A to Z, you're my type

      Первое, что подумал Сынмин при взгляде на Миндже, — это то, что она его бесит. Нет, он не из тех идиотов, что ненавидит бывших своего бывшего… нет, уже нынешнего парня, но, по его скромному мнению, вкус у Хёнджина был так себе. И всё по тому же скромному мнению, Сынмин считал себя лучшим из вариантов.       Абсолютно скромно. А главное, честно.       И потому готов со всей этой честностью отбивать себе обратно Хёнджина. Но нет, Миндже, когда открыла ему дверь, лишь бросила презрительный взгляд и ушла куда-то вглубь квартиры. Зато вот Хёнджин, едва она скрылась, сразу же коротко обнял.       — Спасибо, что согласился помочь с переездом, — говорит Хёнджин и улыбается. Внимание сразу же привлекает его родинка под левым глазом, которая моментально становится заметней от прищура. — Мне кажется, я бы на грузовую машину потратил больше бы, чем при съёме квартиры.       — Раз мы всё равно будем жить вместе и у меня есть машина, то не вижу в этом проблемы, — отвечает Сынмин. Не заметив на горизонте кого-либо ещё, то тут же решительно крадёт долгожданный поцелуй. — Ты не писал и не звонил.       Хёнджин ожидаемо краснеет, бросает взгляд в сторону. После чего неуверенно отстраняется от Сынмина, явно собираясь с мыслями. А у Сынмина полно времени, чтобы дождаться ответа.       — Хотел всё обдумать, да и дела нужно было уладить, сам понимаешь, — наконец говорит Хёнджин, после чего поспешно уходит в комнату. — Мне осталось ещё пара коробок, и я готов!       Под “делами” явно подразумевались “разборки с бывшей”. Что ж, судя по всему, диалог вышел по итогу далёким от позитивного. Зато понятно, почему у Миндже такая реакция на его появление на пороге. Ещё один повод беситься с неё для Сынмина: зная Хёнджина, он явно вёл себя с ней слишком мягко в попытке случайно не обидеть, несмотря на то что его она не жалела словами.       Хёнджин такой нежный и чувственный по натуре, как вообще возможно вот так грязно оскорблять? Сколько бы раз Сынмин ни злился на Хёнджина, он никогда не позволял себе подобного.       — С чем мне помочь? — Сынмин идёт следом. Комнатой оказывается спальня, довольно просторная и светлая. Идиллию нарушает хаос из картона и разбросанных вещей, которыми в этот момент занимался Хёнджин.       — Можешь пока начинать их выносить, — он уже заклеивал скотчем очередную коробку.       Сынмин принялся за работу, разве что снял пиджак (чёрт бы побрал этот дресс-код на работе в июньскую жару) и закатал рукава рубашки для удобства. Хёнджину-то хорошо, он в простой футболке и шортах. Сынмину от этого не легче, особенно когда футболка задирается на пояснице и обнажает одну из родинок прямо над резинкой шорт. Как-то сразу дышать тяжелее становится.       Кожа у Хёнджина красивая, оливкового цвета, и Сынмин жутко бесился, когда тот по юношеской глупости пытался её отбелить в приложениях, прежде чем выложить в соцсети. “Это модно”, — дулся Хёнджин, но в самом деле бросил эту привычку. Но вот что он на дух не мог вынести, так это то, что у Хёнджина появились комплексы из-за собственных родинок. Он пытался их прятать, замазать, особенно те, что на щеке и на носу, мечтал удалить, когда вырастет. Сынмин его понимал: сам весь обсыпан ими, но если родинки Сынмина жизнь не портили и не красили, то вот каждая родинки Хёнджина — словно часть созвездий.       Сынмин выдохнул через нос и подхватил первую коробку. Хёнджин на это тут же обратил внимание.       — Слишком тяжёлая? Можешь оставить мне.       — Ты недооцениваешь руки офисного работника, который однажды помог дотащить тяжёлую копировальную машину с восьмого на первый без лифта, — хмыкнул Сынмин и для показательности поудобнее перехватил её. Увесистая, но не настолько. — А у тебя травма плеча, я помню.       Хёнджин почему-то залип. Он замер с открытым ртом, смотря на Сынмина, после резко отвернулся.       — Она уже зажила! — фыркает он, принимаясь за очередную коробку. Но Сынмин успел заметить, как он при этом облизывается.       О. Нервничает? Интересно.       Сынмин лишь хмыкает, но всё же относит коробку в коридор. И на пятом заходе из коридора в спальню и в коридор уже с вещами Сынмин кое-что окончательно замечает.       Хёнджин пялится на его руки. Стыдливо, прячась за волосами и краснея ушами, но пялится.       Сначала Сынмин подумал, что ему кажется. Мало ли, Хёнджин просто устал и смотрит в одну точку. Но нет. Каждый раз, когда Сынмин брал новую коробку, перехватывал её поудобнее или просто поправлял рукав рубашки, Хёнджин замирал. Его взгляд приклеивался к пальцам, к запястьям, к тому, как напрягаются мышцы под кожей. И Сынмину это нравилось. Не в том смысле, что он любовался собой — нет, он получал удовольствие от того, что его руки так действуют на Хёнджина, что спустя шесть лет он всё ещё может вызвать у него эту реакцию.       Даже захотелось, чтобы переезд чуть-чуть затянулся, хотелось довести Хёнджина уже до крайности. Но это глупо, да и в душ после работы хочется, да и Миндже нет-нет, но заглянет с недовольным лицом…       В общем, вскоре все коробки были погружены в машину Сынмина, забивая до отказа задние сиденья и багажник. И то Хёнджину пришлось небольшую коробку поставить себе на колени, когда они сели в машину.       — Ну вот, осталось только довезти, — Хёнджин счастливо улыбнулся и запрокинул голову. Сынмин через зеркало заднего вида заметил как родинка-точка на его шее дёрнулась в такт кадыка. — Как же хорошо, что у тебя лифт есть.       — Главное, чтобы не сломался, — хмыкнул Сынмин и завёл двигатель. — Скажи мне, зачем тебе столько книг?       — Это подарки моих родителей! — тут же надулся Хёнджин. — К тому же, я их читаю.       — Хёнджин-а, там буквально есть словарь по латыни и энциклопедия орнитолога. А ты не похож на ветеринара.       — Ну не оставлять же их Миндже!       Сынмин уже смирился, что Хёнджин займёт своими вещами львиную долю квартиры. Но это было почему-то приятно.       Доехали они довольно быстро: пробки уже рассосались, да и было недалеко. И нет, Хёнджин не переставал залипать на руки Сынмина. При попытке поймать взгляд через зеркало тот тут же отводил его в сторону. Но всё же не мог перестать кусать губы, особенно стоило Сынмину стиснуть руль пальцами сильнее.       С этим можно разобраться позже, после того как они доползут на старом скрипящем лифте до нужного этажа и выгрузят коробки в квартире. В самом деле доползут, потому что сил дразнить своего парня уже не было: оба уставшие, голодные и явно нуждающиеся в душе.       А ведь это море картона нужно было ещё разобрать в короткие сроки, потому после быстрого душа Сынмин отправил Хёнджина также освежиться, а сам принялся за коробки. Содержимое — хаос, сразу видно что Хёнджин собирался впопыхах: одежда вперемешку с безделушками, по типу статуэток и важными документами. Нужно ещё и рассортировать, чтобы Хёнджин сам решил, куда что расставить в их квартире.       Сынмин уже пожалел, что начал это в одиночку, но тут дверь ванной комнаты открылась, за спиной послышались шаги.       — Ты серьёзно решил разобрать всё сам? — спросил Хёнджин, подходя ближе.       Сынмин поднял голову и замер.       — Ты… Ты что, решил на мой гардероб переключиться?       Хёнджин стоял перед ним в одной футболке — его футболке, которую Сынмин оставил на спинке стула. Она была слишком большой, сползала с плеча, открывая ключицу и родинку, которую Сынмин уже успел заметить. Волосы были влажными, капли воды стекали по шее, и каждое пятнышко на порозовевшей коже стало ярче. Даже та бледная, что над губой.       — Не правда, трусы мои! — и даже задрал низ футболки, показывая помимо белья ещё и родинку на животе прямо над линией резинки. Эта блядская родинка… — Все мои вещи в коробках, ты что, хочешь, чтобы я надел свою грязную одежду обратно?       Первый час сожительства, а Сынмин уже готов с ума сойти.       — Мог бы и штаны ещё попросить, — фыркает наконец Сынмин и поднимается на ноги.       — Ну нет, — тут же заворчал Хёнджин. — Ты не представляешь, как мне весь день было жарко!       — Может, если бы ты не так пялился на мои руки, то ты бы не так вспотел, — не удержался Сынмин.       Ухмылка сама возникла на лице, когда Хёнджин заметно растерялся, он вновь раскрыл рот в попытке ответить.       — Это… Я не пялился! — но румянец ярче проявляется на распаренной душем коже. Просто очаровательный. — Я просто устал, вот и всё.       — Помочь расслабиться?       Сынмин шагнул к нему, и Хёнджин ожидаемо попятился, но наткнулся спиной на стену. Сынмин подошёл вплотную, и теперь между ними не было ни сантиметра — только влажный пар, исходящий от кожи Хёнджина, и запах его геля для душа. Не удержавшись, Сынмин провёл по открытой ключице, палец остановился на родинке. От этого дыхание Хёнджина сбилось, он тяжело сглотнул.       — Ты так на массаж намекаешь? — пробормотал Хёнджин. Сынмин на это усмехнулся, но отстранился.       — Могу и массаж, — он пожал плечами и развернулся. Какой-то запоздалый липкий стыд поселился внутри. В самом деле, даже если они и вернулись друг к другу, это не означает, что будут срывать друг с друга одежду, как во времена старшей школы. Чем бы Сынмин тогда отличался от той же Миндже? Помимо того, что объективно лучше её во всём, конечно же.       Он и так ждал того момента, когда Хёнджин просто будет рядом, остальные аспекты отношений могут подождать ещё немного. Просто массаж и ничего больше? Звучит всё так же супер.       Вопреки ожиданиям, Хёнджин неожиданно перехватывает его за руку и тащит в сторону спальни, выбивая из Сынмина удивлённый смех.       — Не смейся! — чуть ли не шипит Хёнджин, но румянец на его лице выдаёт почти крайнюю степень смущения. — Я весь день умирал от одного взгляда на тебя, просто “массажем” ты не отделаешься!       — Я и не надеялся, что ты, — тянет Сынмин, но всё же послушно идёт в нужном направлении. В спальне также была часть коробок, но вот такой вот растрёпанный и домашний Хёнджин перед ним очень органично вписывался в этот хаос. — Хотя мог бы и сразу сказать.       — Что именно? — он толкает Сынмина в грудь, и тот покорно опускается на кровать спиной. Спустя мгновение над ним нависает уже сам Хёнджин. — Я должен был сказать “Сынмин, меня невероятно заводят твои руки ещё со школьной парты, давай ты меня ими трахнешь”?       Влажные волосы, обычно собранные в пучок или хвостик, теперь свисали по краям его лица. Сынмин не мог удержаться, чтобы провести по ним рукой, зачёсывая.       — Именно так и сказать, — и улыбнулся.       Хёнджин тут же набрасывается на него с ожидаемым поцелуем. Остервенело, кусая губы и языки друг друга, почти как пьяные, как в прошлый раз, но сейчас всё было иначе.       Тогда это было отчаянно, словно вода после долгих лет в пустыне — да, так оно и было. Теперь — жадно, тягуче, распаляя тлеющий огонь. Хёнджин был тут, такой нуждающийся, почти что голодный по касаниям: он извивался от поглаживаний по спине, довольно мычал от того, как руки Сынмина проникли под футболку, даже недовольно выдыхал, когда тот щекотал пальцами рёбра.       — Ты даже не представляешь, — прошептал Хёнджин, отрываясь от его губ и спускаясь к шее, — как я хотел тебя сегодня. Когда ты таскал коробки. Когда ты стоял у руля. Когда ты просто поправлял рукав.       — Я догадываюсь, — ответил Сынмин, запрокидывая голову, когда Хёнджин прикусил кожу на его шее. — Ты не очень умело скрываешь.       — Я и не старался, — выдохнул Хёнджин, и его голос стал ниже, почти хриплым. — Я хотел, чтобы ты заметил, чтобы ты понял, что я всё ещё хочу тебя. Даже спустя столько лет.       — Конечно, я видел, — Сынмин усмехнулся и перевернул их, нависая сверху. Хёнджин выдохнул, чувствуя его вес. — Я всегда смотрю на тебя. Я просто умею ждать.       — Тогда не жди больше, — сказал Хёнджин, и в его голосе послышалась мольба. — Пожалуйста.       Как он может ему отказать? Сынмин наклонился, целуя его родинку под глазом. Хёнджин жмурится, пока губы Сынмина опускаются ниже к носу, щеке, вновь припадают к губам.       — Подожди, стой… — он вдруг с улыбкой отталкивает его ладонью в лицо, на что Сынмин недовольно мычит. — Ты что, опять целуешь мои родинки?       — Я их шесть лет не видел, конечно же, я хочу их вспомнить, — Сынмин убирает его ладонь от своего лица, после чего целует туда же. — Вот ещё одна.       Ближе к запястью, красивое и аккуратное пятнышко. Почти идеальное.       Хёнджин хихикает и нервно закусывает губу, после чего слегка стискивает своими всё ещё острыми коленками бока Сынмина, которые он незамедлительно поглаживает руками.       — Если интересно, то, кажется, у меня появились новые… — он играется с краем футболки, как бы невзначай задирая её ещё выше. Внимание Сынмина вновь переключается на родинку на животе, а также на заметную выпуклость под чужим бельём. — Заодно обновишь знания.       — Так и сделаю, — соглашается Сынмин и наклоняется, чтобы вновь поцеловать в губы.       Но Хёнджин вдруг уворачивается, подставляя щёку, и Сынмин замирает с недоумением.       — Нет, — говорит Хёнджин, и в его голосе слышится смех. — Сначала ты говоришь, что будешь обновлять знания. А потом сразу в губы? Нечестно.       — А что мне делать? — притворно возмущается Сынмин, хотя улыбка уже расползается по лицу.       — Начать, например, с моей новой родинки, — Хёнджин задирает футболку чуть выше, оголяя бок, и указывает пальцем на маленькое пятнышко чуть ниже рёбер. — Или же ты можешь считать их, пока… хм, растягиваешь меня?       На этих словах глаза у Хёнджина подозрительно заблестели, он недвусмысленно заёрзал на постели.       — Ты настолько скучал по моим рукам? — хмыкает Сынмин, но предложенный план ему нравится. Собственное возбуждение поднимает голову от одной мысли о большем, чем просто поцелуи и объятия.       — Я скучал по всему тебе, — отвечает Хёнджин, и его голос становится тише. — Но руки... они были моим проклятием весь день. Я смотрел на них и не мог перестать думать о том, что они делали раньше и что могут сделать сейчас.       Сынмин медленно проводит пальцами по его животу, останавливаясь на родинке, которую уже нашёл.       — Значит, я могу считать твои родинки, пока ты будешь чувствовать мои руки? — уточняет он, и в его голосе появляется хрипотца.       — Именно так, — Хёнджин прикусывает губу, его дыхание становится глубже. — Но предупреждаю: их стало больше.       — Это займёт много времени, — говорит Сынмин, наклоняясь и целуя родинку на его животе.       — У нас есть время, — выдыхает Хёнджин и запрокидывает голову. По его телу проходит лёгкая дрожь.       Сынмин не спорит, лишь ещё выше задирает его футболку и с наслаждением проводит рукой по открытой коже. Сверху раздаётся тихий стон.       За последние годы Хёнджин явно изменился внешне и внутренне, и Сынмин точно не может похвастаться такими же красивыми мышцами, как у него (он не танцор, он всего лишь офисный планктон), но точно не отказывает себе в удовольствии полюбоваться. Закатные лучи пронзают спальню светом, играются на его изгибах. Перед Сынмином лежал всё тот же самый красивый мужчина в мире, только теперь он ещё прекрасней.       И ведь тот знает, часто дышит, смотрит внимательно своими глазами-полумесяцами, и ещё эта его родинка под нижним веком так манит… Сынмин не может удержаться и слегка прикусывает кожу у родинки на животе. Хёнджин ахает, вздрагивает, смотрит теперь же чуть обиженно.       — Неужели сбился? — в голосе звучит дрожь, он даже пытается слегка пнуть его, но Сынмин проворно отстраняется и, поймав ногу, целует в лодыжку. А вот и ещё одна родинка. Румянец на лице Хёнджина становится гуще.       — Отвлёкся. Ты красивый.       Хёнджин фыркает и закрывает лицо руками.       — Ты невыносим.       — Нет, я просто соскучился, — Сынмин скользит губами по бледной коже к колену, иногда прикусывает. На сообо громком вздохе от Хёнджина не удерживается и с силой засасывает кожу. — Ты такой нежный, оказывается.       — Ты просто с ума меня сводишь, не обольщайся, — фыркает Хёнджин. На последнем слове вздрагивает, потому что руки Сынмина оказываются уже на внутренней стороне бедра, забираются под край трусов, но не более. — В самом деле, невыносим…       — Как же сильно он скучал, — в этот раз Сынмин всё же получает пяткой, но лишь смеётся. — Ладно, ладно, заслужил.       — Дальше — больше, если ты меня наконец-то не тра… — возмущение Хёнджина тонет, стоило Сынмину заткнуть его поцелуем, а его невыносимым рукам наконец-то стянуть с него трусы одним движением.       Разлепляться не хотелось, потому бельё остаётся висеть на одной ноге, но Сынмину так даже нравится. Сразу возвращает в прошлое, где они, будучи двумя перевозбужденными школьниками, пытаются уединиться подальше от чужих глаз, жертвуя комфортом в угоду пубертата. Руки, вопреки желанию, касаются нежно, почти трепетно. Пальцы Сынмина с наслаждением сжимают тазовые косточки, очерчивают, спускаются ниже к члену, но не касаясь. Дразнит, и вместе с этим вспоминает каждый изгиб любимого тела, вспоминает, как надо его касаться, чтобы Хёнджин вот так очаровательно хмурил брови и задыхался ему в губы.       Вспомнив кое-что ещё, Сынмин всё же вынужден прекратить поцелуй и со стоном уткнуться лбом в плечо Хёнджина.       — Сынмин-а, что такое? — почти хнычет Хёнджин.       — Ты меня убьёшь, если я скажу тебе, — с невольной улыбкой отвечает Сынмин и, чмокнув в щёку, отстраняется.       Насколько возможно, потому что Хёнджин тут же обнимает его всеми конечностями.       — Я убью тебя, если ты мне не скажешь, в чём дело, — с зацелованных губ срывается подобие рыка. Словно подтверждая, Хёнджин даже кусает его в шею.       — У меня… кончилась смазка.       На мгновение в комнате повисла вязкая тишина. Сынмин даже затаивает дыхание, пока свободной рукой медленно тянется к прикроватной тумбе. В целом, есть немного альтернативный вариант, но…       — Ким, мать твою, Сынмин, я тебя серьёзно убью, — в глазах Хёнджина очевидная ярость. Он пыхтит, сдувая растрёпанные волосы с лица, но приподняться у него не получается, потому что Сынмин предусмотрительно давит ему на грудь ладонью.       — Прости, умоляю, я просто забыл, — Сынмин правда раскаивается, но смех сдержать не может: Хёнджин выглядит кошкой, которую раздразнили сметаной, но не дали. — Но…       Хёнджин, гневно фыркнув, перебивает тем, что перехватывает его ладонь и притягивает к своим губам. Сынмин невольно затаивает дыхание, когда влажный язык проходится вначале по одному пальцу, потом по другому, а после их и вовсе вбирают в рот на фалангу. И его взгляд сразу немного плывёт, особенно слегка прикусывает, говоря тем самым не медлить.       Ладно, Хёнджин правда тащится от его рук и пальцев.       Сынмин на пробу аккуратно толкается глубже. Хёнджин не сопротивляется, лишь обхватывает губами плотнее, горячим языком проводит по пальцам и прикрывает глаза. Его член также дёргается заинтересованно, особенно стоило толкнуться пальцами ещё глубже и надавить на язык. Хёнджин жмурится от удовольствия, вздыхает тяжело через нос.       Горячо. В целом, Хёнджин всегда был его главной порнофантазией. Что раньше не умел держать язык за своими красивыми пухлыми губами, что сейчас — и каждый раз по делу.       Хёнджин первый отстраняется, с пошлым причмокиванием вынимает пальцы изо рта. Губы блестят от слюны, ниточкой тянущейся к пальцам, которую он тут же слизывает. Но в глазах самый настоящий вызов. Ещё немного, и Сынмина в самом деле убьют.       — Но… — Сынмин сам едва дышит от разливающегося жара в груди, но всё ещё держится за остатки разума и вспоминает как говорить. — Я не договорил, но есть альтернатива.       Он наконец-то дотягивается до прикроватной тумбы и, открыв ящик, достаёт два квадратика презервативов.       Лицо Хёнджина заметно вытягивается и краснеет.       — Сынмин!       — Это последние! — пытается оправдаться Сынмин, пока судорожно раскрывает одну из упаковок. — Я правда забыл заехать в аптеку!       — Нет, это я сейчас тут умру! — Хёнджин с отчаянным стоном закрывает лицо руками. — От возбуждения! Ты в самом деле невыносим!       Под его причитания (ладно, заслуженные) Сынмин надевает латекс на указательный палец. Неудобно, размер явно не тот. Даже жаль, Хёнджин так старался работать ртом, но по их же печальному опыту на слюне далеко не уедешь: на Сынмине же и пробовали.       Хёнджин давится воздухом и сразу замолкает, стоит только влажному и холодному латексу коснуться между ягодиц. Он даже машинально пытается свести их вместе, но Сынмин вклинивается между ними и свободной рукой только ещё шире отводит колено в сторону.       — С-Сынмин? — голос Хёнджина дрожит, только теперь уже от волнения. Сынмин нависает над ним, касается губами вновь каждой родинки на лице.       — Расслабься, — и мягко давит на кольцо мышц, вначале просто смазывая, после почти массируя, проникая кончиком пальца.       От этого Хёнджина почти подбрасывает на кровати, он жмурится и тянет себя за волосы. Хнычет, стоит проникнуть пальцу уже на фалангу, двигаясь медленно и размеренно. Сынмин гладит его по животу второй ладонью ненавязчиво в попытках успокоить.       — Тебе неприятно?       — Н-нет, просто… Боже, — Хёнджин сглатывает и поднимает голову. — У меня давно не было этого…       Взгляд у него жадный, поплывший. Сам он нервно облизывается, стараясь как можно больше увидеть, поглотить. Сынмин жалеет, что он не может дать большего, чем сейчас.       Нужно завтра срочно заглянуть в аптеку.       Бёдра у Хёнджина дрожат от напряжения, он глубоко дышит в попытках расслабиться, когда Сынмин проникает глубже. Он не торопится, просто аккуратно двигает пальцем, насколько это возможно с таким скудным запасом смазки на презервативе, спасибо, что она вообще на нём есть. И как только замечает, что Хёнджин дышит ровнее, всё же убирает палец.       Хёнджин открывает глаза, его губы трогательно дрожат от попытки возмутиться. Но Сынмин опережает его, просто показав второй фольгированный квадратик, на что получает одобрительный прищур.       — Я не хочу сделать тебе больно, — бормочет Сынмин, когда натягивает второй презерватив на средний палец. Своеобразная попытка компенсировать полноценный секс пока работает.       — Я знаю, — отвечает Хёнджин и улыбается, протягивает слабо руки. — Ты никогда не делал мне больно.       Сынмин наклоняется и целует его в шею, в ключицу, потом спускается к груди, оставляя поцелуй на каждой родинке, которую видит. Он медленно вводит два пальца одновременно, и Хёнджин выдыхает, его тело слегка напрягается, но он не отстраняется.       — Дыши, — шепчет Сынмин, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев. — Дыши и расслабляйся.       Хёнджин делает глубокий вдох и медленно выдыхает в попытках привыкнуть. Его руки нервно прижимают Сынмина к себе, зарываются в волосы. Сынмин не торопится, просто аккуратно двигает пальцами, массируя его изнутри, пока Хёнджин не начинает отвечать на его движения, подаваясь бёдрами навстречу.       — Хорошо? — спрашивает Сынмин, оставляет поцелуй на всё ещё оголённом плече. Конечно же, на нём тоже есть родинка.       — Хорошо, — выдыхает Хёнджин. — Продолжай, пожалуйста…       И Сынмин продолжает, уже смелее — двигается быстрее, разводит иногда пальцы на манере ножниц, за что его ухо опаляет аханье.       Сынмин чувствует, как Хёнджин выгибается под ним, его дыхание становится глубже, а пальцы в волосах Сынмина сжимаются сильнее. Он двигает пальцами внутри него, нащупывая ритм, и второй рукой гладит член Хёнджина медленно, в такт движениям.       — Да… — выдыхает Хёнджин, запрокидывая голову. — Да, так…       Сынмин снова целует его в родинку под глазом, потом в ту, что на носу, потом в ту, что на щеке, и после уже в губы. Он чувствует, как тело Хёнджина начинает дрожать, как его дыхание сбивается, и внутри разливается тепло от осознания, что он может сделать его таким.       — Ты так красиво смотришься, — шепчет Сынмин, ускоряя движения пальцев. — Ты всегда так красиво смотришься.       Хёнджин не отвечает — он просто стонет, выгибаясь навстречу его рукам, и Сынмин чувствует, как его собственное возбуждение пульсирует в такт движениям Хёнджина.       — Я сейчас… — выдыхает Хёнджин, и его руки сжимают плечи Сынмина.       — Давай, — шепчет Сынмин, прикусывая под челюстью. — Я хочу это увидеть.       Крупно вздрогнув, Хёнджин кончает с громким стоном, и Сынмин продолжает двигать пальцами и рукой, помогая ему пережить оргазм. Когда он наконец обмякает, Сынмин аккуратно убирает руки и обнимает его. В глазах Хёнджина блестят слёзы, а на зацелованных губах появляется робкая улыбка.       — Ты прекрасен, — говорит он, прижимая Хёнджина к себе. И плевать, что сейчас нужно будет повторно идти в душ.       — Ты тоже, — отвечает Хёнджин, уткнувшись носом в его плечо. — Но ты едешь в аптеку. Это не обсуждается.       Сынмин смеётся и прижимает его ближе.       — Еду, — обещает он. — Но не сегодня. Сейчас я хочу просто лежать с тобой.       Хёнджин что-то ворчит, но не сопротивляется: он всё ещё пытается прийти в себя.       — Теперь я должен тебе два оргазма, — выдыхает Хёнджин. Сынмину трудно понять, с каким чувством это произнесено.       — Успеешь. Я ещё не все родинки твои пересчитал, — и целует в точку на шее.       Вновь вздохнув, Хёнджин выпутывается из объятий и садится на кровать. Он тянется, отчего Сынмин не может сдержать внутреннего восторга: длинный, гибкий, красивый, его. Особенно когда Хёнджин с немного брезгливым выражением лица снимает с себя перепачканную в собственной сперме и поту футболку, стирает остатки с кожи и бросает на пол, оставаясь полностью голым в лучах закатного солнца.       — Успеешь, — Хёнджин оглядывается через плечо и подмигивает. — Пойдёшь в душ?       И языком проводит по своим губам.       Кажется, в аптеку Сынмин всё ещё успевает.