A to Z, you're my type

      Не сказать, что переезд и совместное проживание как-то сильно изменили повседневную жизнь Хёнджина. Разве что стало удобнее до работы добираться, а обратно домой его забирает его красивый и умный мужчина на своей машине.       Хотя, справедливости ради, прошла лишь неделя. Но жить с Сынмином было уже в разы приятнее, чем с той же Миндже. Чистоплотный, спокойный, не раздражает на периферии зрения — супер. Единственное, что с боем пришлось отбивать, — это кухню: нет, яичницы и рамён у него вкусные, но всё остальное у Сынмина выходило… Ну…       Нет, лучше Хёнджин сам будет на двоих готовить.       Даже по утрам Сынмин умудрялся быть тихим — ему на работу раньше, — но Хёнджин ни разу не проснулся от хлопка двери или шума в квартире, пока он собирался, а когда уже самому надо собираться, то его на кухне уже ожидает тёплая кофеварка. Что родители, что друзья или Миндже вынуждали его случайно проснуться раньше нужного.       Короче говоря, Хёнджину всё нравилось.       Первый совместный выходной тоже ничем не отличался от других выходных, разве что Хёнджин просыпается с ощущением тяжёлой руки на талии и спокойного дыхания в затылок. Он уже даже забыл про эту привычку Сынмина — прижиматься к утру ближе в поисках тепла. Даже на ночёвках Хёнджин иногда обнаруживал себя зажатым между стеной и Сынмином.       Хёнджин приподнимает голову в попытках разглядеть спросонья время на электронных часах на прикроватной тумбе.       — Почти двенадцать, — пробубнел Сынмин на ухо и прижался ближе. Хёнджин роняет голову обратно на подушку. — Спи.       — Сынмин-а, мы весь день проспим сейчас, — ворчит Хёнджин и, заворочавшись, переворачивается в объятиях лицом к лицу.       — Сегодня можно.       Ну раз можно, то Хёнджин спорить не будет. Он лишь утыкается ему носом в шею и вновь закрывает глаза.       Второе пробуждение произошло спустя пару часов. Хёнджин открывает глаза и натыкается на уже не спящего Сынмина.       — Доброе утро? — сонно спрашивает Хёнджин и трёт глаза. — Хотя уже день…       — Всё равно доброе, — усмехается Сынмин и подпирает голову рукой. Хёнджин на мгновение залипает на него: растрёпанный, немного сонный и такой красивый, даже если на щеке заметны складки от подушки. — Опять пялишься.       И слегка тыкает в щёку пальцем, отчего Хёнджин невольно надувается.       — Это твоя вина, ты слишком… Слишком. И я давно не видел тебя по утрам, — оправдывается он, переворачиваясь также на бок и прижимаясь ближе.       — О, нет, только не выгоняй меня из постели за мою красоту, я это не вынесу.       — Даже если я попрошу кофе в постель? — Хёнджин тут же делает невинный взгляд.       Сынмин даже бровью не дёргает, лишь строит большие глаза в ответ.       — А если я тоже захочу? И завтрак в постель? Ты не можешь меня так просто заставить встать с кровати в свой выходной! — и даже одеялом накрывается повыше: паршивец, знает ведь что перед ним невозможно устоять.       Хёнджин недовольно стонет и заваливается прямо на него, придавливает весом.       — Ты невыносим, я уже говорил? — кокон одеяла под ним трясётся явно не от рыданий, поэтому Хёнджин без зазрения совести кусает его куда-то в районе плеча. — Ну Мин-и, я хочу кофе.       Из-под одеяла тут же показывается вначале заинтересованный взгляд, затем уже Сынмин.       — Как-как ты меня назвал? — Хёнджин прикусывает себе язык от того, как это было произнесено. Будто ему желанный подарок пообещали.       — Ну… Раз мы живём вместе… — Хёнджин теряется в собственном ответе, медленно выпрямляется, по итогу седлая чужие бёдра. Он растерянно проводит по собственным волосам, которые явно напоминают воронье гнездо. — Вот и подумал, что…       — Я не против, — Сынмин откидывает одеяло в сторону, приподнимается на локтях. В его глазах блестит какой-то восторг, ещё и улыбается так нежно. — Ладно, ты мог уговорить меня встать с постели. Дай обниму.       Хёнджин тут же льнёт ближе, укладывается на Сынмина сверху. Ощущает, как на его талию опускаются широкие ладони, а сам Сынмин целует куда-то в макушку, и от этого так хорошо, так тепло. Вот так нежиться по утрам Хёнджину явно не хватало. Счастье пузырится где-то внутри, концентрируется в животе, вынуждая от этого нетерпеливо поёрзать и…       — Мин-а? — севшим голосом тянет Хёнджин.       Сынмин подозрительно молчит, пока Хёнджин вновь не ёрзает у него на бёдрах, выбивая шумный вздох.       Нет, не показалось.       — Я лишь назвал тебя милым прозвищем, а у тебя уже встал? — хихикает Хёнджин и поднимает голову. В самом деле, Сынмин лежал, зажмурившись, даже почти не дышал, только кончики ушей предательски краснели.       — Хёнджин-а, это просто… Утро, кхм, — пытается оправдаться Сынмин. Хёнджин неопределённо хмыкает, отстраняется. Собственное возбуждение тоже неудобно напомнило о себе, стоило произнести только обычный факт вслух.       Ладно, если не кривить душой, то проблема от совместного проживания была. Небольшая такая, совсем непримечательная, но всё же проблема, и имя ей “внезапно проснувшееся либидо Хван Хёнджина”.       Он совершенно не думал, что вместе с появлением Сынмина в его жизни проснётся пубертатный ужас, который, как наивно думалось, уже остался в прошлом. У них даже ничего дальше пьяного судьбоносного минета и обкатывания пальцев не было, и это нормально и ненормально одновременно. Нормально, потому что секс не на первом месте в их отношениях, ненормально, потому что Хёнджин хотел лезть на стену от желания.       Сынмин — влажная мечта с шестнадцати лет, и Хёнджин хочет его так же, как и в шестнадцать лет: чтобы его касались трепетно от возбуждения, чтобы втрахивали в каждую подходящую и не очень поверхность, доводили до срыва голоса и звёзд из глаз. Но это так неловко, они вместе совсем ничего, тем более Сынмин в последнее время жутко уставший из-за работы, хоть и скрывает упорно. Даже когда ложится спать, то отрубается мгновенно, какой тут может быть интим? Хёнджин же не животное похотливое, шесть лет как-то жил без секса и сейчас может продержаться...       — Снимай трусы, — хотя нет, не может.       Сынмин изумлённо таращится на то, как Хёнджин рывком стягивает с него одеяло и пижамные штаны, оставляя в одном белье.       — Хёнджин-а?! — звучит как-то даже испуганно, отчего Хёнджин смотрит на Сынмина с приподнятой бровью.       — Ты не хочешь?       Он пальцами рассеянно скользит по открывшемуся животу, цепляет кончиками резинку трусов, но не более. Если Сынмин против, то с этим ничего не поделать.       — А… А как же кофе? — растерянно спрашивает Сынмин по итогу.       Но руки Хёнджина убирать не торопится, вместо этого лишь сжимает его талию в своих. Зелёный свет?       — Если ты сейчас хочешь только кофе, то тогда… — Хёнджин предпринимает попытку встать, но его удерживают на месте. Более того, вжимаются возбуждением в его собственный стояк, отчего Хёнджин невольно вздыхает.       — Я этого не говорил.       Точно зелёный свет.       — Я надеюсь, ты всё же сходил в аптеку? — нервно закусывает губу Хёнджин, сам слегка трётся напряжёнными бёдрами. Сынмин под ним от этого выглядит совсем отчаянно. Восхитительно. — А потом можно и кофе.       Вместо ответа Сынмин, не отрывая от него взгляда, тянется к своей прикроватной тумбе, пару раз промахивается рукой, но всё же открывает и достаёт оттуда знакомый тюбик.       Готовился, значит. От этого на душе у Хёнджина тепло.       — Ты купил.       — Я же обещал, — отвечает Сынмин, он заметно смущается. — Купил ещё в понедельник. Ждал… подходящего момента.       — И ты решил, что подходящий момент — это когда я сижу на тебе и требую снять трусы? — Хёнджин приподнимает бровь, но не может сдержать улыбки.       — Это я ещё не сдержался! Жить с шикарным парнем и не иметь возможность его коснуться — сплошное мучение.       — А тебе кто-то не разрешал? — не удерживается от скептического хмыканья Хёнджин. Он приподнимается и нависает над Сынмином. — Знаешь, как долго я терпел, чтобы ты меня хоть где-нибудь наконец-то зажал и как следует…       Хёнджин понижает голос до шёпота, наблюдая, как глаза Сынмина темнеют, а сам он нервно закусывает губу. Как же приятно знать, что это неловкое, но жаркое желание они делят на двоих.       — Я хотел дать тебе время, — тихо, с внезапной хрипотцой говорит Сынмин. — Мы ведь только сошлись.       — Лучше бы ты вместо этого дал мне кое-что другое, — коротко поцеловав в нос, Хёнджин выпрямляется.       Но только для того чтобы наконец-то спустить с Сынмина трусы. Рука скользит по напряжённым мышцам живота, спускается ниже, чтобы по итогу обхватить член у основания. Твёрдый, горячий, влажный от предсемени.       Рот сам наполняется слюной.       — Хёнджин-и, — шипит сквозь зубы Сынмин. Хёнджин лишь ухмыляется, любуется, как он запрокидывает голову, но всё же выпускает плоть из руки.       — Прости, я забыл, что ты любишь, когда мокро, — он открывает тюбик и выдавливает смазку на руку, трёт между пальцев для разогрева.       Сынмин ворчит что-то под нос, но тут же вздыхает, стоит Хёнджину вновь обхватить член. Хёнджин двигает рукой медленно, чувствуя, как головка скользит в его ладони, как пульсирует под влажными пальцами. Он сжимает основание, потом проводит большим пальцем по головке, и Сынмин стонет, кадык на открытой шее соблазнительно дёргается. Хватка на талии Хёнджина усиливается, вынуждая закусить губы от внутреннего восторга, от собственного возбуждения зажимает его бёдрами.       Можно смело сказать, что Сынмин очень щедрый любовник: не успокаивается, пока партнёр пару раз точно не кончит, только тогда позволяя себе получить довольствие. И потому видеть то, как он начинает терять голову, такой вот разнеженный, немного сонный и полностью открытый… Хёнджин невольно ускоряет движение рукой до неприличного хлюпанья смазки, не в силах отвести взгляд от чужого лица. Запястье сводит от усердия, но видеть, как Сынмину хорошо в его руках, — высшая награда.       Дыхание Сынмина учащается, он прикрывает глаза.       — Хён-и, — негромкий стон, похожий больше на скулёж. Пара движений, и он, толкнувшись бёдрами навстречу, кончает.       Хёнджин постепенно замедляет движение, продлевая чужое удовольствие. Убрав наконец руку и услышав недовольное мычание, он, всё так же не сводя взгляда, медленно облизывает пальцы. Терпко.       Сынмин тяжело дышит и смотрит во все глаза, румянец на лице ещё больше подчёркивает выступившую испарину.       — Не смей меня целовать после этого, — ворчит наконец Сынмин и отворачивает голову.       — Какой же ты брезгливый, — Хёнджин чистой рукой проводит по его перепачканному животу. — По утрам не целовать, после секса не обнимать.       — Я просто ценю гигиену!       — В шестнадцать лет тебя это не волновало, — Хёнджин показывает язык. Хватка на талии на мгновение дрогнула, и именно в этот момент он поспешил выпрыгнуть из кровати под возмущённый возглас. — Кто последний, тот и делает завтрак!       — Стой, а как же ты?..       Хёнджин замирает на пороге комнаты, следит за взглядом Сынмина. Собственный член всё ещё намекал о себе, неприятно упираясь в резинку пижамных штанов.       — Решим после кофе, — жмёт плечами Хёнджин. И бросает, прежде чем скрыться в ванной: — Давай быстрее, я целоваться хочу!