A to Z, you're my type

      — Тридцать девять и три, — Сынмин тяжело вздохнул и положил термометр на стол. — Я же говорил, что заберу тебя после работы.       — Ну Мин-и… — просипел Хёнджин. На раскрасневшемся от температуры лице ни капли раскаивания, даже улыбается. — На улице хорошая погода была… Я не думал, что ливень пойдёт…       — И про ливень я тебе тоже говорил, — Сынмин вновь тяжело вздыхает, но не может не улыбнуться в ответ. Он мягко проводит по влажным и спутанным волосам Хёнджина рукой. — Вот теперь что с тобой делать?       — Любить и лечить!       В самом деле, что ещё остаётся Сынмину? Надо было вчера ещё предвидеть такой вариант событий, когда Хёнджин объявился на пороге мокрым и дрожащим до нитки. И да, ещё за час до этого на небе не было ни облачка. Погода Сеула удивительна.       — Так уж и быть, буду лечить, — Сынмин клюёт его губами в лоб и поправляет одеяло.       — А любить?! — глаза Хёнджина слезятся, носом шмыгает и губы надувает, будто в самом деле заплачет.       — А любить, когда ты уже выздоровеешь, — Сынмин уже было поднялся на ноги, как вдруг по квартире разносится звонок в дверь. Он изумлённо смотрит на Хёнджина. — Ты кого-то ждёшь?       Хёнджин только мотает головой и зарывается носом в одеяло. Кажется, его знобит. Сынмин накрывает его ещё одеялом, когда в дверь вновь настойчиво звонят. Ну кто там такой назойливый? Доставку не планировали, да и никто из них двоих в силу характера не любит незваных гостей: Хёнджин — слишком интроверт для такого, Сынмин же просто не имеет в окружении таких людей, особенно когда случайно открыл дверь с ножом в руке.       Для бедной соседки это был показательный урок, что не стоит отвлекать кого-то от готовки своей настойчивостью.       В этот раз Сынмин открыл дверь на третьем звонке. Трель оборвалась, вместе с его собственным сердцем от человека на пороге.       — А… Госпожа Хван?       — Ким Сынмин-сси? — лицо мамы Хёнджина вытянулось.       Приехали, блять.       Госпожа Хван совсем не изменилась за годы — всё та же эффектная и статная женщина со строгим характером. Разве что морщинки на лице и проблеск седины в волосах выдают время.       Из спальни вдруг раздаётся кашель, нарушая неловкую тишину.       — Хёнджин в спальне? — осторожно спрашивает госпожа Хван. Сынмин кивает, пропускает женщину внутрь и закрывает дверь. — В таком случае, я пройду? Кстати, это вам. Там кимчи, куриный суп и другая еда.       Сынмин только сейчас замечает пакеты в её руках, которые тут же забирает и несёт на кухню. Он ещё ничего не готовил для Хёнджина: как-то не ожидал, что проснётся сегодня с горячим парнем под боком. Буквально горячим, хрипящим и чихающим. Поставить что ли суп разогреваться? Но, услышав удивлённое “мама?!”, спешит обратно в спальню.       — Как ты здесь оказалась? — уже сипит Хёнджин, натягивая одеяло повыше. Госпожа Хван сидела рядом на постели, держала ладонь на его лбу.       — Спросила у девушки на ресепшене на твоей работе. Как знала, что после вчерашнего дождя ты сляжешь, — она убирает ладонь и неодобрительно цокает языком. — Кипяток! Ты совсем не лечишься что ли?       Хёнджин совсем куксится от материнского негодования, по самые слезящиеся глаза прячется под одеялами. Но, заметив Сынмина на пороге, накрывается полностью с головой. Понятно, оборону перед строгой госпожой Хван придётся держать одному.       — Госпожа Хван, я уже дал ему лекарства, — Сынмин подходит ближе и указывает на таблетки на тумбочке. — Уже скоро ему станет лучше, и тогда я его накормлю Вашим супом.       Он с трудом сдержал улыбку, когда госпожа Хван заметно расслабилась от упоминания еды.       — Ну хоть у одного из вас голова на плечах.       — Ну мама! — тут же отбрасывает одеяла Хёнджин.       — А ну! Отдыхай! — за что был обратно укутан. — Сынмин-сси, где у вас ванная? Мне надо помыть руки.       — Я не заразный… — обиженно ворчит Хёнджин и отворачивается на бок.       — О, дорогой, ты моя главная зараза в жизни, — со смехом треплет его госпожа Хван по волосам и встаёт.       — Вторая дверь от кухни, — говорит Сынмин. — Может, Вам сделать чай? Я как раз купил зелёный.       — Да, не откажусь.       Дождавшись, когда женщина выйдет из комнаты, Сынмин тут же смотрит на Хёнджина. Тот смотрит на него в ответ, и вид у него был, мягко говоря, напуганный.       — Я влип, да? — отчаянно сипит он.       — Мы оба. Но я нас прикрою.       — Ты не знаешь мою маму, — Хёнджин закашлялся, натягивая одеяло до самого носа. — Она вытянет из тебя всё. Она профессиональный допросчик на пенсии.       — Она всё так же работает в налоговой? — Сынмин приподнял бровь.       — Хуже, — Хёнджин закрыл глаза, обречённо вздыхая. — Она теперь преподаёт у студентов. Она чувствует ложь за километр!       Понятно, можно смело писать завещание. Или паковать чемоданы для побега в другую страну. С Хёнджином в таком состоянии они, конечно, далеко не убегут, но попытаться можно.       Из коридора послышались шаги, и госпожа Хван появилась в дверях, вытирая руки о полотенце. Она смерила обоих взглядом, после чего вежливо улыбнулась.       — Сынмин-сси, я хотела бы поговорить с Вами. Наедине, — и было сказано таким тоном, что Сынмин невольно сглотнул. Может, получится хотя бы Хёнджина отвоевать…       — Мам, только не пытай его, — простонал Хёнджин и сделал попытку встать. Неудачно, раз госпожа Хван подлетела и придавила за плечи обратно к подушке.       — А ну лежи, герой, — ответила она, и в её голосе было что-то странное — смесь строгости и любопытства. — Я просто хочу поговорить.       Нет, у Сынмина ничего не получится. Остаётся только спокойно сказать:       — Да, я как раз поставлю чайник, — и направиться в сторону кухни как на верную казнь, потому что под взглядом в спину это именно так и ощущается.       Налить воду, поставить чайник, включить — всё это без каких-либо мыслей. В принципе тяжело думать, когда сердце испуганно бьётся в груди из-за человека, что сейчас сидит за спиной на стуле и ждёт своего чая. Подумав, Сынмин достаёт ещё чашку и себе. Нервы успокоить.       Никто не произнёс ни слова, тишина разбавлялась бульканьем воды и редким кашлем из спальни. Даже когда Сынмин поставил перед госпожой Хван чашку, она вновь вежливо улыбнулась. Только стоило ему самому сесть напротив, как она негромко спросила:       — Сынмин-сси, как давно Вы опять встречаетесь с моим сыном?       Это был ожидаемый вопрос, но Сынмин всё равно почему-то дёрнулся. Слишком прямо.       — Нет, что Вы, мы не…       Женщина перебила его громким вздохом и… закатила глаза. Прям как Хёнджин.       — На тебе его футболка, которую я ему купила в честь поступления, — Сынмин опустил взгляд. В самом деле, он без задней мысли надел сегодня его футболку, тут даже следы краски…       — А… Он одолжил, да, кхм.       — Сынмин-а, прекращай. Вы ведь даже в одной постели спите, я права? — почему-то кончики ушей предательски запекло, Сынмин поспешил прикрыть их руками. — Я права.       На это Сынмин мог лишь смущённо фыркнуть. Ну вот, спалились…       — Подождите, госпожа Хван, Вы сказали “опять”? — Сынмин поднял голову.       Женщина напротив почему-то улыбнулась и неспешно отпила свой чай.       — Неужели вы думали, что я не замечу двух влюблённых подростков? Или, тем более, не услышу? — она выразительно подняла бровь, а у Сынмина будто сердце в пятки ушло.       О нет. Она же не могла?..       Нет, нет, нет…       — Боже мой, так мне тогда не показалось! — Сынмин закрыл пылающее лицо руками и уткнулся в стол, отчего госпожа Хван рассмеялась.       — Хён-и, твои родители…       — Они на работе допоздна, — шумно вздыхает в поцелуй Хёнджин и притягивает обратно к себе за шею. — Давай быстрее, я хочу!…       — Подожди, стой…       Хёнджин раздражённо зарычал и толкнул его на постель, навалился сам сверху. Даже снял с Сынмина очки и отложил их в сторону. Сынмин мог бы чувствовать себя беспомощным, но он и сам слишком хотел большего.       Зря что ли потратили свои карманные в аптеке? Насмешливый взгляд фармацевта будет сниться в кошмарах.       — Сынмин-и, ну же… — Хёнджин дорожкой поцелуев спускается ниже на шею, дрожащими пальцами расстёгивает форменную рубашку. — Ты не хочешь? Так и скажи!       Он уже было отстранился, но Сынмин притягивает его к себе за руку, роняет сам на постель. Вот так без очков трудно рассмотреть лицо Хёнджина, но менее красивым он от этого не становится. Наоборот, хочется как можно ближе вжаться в него, чтобы впитать каждую его деталь, проникнуть под кожу и кости, стать единым целым.       — Конечно же, я хочу, — фыркает в губы Сынмин и первым целует.       В ответ Хёнджин восторженно мычит и дёргает на себя рубашку. Надсадный треск и, кажется, оторванные пуговицы будет сложно объяснить маме, но Сынмин что-нибудь придумает. Мама ведь знает, что Сынмину сложно оставаться примерным отличником, когда у него такой лучший друг, как Хёнджин. Мальчишки же, шебутные и беспокойные.       Мама просто не подозревает, насколько Сынмин отклонился от курса “мамина гордость” в сторону “счастливый идиот” и как Хёнджин это всё больше ускоряет. Особенно сейчас, когда он почти срывает с него штаны и жмётся ближе, трётся бёдрами. Его губы горячие, от поцелуев кожа пылает, подстёгивает нетерпеливо сжать в объятиях и поменять их местами — теперь Сынмин нависает над ним и помогает избавиться от остатков одежды.       Сынмин готов благодарить высшие силы, что только он может видеть Хёнджина таким, с блестящими глазами, извивающимся перед ним от желания на дурацких простынях с футбольными мячами, открывающим ему душу и тело во всех смыслах. Конечно же, Хван Хёнджин был идеалом всей их школы — красавчик с добрым сердцем, золотым характером и успехами в спорте. Но никто не подозревал, что принадлежит он своему лучшему другу.       Опять же во всех смыслах.       — Мин-а, хочу вот так, — дует губы Хёнджин, водит руками по спине Сынмина. Оставляет следы короткими ногтями, которые завтра останутся лишь бледнеющим воспоминанием. — Лицом к лицу. И целоваться!       — Твои родители всё сразу узнают, — фыркает Сынмин. В самом деле, несмотря на любовь к губам Хёнджина, они предательски краснели и становились больше. Не та ситуация для двух примерных школьников.       — Скажу, что аллергия, — и тут же тянется к Сынмину за поцелуем.       Сынмин сдаётся, пытается расслабиться полностью и отдаться ситуации. Если его парень говорит, что никто не узнает, то, наверное, всё же можно зайти дальше?..       Стянув последний слой здравомыслия в виде трусов Хёнджина, Сынмин разводит дрожащие ноги шире и пристраивается между них. Ловит тихий стон губами, вслепую тянется к заготовленному тюбику лубриканта, наспех выдавливает на пальцы.       — Я готовился, — тянет Хёнджин на вздохе, стоило проникнуть на пробу одним пальцем.       — Извращенец, — фыркает Сынмин, но все же добавляет второй, двигает ими размеренно. Протестующее мычание Хёнджина тонет в звонком стоне, он вздрагивает всем телом.       — Д-да, вот здесь! — Сынмин послушно сгибает пальцы вновь, отчего стон становится громче. Он утыкается в плечо Хёнджина, оставляет невесомые поцелуи до шеи и обратно, не забывая изредка прикусывать. Засосы — табу, по крайней мере на открытых участках.       Хёнджин жмурится, путает свои пальцы в волосах Сынмина, сжимает и тянет до боли от постепенно подступающего оргазма. Горячие стенки плотнее сжимают внутри пальцы, затрудняя движение, даже сам Хёнджин дышит чаще.       — Я готов, ну же… — очередной вздох звучит отчаянно, рукой Хёнджин опускается ниже вдоль тела Сынмина и опускается на его член, сжимая сквозь ткань трусов. От этого Сынмина как током прошибает до искр из глаз, он сам срывается на стон.       Руки предательски дрожат, когда он снимает с себя бельё и чуть не рвёт упаковку презерватива вместе с содержимым. Даже Хёнджин тянет руки, помогает раскатать латекс по стволу, что только усиливало волнение Сынмина. До стыдного волнительно, особенно когда Хёнджин пытается спрятать свою улыбку.       — Не смешно, — ворчит Сынмин, пока пристраивается между разведённых ног, прижимается головкой ко входу.       — Ты так боишься, что мои родители нас спалят? — всё же хихикает Хёнджин. Он лениво закидывает одну ногу на плечо Сынмина, улыбается насмешливо. — Может, тебе помочь с оправданиями? По типу “мой член случайно оказался в вашем сыне, не говорите только моей маме”?       Сынмин на это сдавленно рычит и проникает плавным толчком. Хёнджин от этого выгибается телом и стонет, уже не сдерживаясь, цепляется пальцами за скомканное одеяло под собой.       — Лучше “ваш сын совершенно случайно упал на мой член сам”, — выдыхает Сынмин, смахивает влажную чёлку со своего лица. Теперь его очередь ухмыляться. — Подойдёт?       — Да, да, только двигайся уже! — от нетерпения Хёнджин пихает его пяткой в плечо, кусает губы. Тёмные глаза с поволокой слёз прищуриваются, брови надломлены жалобно.       Вот же манипулятор. Но Сынмин сам выбрал поддаться ему, поэтому всё же вновь толкается бёдрами, перехватив чужую ногу для удобства. Хёнджин вздрагивает, стоит только начать двигаться, с его губ срывается аханье.       Его так крепко обхватывает горячая теснота, такая желанная, что Сынмин жмурится. Нет, нет, нельзя сейчас кончать, нет! Это будет совсем ужасно. Это же не его первый раз, чего он так разволновался? Хотя для третьего это вроде тоже нормально?..       Стараясь двигаться размеренно и дышать ровнее, Сынмин всё же вновь открывает глаза и опускает взгляд на Хёнджина.       — Не смотри так, — выдыхает Хёнджин дрожащим голосом. На его лице блестела испарина, он судорожно облизывал губы, и в целом выглядел так…       — Не могу поверить, что ты мой, — шепчет Сынмин и наклоняется, чтобы поцеловать.       Хёнджин улыбается сквозь поцелуй, скользит языком по губам и даже кусает Сынмина за нижнюю губу. Его руки опускаются на шею, пальцы с такой силой прижимают ближе, что, скорее всего, останутся синяки. Но так только лучше. Это как награда.       — Да, вот так, — сбито шепчет Хёнджин в губы, стоило только сменить угол проникновения.       И Сынмин отстраняется, только чтобы ускориться, почти втрахивать в матрас под ними. Пружины предательски поскрипывают в такт толчков, дышать становится тяжелее. Хёнджину тоже слишком хорошо, он уже чуть ли не скулит от толчков, пытается двигаться навстречу, чтобы урвать как можно больше удовольствия.       Он всегда был слишком чувствительным.       — Тише… — Сынмин прикрывает ему рот ладонью, чувствуя, как горячее дыхание обжигает его кожу. Ему кажется, или где-то внутри дома раздался скрип двери?       — Сам… — выдыхает Хёнджин в его ладонь, и его голос звучит так, будто он сейчас задохнется. — Сам бы попробовал… Мол... Чать!..       Он закатывает глаза на мгновение, вытягивается струной на особо сильном толчке. Сынмин сменяет ладонь своими губами, глушит громкий и звонкий стон смазанным поцелуем. Пару движений, и он сам кончает следом со стоном, прежде чем придавить Хёнджина своим телом.             Слышно только тяжёлое дыхание и то, как стучит кровь в ушах. Мышцы сводило от перенапряжения, а пот неприятно зудел на коже. Но прежде чем слезть с Хёнджина, Сынмин находит в себе силы поцеловать его в щёку, где находилась родинка.       — Ты в порядке?       Хёнджин лежит с закрытыми глазами, его грудь часто вздымается, а сам тяжело сглатывает. На вопрос он лениво смотрит на Сынмина и тут же расплывается в улыбке.       — Всё супер, — он тянет руку, но чтобы погладить Сынмина по щеке. — Но ещё раз ты будешь пытаться меня заткнуть — будешь должен мне булочки из школьного буфета!       — Ты знаешь, как я боюсь твоих родителей, — Сынмин ловит руку, чтобы поцеловать в центр ладони, а после слегка прикусить там же кожу. Хёнджин ойкает. — Но хорошо, теперь я знаю ещё один из способов тебя заткнуть, помимо поцелуев.       — А какие ещё? — Хёнджин ожидаемо хмурится, смотрит в лицо Сынмина. Тот с ответом не торопится. — О, нет, ты не… Фу, извращенец!       И с фырканьем садится в постели, отчего Сынмин смеётся. Он тут же наваливается на Хёнджина, обнимает за плечи.       — Да брось, ты с этого всё сам и начал, — тянет Сынмин. — Или как правильно будет в нашем случае? “Сам случайно упал своим ртом мне на…”       — Какой же ты дрянной, — вздыхает Хёнджин и, не давая закончить, целует коротко в губы. — Но я тебя люблю. Даже твой грязный рот.       — Я тебя тоже, — улыбается Сынмин. — И мой грязный рот тоже.       Он оставляет поцелуи на лице Хёнджина, отчего тот начинает улыбаться ответно, а после и вовсе хихикать от щекотки. Сынмин не удерживается, пару раз даже слегка прикусывает за щёку и кончик носа. Заслуженно получает тычок в бок, после его и вовсе валят на перепачканную смятую постель и нависают сверху.       — Я тут подумал… — начал тихо Хёнджин, смахивает свои влажные волосы. Сынмин заинтересованно смотрит снизу вверх. — Время у нас ещё есть. Не хочешь ещё раз? Ты всё ещё не доказал, как любишь своим ртом…       Честно говоря, Сынмину хотелось немного так умереть от стыда, особенно когда напротив него сидит обычно строгая госпожа Хван и открыто смеётся.       — Вы так долго молчали об этом, — наконец бурчит Сынмин и утыкается в свой чай. И плевать, что кипяток, у него сейчас лицо пылает не меньше.       — А что я могла сказать? “Мальчики, не сломайте кровать”? — женщина развела руками, Сынмин только давится чаем. — Даже если бы я не вернулась за документами в тот день, то всё равно поняла бы со временем.       — Значит, Вы… Вы не против? — откашлявшись, робко спрашивает Сынмин. — Вы же… Внуков хотите, невестку в дом, всё такое…       Госпожа Хван тяжело вздыхает, трёт устало переносицу.       — Нажаловался всё-таки? Несносный мальчишка… На самом деле я просто хотела, чтобы он наконец-то отпустил тебя, — она вертит в руках свою чашку. — Я видела, как ему плохо от вашего разрыва. Думала, что пройдёт со временем, если у него будет стимул жить дальше без тебя. Но, Сынмин-а, он же с первого дня знакомства только о тебе и говорит, как будто ты его Вселенная.       Женщина неожиданно тепло улыбается, а Сынмин опускает взгляд.       Им было по пять, когда семья Сынмина переехала в другой район. В первый же день они умудрились передраться из-за ерунды, обвалять друг друга в песке и разрыдаться на руках матерей, чтобы на следующей день уже стать лучшими друзьями.       — Как видишь, у меня ничего не получилось. Ещё и его замучила, — госпожа Хван поджимает губы от сожаления, делает глоток чая. — Но я не собираюсь отказываться от счастья моего сына, даже если не совсем его понимаю, особенно когда ему уже однажды разбили сердце.       — Это из-за глупости, — под тяжёлым взглядом Сынмин невольно втягивает голову в плечи. Он обычно куда храбрее, но напротив него сидит мама его парня, он ничем не лучше сейчас кролика перед удавом. — Я просто думал, что наши пути разойдутся. Самонадеянно, знаю, но мы были такими разными… И сейчас тоже.       — Я просто надеюсь, что это больше не повторится, — госпожа Хван ставит уже пустую чашку на стол. — Он очень тебя любит, Ким Сынмин. Не ломай больше моего мальчика, хорошо?       В груди всё сжалось, затрепетало неожиданно. Сынмин моргнул, поднял взгляд на госпожу Хван.       “Он очень тебя любит”.       — Хорошо и… Я… Я тоже его очень люблю, госпожа Хван, — и робко улыбается. Женщина одобрительно улыбается в ответ.       Когда Хёнджин проснулся, уже был глубокий вечер. Сынмин оторвал взгляд от ноутбука, с которым лежал рядом.       — Как себя чувствуешь? — спрашивает шёпотом, проводит рукой по мокрым волосам Хёнджина. Завтра будет ныть, что у него вместо волос гнездо, но сейчас Хёнджин лишь прикрывает глаза и прижимается ближе.       — Хуёво, — честно хрипит Хёнджин и заходится в кашле. — Но уже не так, как раньше.       Его горячие руки обнимают за талию, сам он мокрым лбом жмётся к бедру. Сынмин аккуратно убирает ноутбук в сторону и приобнимает Хёнджина в ответ.       — Твоя мама передала суп, так что можешь сходить в душ, пока я разогреваю.       — О чём вы говорили? — Хёнджин тут же поднимает голову. Его глаза всё так же воспалённо блестят. Главное, чтобы не пришлось вызывать скорую.       — Она знала о нас всё это время, — тихо отвечает Сынмин.       Лицо Хёнджина изумлённо вытянулось, он моргает пару раз, а после шмыгает носом.       — Но как?! А главное, почему она молчала тогда? — он вновь шмыгает носом, отчего Сынмин протягивает ему бумажный платок. — Спасибо.       — Сказала, что не хотела мешать твоему счастью и не против наших отношений, — Сынмин спокойно смотрит, как Хёнджин высмаркивается и болезненно жмурится, на ресницах блестят слёзы. — Ты уверен, что это просто простуда?       — Уверен, — бубнит Хёнджин, комкает платок и бросает его в мусорное ведро (промахивается, но Сынмин выбросит сам), после чего укладывается головой на бёдра Сынмина и жмётся ближе. — И всё же как?...       — Ну я же просил тебя быть потише, — неопределённо тянет Сынмин и прочёсывает его волосы. Пару мгновений царит тишина, а после Хёнджин… всхлипывает? — Ты чего, Хён-и?       — Ничего, голова болит, — хнычет он и вновь шмыгает носом. — А ещё я идиот и тебя не слушал! И я к маме хочу-у…       Хёнджин отчаянно сжимает Сынмина за талию, отчего он всё же вздыхает, но с улыбкой. Ну что ж, это его Хёнджин, он его любит даже такого, с потёкшим носом и гнусавым нытьём.       — Даже если твоя мама знает наш грязный секрет? — Сынмин достаёт новый платок и сам вытирает слёзы на любимом лице. Хёнджин закусывает дрожащую губу и моргает вместо кивка. Уже лучше. — Тогда ты увидишься с ней в любой момент, когда выздоровеешь. Но для этого перестань вначале рыдать.       Хёнджин делает пару вдохов и выдохов чтобы успокоиться, что у него всё же выходит. После чего утыкается лицом Сынмину в живот и тяжело вздыхает.       А затем раздаётся громкое урчание.       — Понял, иду греть суп, — Сынмин со смешком расцепляет руки, целует Хёнджина в макушку и поднимается со своего места. Хёнджин тут же обнимает его подушку и смущённо ворчит. Он всё такой же жутко чувствительный…       — Сынмин-и? — вдруг слышит Сынмин на пороге. Он оборачивается: Хёнджин смотрит на него поверх обнимаемой подушки своими блестящими глазами и моргает. То, что он дальше сказал, было трудно разобрать из-за хриплости в голосе и толщу ткани, но Сынмину это удалось.       — Я тоже люблю тебя, Хён-и.