщусь. — Это по-твоему так… Элементарно? Как игрушку в магазине выбрать?       — Ты увиливаешь от ответа, — настаивает он.       — Прости, я что? Тебя едва ли касаются мои чувства к нему. Куда ты вообще лезешь?       — О, я понял, — усмехается вампир. — Тебя ведь устраивает, как он крутится возле тебя, ухаживает, все эти знаки внимания, манеры. Нравится, что семья оберегает тебя для него, что ты теперь к нам так близко, как ни один другой вампир, не то что смертный. А как только появятся трудности, ты сбежишь, отвергнешь его. И плевать тебе будет, как больно это сделает.       Сердце разгоняется от эмоций, потому что подобные слова ранят, как бы холодно я ни воспринимала их головой. И я понимаю, правда — у Эдварда определённо выдалась чёрная полоса. Догадываюсь, что он чувствует себя уязвленным, виноватым и черт знает что ещё. Объясняет ли это его поведение? Безусловно. Но оправдывает ли? Я так не считаю.       — Я не обязана выслушивать гадости, это во-первых. Если у тебя какие-то проблемы — отнеси их специалисту. Во-вторых, у каждого из клана есть рот, чтобы сказать мне, если я в чем-то неправильно поступаю, в конце концов, ещё есть Карлайл. Моё уважение к нему, как к главе клана, не подвергается сомнению. А вот ты? Что ты мне устраиваешь каждый раз, боже благослови? Тебя задело, что я больше не твоя «певица» и предназначенная? Задело, что я легко выбросила тебя из своей жизни? — Вампир вздрагивает, его глаза выгорают в тёмный от злости. — Я уже говорила, что не выбирала это тело и эту жизнь, но я ценю её. Свою семью, друзей, возможности. И ты, раз уж так хотел стать мне ближе, мог бы выбрать что-то получше этих эмоциональных качелей, зная, как это мне не нравится. Джаспер не сомневается в своих чувствах и методично шёл к своей цели — сделать меня частью своей души. Я доверяю ему, уважаю его, люблю его, но любовь — не то чувство, которое проживёт в одиночестве. Она может подтолкнуть, склонить чашу весов, но наши отношения на другом строятся. Мне жаль, действительно жаль, что с тобой это случилось. Что ты не мог ничего изменить тогда и потом тоже. Но виновата ли в этом я? Нисколько. Так что оставь эти подростковые истерики кому-то другому.       — Я не ребёнок! — кричит Эдвард, нависнув надо мной.       — Конечно. Но знаешь что? Я тебе не мать — терпеть это всё и принимать тебя любым. С какой стати? — Я не двигаюсь с места и не отвожу взгляд. — Подумай своими высокоразвитыми мозгами — даже будь все иначе, ты бы со мной не выдержал. Ты обманываешься возрастом тела, ставишь меня в одну шеренгу с легкомысленными девчонками, которые ведутся на внешность, красивые жесты и «пацанские» поступки. Считался бы ты со мной? Доверял бы? Уважал бы моё мнение и решения? Или ты бы топал ножкой, и требовал подчинения?       — О, ты думаешь Джаспер будет позволять тебе делать что вздумается? — с рычанием спрашивает он. — Ты тоже обманываешься его «человечной» стороной, но знаешь ли, кто он? Убийца, как и все мы!       — Ты меня не слышишь, Эдвард, — я морщусь. — Мы оба взрослые люди и нам не нужно твоё беспокойство за наши отношения. Хватит. Обратись к психологу, я не обязана решать твои проблемы, когда ты отказываешься услышать, что тебе говорят.       Все случается в секунды.       Обжигающая боль, грохот, рычание. Сознание начинает проваливаться, я воспринимаю всё фрагментами — как Эдвард отлетает от меня, как врываются остальные, испуганные лица женщин клана и холодное Карлайла. Как Эмметта сдерживает Розали — тот в невероятной ярости. А потом я вижу Джаспера — своего Джаспера, — и он так напуган, выглядит таким бессильным, что от этого больно. Не в теле — в душе.       — Бель, ты ещё слышишь меня? Родная, говори со мной, если можешь, прошу тебя, — отчаянно просит он.       — Слышу. Больно, Джаспер. Он укусил меня?       — Прости, я… — он глубоко, судорожно вздыхает, беря себя в руки. — Укусов много. Я не смогу убрать яд. Прости.       — Хреново, — тело дрожит бесконтрольно, ломает. Боль почти выключает сознание, когда я чувствую неожиданно отчетливый укол и вижу Карлайла.       — Морфий, — коротко объясняет он. — Я вколю столько, сколько сможет вынести твоё человеческое сердце. Не знаю, поможет ли это.       — Не представляю. Жарко, — по ощущениям меня буквально «облизывает» огонь. Рецепторы перестают справляться с этим, меня шарашит то в удовольствие, то обратно в боль, и это кажется бесконечным — уже. Смотреть на Джаспера гораздо лучше, чем задумываться над этим. — Что мне… Делать?       — Ничего, — горько кривит губы мой почти муж. — Я буду рядом. Бель? — Глаза закрываются. — Боги… Я люблю тебя, моя сильная девочка. Больше всего на свете.       — Люблю тебя, — удаётся вытолкнуть последнюю осознанную мысль.       И я проваливаюсь прямиком в Ад.

***

      Карлайл с болью в глазах и кажется, давно мёртвой душе, взглядом провожает Джаспера с Беллой в отдельную комнату. Эта сильная девочка, его практически дочь, радость сердца его приёмного сына — она так дорога ему и всему клану. Карлайл уверен, что как только Белла обратится — они с Джаспером уйдут. Он бы тоже ушёл, поступи так кто-то с Эсме.       Его нежная жена тоже смотрит вслед, прижимая к груди сжатую в кулак ладонь, словно это поможет унять боль, неверие, отчаяние. Как же Эдвард ранил их всех своим поступком — словами не передать.       — Ублюдок, ты хоть осознаешь, что вытворил?! — орёт Эмметт. Розали рядом с ним застыла статуей самой себе, обнимая Элис — та почти дошла до помешательства от собственного чувства вины. — Что ты сделал, а?! Наша маленькая Бель!..       — О, конечно, «маленькая Бель», — горько смеётся Эдвард, кое-как садясь на полу. Джаспер не был бережным, отталкивая его. — Она тут главная пострадавшая. Я ведь подарил ей всё, чего она так хотела — её замечательный Джаспер теперь будет исполнять её капризы целую вечность!       — Какие капризы?! — рявкает Розали. — Какие капризы, эгоист ты чертов?! Опомнись и оглянись вокруг! Этого ты хотел?! Сделать нам всем больно?!       — Да, Розали, — все ещё усмехается Эдвард, и Карлайл просто не узнаёт его. — Больно. Как мне было. Вы ведь так легко отмахнулись от этого, не так ли? Так радостно кружили вокруг неё. Но что насчёт меня? Я уже не имею значения?       Розали, шокированная, как и все они, просто смотрит на него, а потом встряхивает головой, отказываясь вестись на это.       — Твоя… Боль, Эдвард? Твоя? О, знаешь, она была права в каждом своём слове о тебе — избалованный мальчишка, от которого только и слышно «я, я, я»! Мне на самом деле удивительно, как она так долго терпела твои выходки, на которые ты не имел никакого права! О чем ты вообще говоришь со своим «не имею значения»?! Сколько раз тот же Джаспер шёл тебе навстречу? Сколько раз я или Элис подходили, спрашивали не нужна ли тебе помощь или поддержка? Сколько раз Эмметт принимал на себя твои истерики? Не помнишь?! Как грубил Эсме, отмахивался от Карлайла? Забился в свою драму, не желая ничего слышать! Но знаешь что, — горько, но жёстко усмехается Розали. — Ты не ребёнок, Эдвард. Ты в состоянии принимать решения, в том числе, чтобы не делать ситуацию хуже просто из уважения к семье! И мне плевать, что там за великие страдания ты испытываешь, в сумме зная ту девчонку меньше трех дней! Ты решил вести себя как озлобленный подросток? Пожалуйста! Но не смей обвинять нас, что мы плюнули на тебя и забыли!       И она ушла, оглушительно хлопнув дверью. Эмметт, с видимым усилием успокоившись, скрылся следом. Эсме, обняв Элис, тихо ворковала с ней, уговаривая перестать смотреть, изводить себя понапрасну.       — Карлайл, нужно позаботиться о Чарли и всём остальном, — мягко сказала она, посмотрев на него. Мужчина кивнул. — Пока что скажи только, что она приболела и мы вернёмся из путешествия позже.       Они ушли. Карлайл перевёл взгляд на Эдварда — опустошенного, сломленного всем тем, что сказала ему Розали. Что не смог бы так сказать он сам. Его первый птенец, сын. Всегда такой отстраненный, увлеченный музыкой, искусством. Было плохое, и было хорошее, но никогда ещё Эдвард не вытворял ничего подобного. Казалось, семья важна для него так же сильно, как и для самого Карлайла. Видимо, и глава клана, и отец из него не очень-то хороший, раз не увидел, не достучался, не смог облегчить груз на сердце. Хотя чего уж теперь говорить и каяться? Белле это не поможет, остальным не залечит раны на сердце.       — Я приму наказание, — не громче шепота говорит Эдвард. — Я… Виноват. И мои слова ничего не изменят. Можно я… Буду у себя? Дождусь решения в комнате.       — Иди. И не смей уходить никуда. Приведи себя в порядок.       Сын уходит, а Карлайл вздыхает, собираясь с мыслями. У него есть ночь, чтобы подумать, что сказать Чарли.

***

      Я прихожу в себя рывком — не так, как после появления в этом мире впервые. Вокруг чувствуется запах леса и сладости, тело полно сил, оно словно поёт. Я слышу треск веток, тихое движение воздуха, как мерно дышит кто-то рядом. Джаспер.       — Моя Бель, — негромко, на ушко. Как много раз до этого. Я улыбаюсь, медленно открывая глаза, и Джаспер… Боги, как прекрасен. Это похоже на то, как Сэм однажды рассказывал про запечатление. Когда видишь вторую половинку своей души и мир замедляет ход, становится таким незначительным, потому что теперь — Он твой мир. Я и представить не могла, насколько сильным и сокрушающим будет это чувство теперь.       — Джаспер, — шепчу в ответ. — Люблю тебя, родной. Как ты?       Он смеётся с облегчением и счастьем.       — Это я хотел спросить, — его улыбка очаровательна до трепета, пусть моё сердце и не бьётся больше. — Как себя чувствуешь?       — Влюблённой по уши, — беспомощно говорю я, и тихо смеюсь под градом поцелуев. — Ладно, если честно, то… Нормально? Не знаю, мне не с чем сравнивать. Сколько прошло времени?       — Сейчас рассвет, уложились в две ночи, — он нежно гладит моё лицо кончиками пальцев, словно заново узнаёт. — Тебе предстоит долгий путь, родная.       — Слушаюсь и повинуюсь, конечно, но я буду очень любопытна, — улыбаюсь, аккуратно зачесывая его волосы со лба. Мы так уютно лежали, что жаль было вставать. — Как семья? — спрашиваю осторожно, потому что события, конечно, из ряда вон с моим внезапным обращением. Джаспер поджимает губы, но не даёт злости себя захватить.       — Они очень волнуются и ждут. Ты готова с ними встретиться или сначала перекусишь?       — Пока ты не спросил, я не особо хотела есть, на самом деле, — пожимаю плечом. — Как скажешь, у меня нет твоего опыта. Могу только ориентироваться на собственные ощущения.       — Тогда лучше начнём с завтрака. Может, и я подобрею, — хмыкнул он, подавая мне руку. Тело откликалось быстро, но и мозг у меня, видимо, прокачался, так что это не было проблемой. Немного огорчает, конечно, что снова — здарова, привыкать, но теперь мне есть на кого положиться, спросить совета. Это успокаивает.       Мы выходим через окно, уносясь в лес. Джаспер переходит в модус «командира», и я переключаюсь тоже. Время для нежности теперь будет, и в достатке, сейчас надо разобраться со своим телом, рефлексами. Джаспер даёт мне освоиться, привыкнуть к слуху, обонянию, зрению. Какое-то время я сижу на ближайшем камне, закрыв глаза, и слушаю — природу, его негромкий голос, свои ощущения. Привыкаю различать запахи, что-то узнавая интуитивно, а про что-то спрашивая.       Лес удивителен. Он живёт своей жизнью, навевая мысли о вечности, незыблимости чего-то необъятного и неизведанного. От самого неба до доступной мне глубины земли, жизнь течёт, меняется, развивается — не стоит на месте. И мне тоже хочется за ней поспевать, наслаждаясь. Писк птенцов, только родившийся олененок, хлопки крылышек бабочки. Всё это наполняет меня до краёв.       — Рядом есть хищник, смотри, я покажу, — мягко прерывает меня Джаспер. Он охотится стремительно и красиво, очень… Функционально, я бы сказала. Без лишней грязи, игр и сомнений. Оторвавшись от шеи животного, он приглашающе манит рукой, словно делится добычей. И сейчас я ощущаю это… Милым?       Кровь на вкус… Ну, как кровь. По телу разливается тепло, есть ощущение, что я ещё не сыта, так что увлекаю Джаспера за собой, туда, где услышала другого хищника — кажется, это пума. Она смотрит на меня как на долбанутую, когда мы встречаемся взглядами. А жених бормочет «серьёзно?» когда я приманиваю её пальцем с кошачьим «кс-кс-кс». Самое забавное, что большая кошка реально подходит — наверное, подумав, что ослышалась. Рывок, аккуратный и точный, чтобы быстро переломить хребет. Я прислушиваюсь, примерно понимая, когда от крови остаётся половина, и отрываюсь, оглядываясь на Джаспера.       — Что такое? — спрашивает он.       — Я тебе половинку оставила, — говорю спокойно. Партнёр абсолютно по-человечески хлопает на меня глазами. Два раза. Что такое?       — Ты со мной делишься, — озвучивает он.       — Ну да. Я думала это вежливо. Ты же так сделал.       Джаспер моргает ещё раз, подходит.       — Это глупо, но мне хочется проверить, нет ли у тебя температуры, — со вздохом говорит он, допивает тушку, а потом задумчиво плюхается на землю. — Ты явно не испытываешь никаких проблем с контролем, я чувствую.       — Должна? Мы не говорили про новорождённых, так что я не знаю, — пожимаю плечами.       — Ты разве не… Отключалась, скажем так? — все ещё хмурится он.       — Джаспер, это же просто еда, — терпеливо вздыхаю. — Я же раньше не набрасывалась на спагетти или… Фрикадельки в томатном соусе, не знаю. Это проблема?       — У нас есть инстинкты, Бель, и часто они оказываются сильнее нас, — спокойно просвещает меня Джспер.       — Мне кажется, вряд ли. У животных есть инстинкты, типа размножения, миграции, охотничий. Но мы, вроде как, обладаем речью, так что поумнее будем, разве нет? По крайней мере, раз мы можем выбирать, чем питаться, можем сдерживать жажду, то это вполне преодолимо при должном опыте.       — В этом есть здравое зерно, но проблема в том, что у тебя нет в этом опыта, родная.       — О, ты просто не представляешь себе, как я любила раньше солёное и побольше, — смеюсь я. Джаспер качает головой, но улыбается, подавая мне руку. Касаться его — это что-то невероятное, нас словно примагничивает. — Кстати, я где-то читала теорию, что вампиры пьют кровь, потому что их тело не вырабатывает витамин D, а загорать они не могут. Там ещё кто-то пошутил, что в сперме его много.       Джаспера передернуло, он вздохнул.       — Обсуди это с Карлайлом, пожалуйста, я ещё от предыдущих твоих выкрутасов не отошёл.       Мой смех взлетает высоко, к вершинам деревьев.