A to Z, you're my type

      «Ну давай же, — мысленно приказал Хёнджин себе в тот вечер, когда Миндже легла рядом, и в комнате запахло её духами. — Ты же мужчина. Это же нормально. Просто сделай это».       Но вместо возбуждения чувствовал только пустоту. Он смотрел на её шею, на изгиб спины и пытался подменить картинку, пытался представить кого-то другого, но перед глазами вставало только одно лицо — то, которое он вычеркнул из жизни уже шесть лет назад. Но никак не эта женщина, даже когда она лезет с поцелуями и пытается стянуть штаны.       Это ожидаемо. Они пару месяцев встречаются — рано или поздно, но дело бы дошло до постели. Миндже красивая и объективно сексуальная, из приличной семьи, а родители давно звонят с вопросом: “Когда же мы познакомимся с твоей девушкой?”. И никому из них не объяснить, что он просто… ну не хочет? Это же явно ненормально.       Конечно же, Миндже была в ярости. Кричала: «Ты мерзок!» — бросала первые попавшиеся под руку вещи, сыпала проклятиями вперемешку с оскорблениями. Хёнджин уворачивался и молчал, даже когда в плечо прилетело какой-то увесистой статуэткой. Думал, как он вообще связался с Миндже с её взрывным характером и невыносимо противными духами? Поэтому Хёнджин просто оделся и ушёл.       Ноги сами привели его в давно знакомый бар, и пускай Хёнджин в последний раз был там только на выпускном, место совсем не изменилось. Даже когда он толкнул двери, то встретил всё тот же знакомый алкогольный дурман, шлейф сигаретного дыма и чужой смех, перебивающий музыку. Хотя людей было больше, чем обычно. Праздник что ли какой-то?       В кармане завибрировал телефон. Хёнджин машинально достал его и сбросил звонок, даже не смотря на экран: он знал, что это Миндже. Успел уже почитать по пути. Сначала были сообщения в духе: «Ты трус», «Ты ёбаный импотент», «Я надеюсь, ты сгниёшь». Потом звонки. Сейчас он сбросил уже шестой по счёту и убрал обратно в карман.       — Один “Негрони”, пожалуйста, — сделал заказ Хёнджин, как подошёл к стойке. Пришлось немного потолкаться, но он сейчас слишком расстроен, чтобы обращать внимание на возмущение толпы. Всё, что хотелось, это наконец-то расслабиться и выдохнуть. Побыть немного честным с самим собой.       Он хотел. Он хотел хотеть Миндже. В принципе любую женщину. Но тело предало его, как предавало всегда, стоило только представить себя на месте того, кто сверху, потому что внутри, в самой постыдной глубине, он всё ещё видел не её лицо, а чужое. Чёрт. Ещё и перед родителям объясняться. А они ведь будут настаивать попытаться вновь завести девушку, будут советовать очередную “девочку с работы” или “дочь знакомой” или вовсе устроят свидание без его желания, чтобы в дом “невестку привёл”.       Потому что Хёнджин не может просто взять и сказать родителям: «Я не хочу вашу невестку, я хочу, чтобы меня трахал парень». Потому что он даже себе не мог это честно признать до этого самого вечера, когда всё пошло прахом. Нет, он знал причину, знал прекрасно, и причина ведь эта проста, но ведь тяжело признать своего слона в комнате, полной чужих ожиданий. В самом деле трус, Миндже права.       Когда на стойку перед ним опустился стакан с заказом, Хёнджин невольно вздрогнул и вернулся в реальность. Не совсем, конечно, позволил себе на целое мгновение залипнуть на красивые пальцы бармена, но сзади уже кто-то толпился в попытке сделать заказ. Пришлось ретироваться в поисках места поспокойнее.       Все столики, как назло, были заняты, преимущественно компаниями людей. Стало дурно от мысли об обилии подвыпивших, шумных и явно потных незнакомцев рядом с ним. Выбирая меньшее из зол, Хёнджин заприметил столик у стены, где сидел всего один молодой человек и сразу же направился туда со стаканом.       — Здесь свободно? — Хёнджин неловко замялся у столика, смелость немного испарилась. Вот этот парень сейчас поднимет голову и… — Э… Сынмин-а?       — …Хёнджин? — Хёнджин моргнул в знак подтверждения. Слов не находилось. — Да, конечно, можешь сесть.       Пробормотав благодарность, Хёнджин сел на диванчик и тут же сделал глоток, потому что остатки смелости таяли теперь с геометрической силой.       Прекрасно. После разрыва с девушкой (а Хёнджин не сомневался, что между ним и Миндже теперь всё точно кончено) он сталкивается с Сынмином, со своим бывшим, который мысленно преследует его при каждой попытке переспать все последние годы. Просто, блять, великолепно.       Джин с вермутом не торопились облегчать его жизнь хотя бы на мгновение, потому Хёнджин сделал ещё глоток и начал смотреть по сторонам. Но взгляд упорно возвращался к Сынмину, сидящему напротив. На Хёнджина он будто не обращал внимания, оно было направлено куда-то в сторону окна, пока длинные пальцы рассеянно вертели гранёный, полупустой стакан. Хёнджин не удержался от изумления:       — С каких это пор ты пьёшь виски?       Сынмин всё же повернул голову в его сторону и криво улыбнулся.       — С тех пор как меня променяли. Где-то… с этого вечера, — после отвернулся обратно. Улыбка тут же пропала, лицо приняло хмурое выражение.       Хёнджин удивлённо моргнул и попытался посмотреть в ту же сторону. Но обзор был совсем не тот, и он, ничего лучше не придумав, подсел по итогу ближе к Сынмину.       — За кем следишь? — голос сам непроизвольно опустился до шёпота. Сынмин лишь кивнул в нужном направлении и затем одним глотком осушил свой бокал до дна.       Хёнджину в этот раз даже всматриваться не пришлось, прямо по курсу, ближе у окна, в открытую лизалась парочка парней. Никого это, к искреннему удивлению, не волновало.       — Боже, ещё немного — и потрахаются, — протянул изумлённо Хёнджин и вновь сделал глоток. — Блондин или второй?       — Второй, — ответил Сынмин, пока с расстроенным видом гонял по пустому стакану уже подтаявшие кубики льда. — Он расстался вчера со мной, а этот блондин — “просто друг”. Правда, они уже уходили недавно в туалет и пропали там на минут пятнадцать точно: кажется, дружеская помощь ему была очень нужна.       Он хмыкнул, после чего подал знак мимопроходящей официантке повторить заказ. Хёнджин с сомнением посмотрел в свой пока ещё полный стакан.       — И давно здесь сидишь?       Сынмин усмехнулся, как раз подошла официантка и поставила виски с колой перед ним на столик. Но к нему он не торопился притрагиваться.       — Достаточно, чтобы успеть заметить, как ты ввалился, — он перевёл на Хёнджина взгляд. — Ты тоже не просто так здесь. Я знаю этот твой взгляд. Что случилось?       Теперь пришла очередь Хёнджина хмыкать. Сделав глоток, он неопределённо пожал плечами.       — Почти то же самое, что и у тебя, только произошло это буквально час назад, — жаловаться своему бывшему на проблемы? Да, пожалуй, именно этого сейчас ему и не хватало. — Она практически выгнала меня из квартиры, так что, думаю, я здесь останусь где-то до утра.       — “Она”? — Сынмин даже приподнял бровь от любопытства. — Никогда бы не подумал. Что-то на уровне фантастики.       — На уровне фантастики тут только ты и твой мазохизм, — ощетинился Хёнджин. — Сидишь здесь и смотришь, как твой бывший лижется с кем-то, пока ты пьёшь виски, который терпеть не можешь.       — А что мне было делать? — Сынмин окончательно повернулся к нему, и в глазах мелькнула настоящая злость. — Сидеть дома и плакать в подушку? Ждать, пока он позвонит и скажет, что ошибся?       Хёнджин уже набрал грудь в воздух, чтобы ответить, и… только тяжело вздохнул. Кажется, градус в крови всё же поднялся.       — Прости, я погорячился, — он поставил свой стакан на столик и потёр лицо руками. — Ты прав.       — Я тоже хорош, — Сынмин тоже вздохнул. — Почему-то не могу уйти. Кажется, всё ещё верю, что сейчас он опомнится и вернётся ко мне. Влажная мечта неудачника.       — Тогда, ты не один. Я тоже неудачник, — Хёнджин криво улыбнулся и, взяв свой стакан “Негрони”, чокнулся им о стакан Сынмина. — За двух неудачников?       — За нас, — заметно расслабившись, Сынмин улыбается и делает глоток.       Хёнджин тоже пьёт. Планировал всё же провести вечер наедине с собой и не ожидал, что по итогу будет пить со своим бывшим. Горький напиток только подпитывает эту странную реальность.       — Я слышал, ты уехал после учёбы в Австралию. Давно вернулся в Сеул? — решил перевести тему Хёнджин. Сынмин кивает.       — Пару лет отстажировался, сейчас работаю в международной компании менеджером. Можно сказать, мне повезло, — он пожимает плечами.       — Да какое повезло! — тут же возмутился Хёнджин. — Я же помню, как ты готовился к поступлению! Не смей тут обесценивать свой труд!       Даже пальцем погрозил, на что Сынмин беззвучно рассмеялся. Былое напряжение и негатив постепенно таяли.       — Хорошо, хорошо, убедил. А у тебя как дела? Всё также танцуешь?       — Ах, это… — Хёнджин невольно замялся. — Да, танцую, не так давно сменил студию, буду преподавать со следующей недели.       Сынмин хмурится.       — О, нет, я знаю этот твой взгляд, не пытайся меня обмануть. Всё не так радужно, как ты рассказываешь. Колись давай, — и даже плечом слегка пихнул.       — Ладно, — тянет Хёнджин и делает глоток, прежде чем продолжить. — На прошлом месте работы я получил травму и…       С Сынмином время пролетело быстро, Хёнджин и не заметил уже, как сам попросил добавки, затем Сынмин, затем, не сговариваясь, заказали ещё “Сомэк”, продолжая разговаривать обо всём, что можно…       Конечно же, Хёнджин должен был знать к чему это закономерно приведёт — и привело: они напились. Бар начал к тому времени пустеть, потому их пьяные исповеди останутся между ними двумя и, возможно, персоналом бара.       — …Ты просто представь, — Сынмин растерянно смотрел в свой бокал, будто не понимая, почему он вообще здесь, перед ним, ещё и такой полупустой. — Он давил на меня, обижался, что я не хочу “выходить из шкафа”, а по итогу уже на следующий день своим языком трахал рот своего “друга” при всех!       И даже рукой махнул в сторону окна, где уже давно никого не было. Хёнджин неопределённо хмыкнул, сделал глоток из своего бокала и громко поставил его на стол. После чего подпёр голову рукой и прикрыл глаза.       — Значит, он тебя не любил! — он смахнул со своего лица чёлку, чтобы лучше видеть Сынмина, покачнулся слегка. — З-зачем делать отношения открытыми? Обычно от этого ни… Ни… Нифига хорошего не происходит! Вот как у меня… Родители требовали девушку, а я им сказал что она появилась. А теперь мне придётся рас… Рассказывать, что она меня выгнала, потому что у меня…       Слова утонули в очередном глотке. Напиток будто сам вернулся в руку, а Хёнджин и не против.       — У тебя что? — Сынмин нахмурился и наклонился ближе, за что чуть не получил бокалом по лицу.       — У меня не встал! — воскликнул Хёнджин. Всплеснул руками, отчего чуть не упал под стол, но всё же смог выпрямиться на диванчике. После чего повторил уже шёпотом: — У меня просто не встал член. Она обозвала меня “дефектным”, начала швыряться вещами и я просто сбежал сюда. К тебе!       Он невольно хихикнул и подался ближе.       — А знаешь почему? А всё это из-за те-е-ебя! — и он обхватил лицо Сынмина руками. Тот недовольно замычал, но позволил, даже когда Хёнджин с каким-то сдадистким удовольствием стиснул его щёки. — Вот каждый, каждый раз, как только я собираюсь переспать с девушкой — пуф! И снова это твоё смазливое лицо, эти твои щенячьи глазки… Ты меня преследуешь?!       Хёнджин сделал большие глаза и надулся. А затем со вздохом отпустил и вновь взялся за бокал, допил его в один большой глоток.       — Нет, это я сам себя преследую, — Хёнджин утыкается в деревянную столешницу лбом, чуть ли не хнычет. И от того как рука Сынмина опустилась ему на спину, было чуть-чуть легче и при этом жарко. — Всё время пытаюсь забыть, что я гей, и вот что вышло, блять… Ещё и дефектный!       От того чтобы позорно завыть, его остановило только то, что он ещё не совсем пьян для этого. Вот ещё бокал, и уже тогда можно начать размазывать сопли и причитать о своей тяжёлой доле. Хёнджин уже поднял голову, чтобы подозвать официантку, но его остановила возмущённая фраза Сынмина:       — Ты не де… Не дефе… Нормальный ты!       — Правда? — Хёнджин недоверчиво нахмурился. Сынмин почти торжественно кивает, а после наклоняется к его уху шёпотом:       — Со мной у тебя стояло даже в школе. Помнишь ту кабинку в туалете?       Хёнджин сглотнул внезапную слюну, теперь лицо горело не от обилия алкоголя внутри, а от жарких воспоминаний. И хотелось их откинуть в сторону, но пьяный мозг до обидного чётко подкидывает картинки из прошлого, которые почему-то не получается забыть.       — О, или как мы чуть не попались твоим родителям, когда пришли “делать уроки”, — Сынмин довольно улыбается, и эта улыбка теперь кажется совсем злой. — А когда нас случайно заперли в кабинете, то…       — Всё, всё, хватит! — Хёнджин перебивает его уже почти скулежом, закрывает даже ему рот рукой. Взвизгивает, когда чувствует как Сынмин лижет ладонь, которую тут же отдёргивает. — Я щас поцелую твой грязный рот, если ты продолжишь!       Он сказал это и сам же замер, потому что в голосе прозвучало слишком много отчаянного желания. И потому что Сынмин смотрел на него так, будто только этого и ждал.       — Ну, — Сынмин облизнул губы, и в его взгляде что-то промелькнуло, — а ты попробуй.       Хёнджин застыл. Алкоголь пульсировал в висках, вынуждая дышать чаще, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами было только лицо Сынмина — такое же, как шесть лет назад. Те же глаза, тот же изгиб губ. И взаимное ощущение, что если сейчас это не произойдёт, то оба сойдут с ума.       Хёнджин наклонился вперёд, врезавшись коленом в ножку стола, и впился в его губы. Сынмин тут же ответил, и вышло пьяно, почти агрессивно, выбивая полузадушенный стон. Тепло чужого тела, знакомый запах, руки, которые сразу же вцепились в его воротник, — и Хёнджин забыл, как думать. Даже очевидный вкус алкоголя не портил совсем ощущение тоски по конкретно этому человеку и по конкретно его поцелуям.       Поцелуй вышел коротким, и когда они оторвались друг от друга, Сынмин смотрел на него с расширенными зрачками и тяжело дышал. Хёнджину отчаянно захотелось поцеловать его ещё раз. И ещё. Даже если воздух совсем кончится.       Но Сынмин его опередил, мажет своими горячими губами по скуле:       — Моя квартира, — сказал он хрипло. — Десять минут отсюда.       — Эй, пацаны, — рядом прозвучал голос официантки. — Вы ещё что-то будете?       Хёнджин смотрел на Сынмина, на его припухшие губы, на этот его взгляд, и внутри всё кричало: «Да, я хочу».       — Нет, — выдохнул Сынмин, не сводя глаз с Хёнджина. — Мы уходим.       Оба дрожащими руками выложили деньги на стол за напитки и, запинаясь о диванчик в попытках выбраться, поспешили к выходу из бара, стараясь не реагировать на насмешливое: “Счастливого месяца гордости, парни!”       Так вот почему была такая толпа в баре, ну конечно же.       До дома Сынмина шли быстро, почти бегом, не расплетая рук, спотыкаясь на ровном месте и не прекращая смеяться пьяно, нервно, не веря в то, что это происходит. Ночной воздух остужал, вынуждал протрезветь, но Хёнджин почти не чувствовал ни холода, ни трезвости, особенно когда внутри сворачивалось какое-то возбуждённое счастье.       Лифт в доме был старым, медленным, и поэтому они вновь целовались, прижимаясь к стене, отчаянно исследуя руками тела сквозь одежду, пока двери не открылись на нужном этаже. А потом коридор, ключи, замок, и они ввалились в прихожую, не расплетая объятий.       Дверь захлопнулась за ними с глухим щелчком, и на мгновение повисла тишина. А потом Хёнджин просто рванул Сынмина на себя, вжимая в стену и целуя так, будто от этого зависела его жизнь. Сынмин ответил с той же жадностью: пальцы вцепились в его волосы, стиснули, потянули, заставляя запрокинуть голову и открыть шею для губ.       — Боже… — выдохнул Сынмин, скользя ртом по его горлу и прикусывая кожу. Хёнджин тихо стонет, ощущая, как под кожей загорается пожар. — Я так скучал…       — Я здесь, — выдохнул Хёнджин. — Я, блять, здесь. Не отпускай.       Он вжался в него бёдрами, чувствуя, что Сынмин твёрдый под джинсами. Собственное возбуждение ощущалось болезненной остротой. Он судорожно стягивал с Сынмина куртку, потом футболку, оставляя красные следы от случайного, но определённо жизненно необходимого царапания ногтями.       Спотыкаясь о собственные вещи и обувь, о какую-то мебель, не прекращая целоваться, они переместились куда-то. Куда именно, Хёнджин понял, когда почувствовал под собой кровать, а сверху навис Сынмин. Оба замерли, рассматривая друг друга. Хёнджин был уверен, что выглядит ничем не лучше Сынмина, растрёпанного, раскрасневшегося, с припухшими от поцелуев губами и блестящими от желания глазами.       — Ты не представляешь, как я скучал по твоему лицу… — прошептал Сынмин, ладонью проводя по щеке Хёнджина и опускаясь ниже на шею, на плечи. — По твоему голосу… По тому, как ты смотришь на меня…       — Я тоже, — отвечает Хёнджин. Он кладёт дрожащие руки Сынмину на плечи, сжимает их с особым наслаждением. Его широкие плечи сводили с ума ещё с подросткового возраста. Но голос вдруг срывается. — Но… Я боюсь… Я не знаю... что, если…       — Не будет — так не будет, — Сынмин наклоняется к нему, целует в кончик носа. — Я не уйду, если у тебя не встанет. Понял? Мне не нужен твой стоящий член, мне нужен ты.       Хёнджин моргает, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Он кивает часто и быстро, боясь, что если скажет хоть слово, то сорвётся. Сынмин с ним, и этого достаточно.       И Сынмин вновь целует его в губы, но уже медленно, словно в первый раз, глубоко, переплетая языки. Это расслабляет, и Хёнджин, просто закрыв глаза, растворяется в чувствах. Вздрагивает слегка, когда горячие пальцы касаются его груди, задевают внезапно чувствительные соски, проходятся по напряжённому животу и опускаются ниже.       А когда рука полностью накрывает пах и слегка сжимает, то Хёнджин и вовсе вздрагивает и кусает Сынмина за губу.       — Тш-ш, — шепчет Сынмин и оставляет успокаивающий поцелуй на подбородке. — Не бойся. Просто позволь мне.       Он расстёгивает джинсы Хёнджина и стягивает их вместе с бельём. Хёнджин прикрывает глаза, боясь увидеть, но при этом прекрасно чувствуя, как Сынмин обхватывает его член пальцами, поглаживает, заставляя жар волной растечься по телу.       Под веками печёт, особенно когда Сынмин шепчет с явной улыбкой:       — Ну вот, а ты боялся. У тебя прекрасно стоит на меня.       — З-заткнись, — не удерживается от ворчания Хёнджин, но глаза открывает. — Ты же знаешь, что у меня всегда стояло на тебя...       — Я знаю, — Сынмин целует его под челюстью, оставляет быстрые поцелуи-бабочки на шее и ключицах. Он спускается ниже, водит языком по его груди, по животу, изредка прикусывая кожу, и Хёнджин выгибается под ним.       — Сынмин…       — Хочу тебя попробовать, — шепчет тот, и его горячее дыхание ощущается так близко к пульсирующему возбуждению, вызывает дрожь от желания. — Позволишь?       — Да, — Хёнджин почти задыхается. — Да, только сделай уже что-нибудь...       Сынмин улыбается и медленно, издевательски медленно опускает голову. И когда Хёнджин чувствует его рот на своём члене, он всхлипывает, потому что это слишком хорошо, потому что он помнил это ощущение все шесть лет, но забыл, как оно бьёт по нервам. Сынмин работает губами, языком. Пальцы сами вцепились в его волосы, не контролируя силу, и Хёнджин чувствовал, как Сынмин постанывает от этого, как вибрация отдаётся в члене, отчего громко стонет.       Как же хорошо, как же… Он так давно не получал этого удовольствия, что на глаза выступили слёзы.       А Сынмин всё так же прекрасно делал так, как нравилось Хёнджину. Он знал, что Хёнджин любит глубже, чтобы нос почти упирался в лобок. Знал, когда нужно остановиться, чтобы тот не кончил слишком быстро, потому отстраняется и оставляет лишь поцелуи вдоль ствола. Он вылизывал его головку, медленно и грязно, пока Хёнджин не начал дрожать.       — Блять, — всхлипнул Хёнджин, чувствуя, как подступает оргазм. — Я сейчас… Сынмин, я сейчас кончу.       Сынмин оторвался от него, и Хёнджин застонал от потери, но не успел возмутиться, потому что Сынмин поднялся к нему и накрыл своим ртом его рот поцелуем.       — Не сейчас, — выдохнул он, прижимаясь лбом к его лбу. — Я хочу, чтобы ты кончил от меня. Медленно. Только от меня.       Хёнджин не мог говорить, потому только кивнул. Он закусил губу, когда Сынмин опустился и снова вобрал член в рот, но теперь медленнее, чувственнее, втягивая щёки почти полностью, позволяя почувствовать тепло и тесноту. Хёнджин смотрел на него, стискивал пальцы, запутанные в его волосах, на его голову, двигающуюся в ритме в тусклом свете комнаты (и когда они успели зажечь светильник?) и чувствовал себя так, будто сейчас задохнётся от возбуждения.       — Я… — начал Хёнджин, и горло сжалось. Он невольно поджал ноги. — Я сейчас…       Вместо ответа Сынмин лишь положил руки ему на бёдра и поднял взгляд.       И Хёнджин полностью сдался. Пары движений хватило, чтобы он кончил со вскриком, дыхание перехватило и он выгнулся дугой. Долгожданное наслаждение затопило разум полностью, что аж потемнело в глазах. Сынмин не отпускал, случайно зажатый бёдрами, принимал всё и тем самым продлевал удовольствие.       Чувствуя себя дрожащей непонятной массой, Хёнджин обмяк. Даже не обратил внимание, когда Сынмин полез в ящики за салфетками. Только когда почувствовал, что его обтирают, то поднял голову.       — Сынмин, а как же ты? — на это Сынмин лишь покачал головой с улыбкой и забрался рядом с ним на кровать, тут же целуя в щёку.       — Я в порядке, не переживай.       — Но ведь ты… — Хёнджин растерянно замолчал, когда его притянули ближе в объятия. После оргазма даже говорить тяжело, особенно после долгожданного все последние годы.       — Мне лучше просто оттого, что я позаботился о тебе. Можешь расслабиться.       Его пальцы щекотливо пробежались по рёбрам, отчего Хёнджин хихикнул и прижался ближе. Нащупав рукой край одеяла, он подтянул его ближе и кое-как накрыл их двоих, после чего сложил руки на груди Сынмина и положил на них голову.       — Поговорим?       Сынмин лежал с закрытыми глазами, Хёнджину даже показалось, будто он уснул. Но нет, Сынмин положил руку ему на спину и медленно гладил вверх-вниз.       — О чём именно?       — Почему мы расстались? — Хёнджин и сам расслабился от такой ласки, потому тоже закрыл глаза. Но поговорить нужно было, даже если спать хотелось. Ещё и предстоящее похмелье…       Сынмин тяжело вздохнул, после замер.       — Потому что мы были идиотами. Особенно я, — его рука поднялась выше, пальцы вплелись в волосы Хёнджина на затылке, отчего тот окончательно разомлел. — Нам было по двадцать, мы были первокурсниками, и мне казалось, что будет лучше, если мы сосредоточимся на учёбе и на том, что нам нравится. Думал, что наши пути разойдутся в любом случае, не стал тянуть.       — Ты прав, ты особенный идиот, — фыркнул Хёнджин, на что Сынмин под ним вздрогнул от смешка. — Но и я идиот тоже, раз так просто отпустил. Надо было просто поговорить, может, не было бы тогда этих шести лет разлуки?..       Он задумчиво промычал и потёрся щекой о грудь Сынмина. Уловил частое, но равномерное биение чужого сердца и невольно улыбнулся. Всё ещё заставляет его нервничать.       — Возможно, да, а возможно, и нет, мы уже не узнаем, — философски как-то ответил Сынмин. — Но… Мы можем попробовать сейчас?       Хёнджин распахнул глаза и приподнялся на руках.       — Ты уверен? — он тяжело сглотнул и уставился на лицо Сынмина в поисках подвоха. Но нет, Сынмин смотрел серьёзно. — В конце концов столько лет, и мы уже не те глупые подростки, готовые на авантюры…       — Зато всё те же идиоты, — Сынмин улыбнулся и притянул к себе за шею ближе, чтобы чмокнуть в губы. — Хёнджин-и, не ты один тосковал. Я тоже не смог отпустить тебя.       Вместо ответа Хёнджин наваливается и целует его так глубоко, что дыхание сбивается. Сынмин отвечает, как и всегда, крепко прижимая к себе. Всё то, за что Хёнджин полюбил его ещё так давно.       — Знаешь… — Хёнджин вдруг отстраняется, облизнувшись. Он гладит Снымина по волосам и заглядывает в глаза. — Если у нас всё получится и будет всё хорошо… то можно я расскажу о тебе родителям? Я устал прятаться, в первую очередь, от самого себя.       Сынмин ожидаемо хмурится, раздумывая. После чего выдаёт неожиданный ответ:       — Если всё пойдёт хорошо, то я готов и сам… “выйти из шкафа”. Не для всех, конечно, но для близких точно. Я знаю, как для тебя это важно. Но обсудим это потом, когда…       И в этот момент у обоих зазвонили телефоны.       Оба синхронно поморщились и были вынуждены разлепиться из объятий, чтобы дотянуться до своих устройств. Как назло, оба на полу в карманах штанов.       — Бывший, — буркнул Сынмин, увидев, кто ему звонит. Он тут же сбросил вызов. — Понял, что я ему нужен. Как неожиданно и неприятно.       — Точно так же, — хмыкнул Хёнджин и показал экран с фотографией Миндже. Палец соскользнул, и вместо того чтобы отклонить, по итогу принял. — Блять!       — Хёнджин! — пронзительный голос Миндже разрывается через динамик. — Ты наконец взял трубку! Я всё обдумала и... Я тебя прощаю. Ты можешь вернуться обратно, давай просто забудем об этом вечере и попробуем снова, ты ведь осознал свою ошибку, верно?…       Хёнджин почувствовал как его кольнула вина. По факту он не виноват, но ему явно нужно было, наверное, для начала поговорить с ней, а уже потом встретиться с Сынмином…       Неожиданно телефон перехватил сам Сынмин, не давая даже обдумать подходящий вариант для ответа.       — О нём есть кому теперь позаботиться, — произнёс он ровно, холодно, почти вежливо. — Можешь больше не звонить.       Он сбросил вызов, положил телефон на тумбочку экраном вниз и повернулся к ошарашенному Хёнджину.       — Ты… — начал Хёнджин, но Сынмин перебил его поцелуем, его ещё и навалившись сверху.       — Хватит быть удобным, — сказал Сынмин, прижимая его к постели. — Ты уже не один. Запомни это.       Хёнджин смотрел на него широко раскрытыми глазами, а потом улыбнулся. В самом деле, Миндже не стеснялась в выражениях, с чего это Хёнджину думать, как теперь выкрутиться перед ней?       — Запомню, — сказал он. — Идиот.       — Твой идиот, — поправил Сынмин.       — Идиот, — повторил Хёнджин, утыкаясь в его плечо, чувствуя, как Сынмин накрывает их обоих одеялом. — Мой идиот.