Метод убийства

      К Ростову мы подъехали под вечер.       Свет уже начал проседать, тянуться вдоль земли, цепляясь за металл и бетон. Краны на горизонте вытянулись в длинные, изломанные силуэты, и на секунду всё это выглядело точно так же, как в прошлый раз.       Я был здесь в середине мая. Складывалось ощущение, что два месяца просто выпали из жизни, насколько быстро мелькали события. Тогда всё разваливалось открыто — с шумом, с криками. С этим чёртовым краном, который встал посреди ночной смены, решил, что с него достаточно.       Было проще, но только потому, что я не знал глубину проблемы. Сейчас — я тоже не знаю, но погрузился уже по плечи.       Оставалось нырнуть с головой.       Вид базы через лобовое стекло вызывал странное, тянущее ощущение. Вдоль периметра ворота всё ещё были покрыты многолетней, въевшейся пылью, но стоило проехать чуть дальше к линиям разгрузки, как всё менялось. Там база выглядела неестественно «вылизанной». Кто-то приложил массу усилий, чтобы скрыть следы былого хаоса — краска свежая, мусора нет, проезды расчищены с пугающим усердием.       — Рефлексируешь? — спросил Роман.       Я не сразу ответил. Скользнул взглядом по прожекторам, которые начали давать холодный, неестественный свет. Роман слегка наклонил голову, изучая мой профиль, но его лицо оставалось безучастной маской.       Интересно, сильно бы изменилась ситуация, если бы я знал тогда всё то дерьмо, что знаю теперь?       — Да, — сказал я. — В этом и проблема.       Он коротко кивнул, без уточнений. И хоть я давно привык к его немногословности, сейчас почему-то хотелось, чтобы он расспросил.       Машина замедлилась. Охранник вышел из будки, подошёл ближе. Он небрежно поправил форму, отчего ремень скрипнул. Его взгляд на секунду задержался на мне — не просто узнавание, а смесь опасения и любопытства. Он медленно опустил подбородок, подтверждая, что узнал «того самого» Михаила Сергеевича, который здесь больше не властен.       — Проезжайте.       Шлагбаум пополз вверх. Я ничего не сказал, лишь сжал пальцы на подлокотнике. Пока меня воспринимали всерьёз, этим стоило пользоваться.       «Камри» мягко перевалилась через выбоину, и база окончательно раскрылась перед нами. Роман сбавил скорость, и я невольно вцепился в ручку двери.       В мае здесь была суета. Раздражение. Нервозность, которая чувствовалась даже на расстоянии. Сейчас — тишина.       Я смотрел, как в лобовом проплывают идеально расставленные контейнеры. Тот самый новый кран, мощный, блестящий даже в минимальном свете, плавно опускал груз. Это был «мой» кран — я согласовал его бюджет, выгрызая каждую копейку у инвесторов. А теперь он работал на тех, кто вышвырнул меня за дверь.       — Так и не скажешь, что ещё недавно тут был полнейший аншлаг, — бросил я, не сводя глаз с площадки.       Роман не сразу отозвался. Он держал руль одной рукой, второй поправляя зеркало заднего вида — движение было привычным, почти расслабленным.       — Не удивительно, — заметил он, глядя на выстроенные ряды техники. — Два месяца — достаточный срок. Или ты хотел, чтобы они до сих пор бегали с вытаращенными глазами?       — Конечно, нет, — я резко отвернулся к окну, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Просто это пиздец как бесит. Смотришь на этот порядок и понимаешь, что ты был лишь досадной помехой в этом механизме.       Роман едва заметно качнул головой. Он плавно вывернул руль, направляя машину к административному корпусу.       — Я ведь сам выделил деньги на этот второй кран, — добавил я уже тише, чувствуя, как к горлу подкатывает горечь. — Сразу после того инцидента. Но тогда мои запросы называли «превышением полномочий» и «неоправданными расходами». А сейчас — посмотри, стоит. Работает.       Роман на секунду задержал внимание на кране, прежде чем снова посмотреть на дорогу. Его лицо оставалось непроницаемым, но в пальцах, сжимавших руль, я почувствовал легкое напряжение.       — Эта база в таком состоянии не из-за них, — сказал он, чеканя каждое слово. — Она такая из-за твоих усилий. Ты заложил фундамент, а когда ты вернешь компанию — а ты её вернешь, — она станет ещё лучше.       Он затормозил у входа в корпус. Машина мягко клюнула носом. Роман повернулся ко мне, и в его глазах промелькнуло что-то жесткое, почти холодное.       — Но если ты будешь продолжать смотреть на это как на личное поражение, ты так и останешься «помехой», а не владельцем. Перестань жалеть себя и начни смотреть на это как на свой актив, который просто временно перешел в другие руки.       Его слова ударили наотмашь. Я закусил внутреннюю сторону щеки, сразу почувствовав вкус крови на языке.       Блядь, разнылся, как маленький мальчик, у которого отобрали конструктор.       — Справедливо, — процедил я, отстегивая ремень.       Когда мы вышли из машины у административного корпуса, воздух ударил в лицо запахом металла и соли, тянущимся с реки. Кузнецов стоял у входа, засунув руки в карманы куртки. На посту охраны быстро передавали информацию о «незваных гостях». Увидев нас, он резко выпрямился, а его челюсть едва заметно напряглась — выдала его внутренняя готовность к защите.       Я направился к нему, не ускоряя шаг. Роман шёл чуть позади, намеренно держа дистанцию в пару метров. Я слушал его шаги за спиной — размеренные, тихие. Это создавало странное чувство безопасности, но в то же время внутри зудело раздражение. Мне чертовски хотелось, чтобы он шёл рядом, плечом к плечу, а не у меня за затылком, как будто я был его зоной ответственности, а не человеком, с которым он работает.       Кузнецов двинулся нам навстречу. Он не улыбался — лишь слегка кивнул, его глаза нервно метнулись в сторону Романа, оценивая его как угрозу. Видимо, Коренев оставил неизгладимое впечатление.       — Михаил Сергеевич.       На «вы». Он ещё не в курсе. Отлично.       — Вижу, вы справились, — сказал я, подбородком указав на безупречно чистую площадку.       Кузнецов смотрел на меня неотрывно. Он нервно поправил воротник, явно чувствуя себя неуютно под моим прицелом.       — Постарались, — буркнул он. И после короткой паузы добавил: — Тогда… вы правильно заметили.       Ответственный за базу держался жёстче и аккуратнее. Значит, выводы сделал. И, скорее всего, не все из них мне понравятся. Я чуть кивнул в сторону площадки.       — Поговорим.       — Конечно.       Я глянул на здание совковых времён и сказал:       — Не внутри.       Офисная обстановка сейчас была лишней. Стены этого корпуса давили, они хранили в себе эхо всех тех разговоров, от которых хотелось отмыться. В таких местах люди настраиваются на определённый лад — казённый, бюрократический, лживый. Неподходящий. Кузнецов принял без уточнений, и это тоже было показательно.       — Хорошо, — сказал он.       Мы отошли ближе к линии разгрузки. Шум стал плотнее, почти физическим. Металл отзывался на каждом движении — глухо, ритмично, без сбоев. Контейнеры шли один за другим, кран двигался точно по траектории; так и не скажешь, что в нём хоть раз что-то ломалось. Прекрасное место, чтобы никто лишний не подслушал.       Я посмотрел на небо, впитывая эту атмосферу. На закате всё окрашивалось в оранжевый, но сегодня он выглядел грязным, почти что ржавым. Останавливаясь рядом с Кузнецовым, я не торопил разговор и не отвлекал. Такие паузы напрягали людей. Заметил это, наблюдая за Кореневом, а теперь не стеснялся использовать.       — Вы убрали инженера незадолго до проверки оборудования в начале апреля, — сказал я.       Вопросом тут и не пахло. Проверял, как он это примет. Мужчина выдохнул так обречённо, что казалось, он заранее предполагал, о чём пойдёт речь.       — У него были проблемы с дисциплиной, но увольнять может только фирма, которая его наняла. Я ни при чём.       — Алкоголь?       — По отчётам — да.       Он сказал это спокойно, но сам переступил с ноги на ногу. Мне даже не требовалось на него смотреть, но я держал зрительный контакт.       — А по факту?       Он не отвёл взгляд сразу, но всё-таки посмотрел в сторону площадки, где кран в очередной раз замер с контейнером в воздухе.       — Я не могу подтвердить.       Не «да». Не «нет». Удобная формулировка.       — Вы давно занимаете эту должность, — сказал я. — Видели не одну смену.       Он чуть дёрнул плечами.       — Достаточно.       — Тогда вы понимаете, как обычно выглядит человек, который спивается.       Кузнецов не ответил, а я чуть сжал челюсть. Я устал вытягивать слова из людей клещами, а последний, кого я допрашивал, был застрелен у меня на глазах. Я втянул воздух и помотал головой, отгоняя эту мысль.       — Его тянут, — продолжил я. — Перекрывают смены. Дают время. А тут — быстро убрали и сразу поставили другого. Не странно?       — Это не стандартная история.       Он поднял глаза вверх. То ли моля кого-то прекратить этот разговор, то ли решаясь.       — Подрядчик решил не рисковать.       — Удобно, правда? — я улыбнулся Роману, который только слушал. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к бетонной опоре, и выглядел почти безучастным, но я знал, что он ловит каждое слово.       — Это их зона ответственности. — Кузнецов сжал руки, было очевидно — тема ему крайне неприятна. Костяшки пальцев побелели.       — А объект ваш.       Тишина между нами звенела, перекрывая гул техники.       — Ладно, — потупился Кузнецов. — Не знаю, зачем вы в этом копаетесь, Михаил Сергеевич, но я бы на вашем месте подумал.       Это было неожиданно. Кузнецов не просто почему-то осторожничал, но и предупреждал меня об опасности.       — Расскажите. А я уже решу, стоит оно того или нет.       Он немного потупился, но потом достал из пачки сигарет одну и щёлкнул зажигалкой. Огонек выхватил его изможденное лицо из сумерек. Протянул мне пачку, но я отрицательно помотал головой. Роман, недолго думая, тоже закурил, но свои.       — Я с прошлым инженером работал года два, — начал Кузнецов, выдыхая дым. — Пашка… нормальный мужик. Выпивал, но культурно. Синюшным точно не назовёшь, только вот с деньгами у него проблем хватало. Постоянно занимал. У всех понемногу.       Я слушал внимательно, но иногда поглядывал на Романа. Он выглядел расслабленным, а сигарета дополняла весь этот образ сплетен за перекуром.       — Незадолго до проверки крана с ним что-то приключилось, — продолжал рассказ Кузнецов. — Пришёл на работу весь побитый. Прямо видно было — не сам упал. Потом наши охранники заметили, что его караулят после смены.       Кузнецов бросил окурок на бетон и затушил ботинком. Достал ещё одну и снова закурил. Нервно. Хотя старался этого не показывать.       — Конечно, всех насторожил такой расклад событий. Мы спросили Пашку, что вообще случилось, мало ли помощь какая нужна, — Он сделал перерыв на долгую затяжку и с дымом из рта продолжил говорить: — Он сказал, что денег взял. Не у тех людей.       Он покрутил палочку в руке и снова поднёс к губам.       — А кто свёл — узнал позже. Стрелецкий.       Роман одним кивком дал понять, что на этом стоит заострить внимание. Но перебивать Кузнецова никто не стал.       — Когда Пашу «уволили» за пьянство, — продолжил Кузнецов, — все удивились. Но не сильно. А вот когда на его место поставили Стрелецкого… вот тогда стало странно.       Он усмехнулся без радости.       — Друг, который приводит к бандитам — хуёвый друг.       — И что в этой истории заслуживает вашего предупреждения? — спросил я.       Кузнецов посмотрел на меня дольше, чем раньше. После того как он высказал всё, что грызло совесть, ему явно стало легче. Напряжённые плечи опустились, а настороженность исчезла.       — А то, Михаил Сергеевич, что хороший вы парень. Отца своего напоминаете, я его уважал очень. А эта история слишком дурно пахнет.       Я нахмурился, услышав об отце. Ощущения теперь казались смешанными.       — Стрелецкий пропал и никто его не ищет, — добавил он. — А замену прислали сразу. Если не сказать по расписанию.       Я сделал несколько шагов вперёд, ближе к линии разгрузки. Контейнер как раз опускали на площадку — ровно, без лишних движений. Я проследил за траекторией.       — Когда его поставили? — спросил я, не оборачиваясь.       — Через пару дней.       — Кто его рекомендовал?       Кузнецов замедлился с ответом, проводя рукой по воротнику, будто ему стало душно.       — Есть небольшая компания. Латвийская. Мы с ними раньше пересекались. Иногда дают людей.       — Помню, Стрелецкого тоже по рекомендации взяли. Та же компания?       Я смотрел на него. Не давил. Ждал.       — Да. Вы же понимаете, что это может быть опасно?       Понимал ли я? Человек был убит у меня на глазах. Но я всё ещё не был уверен, что понимаю до конца.       Пальцы сжались.       — Павла не уволили, — сказал я тихо. — Его вывели.       Кузнецов аж поперхнулся.       — Михаил Сергеевич, вы же не намекаете…       — Вы это и сами знаете, — перебил я. — Я бы поставил на то, что ему заплатили. После вашего рассказа — тем более. Стрелецкий так вообще пропал, хотя изначально был в системе.       Он не ответил. Сигарета тлела в опущенной руке, а от фитиля шёл мерзкий запах дешёвого табака.       — Он стал мешать, или его роль тут была окончена.       Я попытался прочитать мысли Романа, но не смог понять, как он относится к тому, что я выкладываю карты Кузнецову. И решил действовать на своё усмотрение дальше.       — И на его место поставили следующего.       Кузнецов провёл рукой по лицу:       — Вы делаете выводы без достаточных оснований.       Я развел руками.       — Возможно. Но они совпадают с тем, что я вижу.       Он чуть отвернулся. Секунда. Две.       — Я не контролирую подрядчиков, — сказал он.       — Нет, — ответил я. — Вы просто работаете с теми, кого они ставят.       — Подрядчиков утверждают в вашем офисе, Михаил Сергеевич.       — Именно. — Я знал, что вина в первую очередь лежала на мне, как на директоре. — Жаль, что раньше никто не сказал, что они подсылают на наши базы странных личностей.       — Если вам нужна официальная информация, — сказал Кузнецов, — я могу подготовить отчёты.       Я усмехнулся.       — Мне не нужны отчёты. Мне нужны факты.       Он понял сразу, и это было видно.       — Если вам что-то понадобится… — начал он.       — Понадобится, — перебил я.       Я посмотрели друг на друга и между нами происходил безмолвный разговор. Вслух я принуждал его сливать мне данные, но в моих глазах читалась просьба.       — Сделаю, — согласился он.       Разговор закончился не потому, что всё сказано, а потому, что дальше он уже не скажет. Я развернулся и пошёл к машине. И уже знал: это не один случай. И не одна база. Проблема здесь не в кране, а в том, кто решает, кому им управлять. Коренев ещё какое-то время стоял с Кузнецовым. С такого расстояния было не видно, говорят они или просто решили выкурить ещё по одной на прощание.       Правда ли курение снимает стресс? Я бы не отказался его снять, но это точно не мой способ. А шляться по барам Ростова — ещё хуже.       Роман сел за руль, и меня сразу обдало запахом табачного дыма. Сейчас он не казался мне таким противным, хотя во время разговора я старался держать дистанцию. Мы выехали с базы без лишних слов. Солнце давно скрылось за горизонтом. День закончился быстрее, чем мне хотелось. С выбором гостиницы запариваться никто не стал, поэтому я просто забронировал ту же самую.       Город в это время выглядел пустынным, контрастируя с никогда не спящей Москвой. Я смотрел вперёд, но видел не дорогу. Разговор с Кузнецовым прокручивался в голове, как заевшая пластинка.       Пашка. Стрелецкий. Долги. Замена. Кран.       — Ты сегодня молчалив, — сказал я, поворачиваясь к Роману и затыкая собственные мысли.       Он слегка повернул голову в мою сторону, но взгляд оставался на дороге.       — Тебе нужно было время, — ответил Роман.       — Ну, я подумал, — протянул я с лёгкой иронией, — что было бы неплохо нажраться. Ты со мной?       Мы остановились на светофоре. Красный свет залил салон, делая всё немного нереальным, как в кино про плохих парней, которые знают, что их ждет, но продолжают ехать. Роман повернулся ко мне полностью, фокусируясь на моём лице. Я, как всегда, не смог прочитать ровным счётом ничего.       — Что? — буркнул я. — День был дерьмовый. Пить в одиночестве я не люблю.       После всего, что мы пережили, меня уже мало парило, что Роман старше. Мы, конечно, вряд ли были друзьями, но даже коллеги иногда пропускают стаканчик-другой.       — А так и не скажешь, — усмехнулся Роман, и в его глазах блеснул непривычный огонек. — Вы тогда в баре с водкой прекрасно справлялись.       Я чуть поперхнулся воздухом.       — Не ожидал, что ты такой злопамятный.       Свет сменился на зелёный. Роман отвернулся, отдавая всё своё внимание дороге. Какое-то время было тихо, и я перестал ждать ответа.       — Я составлю компанию, — внезапно согласился он. — Но только потому, что я тоже устал.       Я театрально ахнул, поднося ладонь ко лбу. Это что же, Роман Андреевич Коренев мог уставать? Не верю!       — По рукам, — сказал я. — Но чур без анализа моих мотивов, когда мы дойдем до дна бутылки.       — Это будет зависеть от градуса, — серьёзно ответил он.       Я незаметно улыбнулся в руку, которая подпирала окно.       Доехали до гостиницы быстро. Свет в холле был мягкий, почти домашний. Номер теперь был на другом этаже, но внутри точь-в-точь первый. Единственная разница была в ощущениях. В тот раз мы приехали сюда с облегчением, что смогли найти замену сломанной технике и продолжить поставку. Сейчас облегчением и не пахло.       Не хочу думать о проблемах. Мне нужна передышка.       По пути мы купили бутылку виски и закуски. Роман принес два стакана, ставя их передо мной. Я щедро плеснул в оба и плюхнулся на диван. Силы покинули меня уже давно, но оставалось желание действовать. Теперь и оно иссякло, а усталость ощущалась каждой клеткой тела.       Роман сел рядом, и я моментально напрягся.       Не напротив.       Я схватил стакан и сделал большой глоток. Тёпло разливалось по телу, стирая неуместные мысли. Когда я посмотрел на Романа, он уже выжидающе следил за мной. Я не отвёл взгляд — в эту игру могут играть двое.       — Смысл компании в том, чтобы играть в гляделки? — нарушил тишину он.       Я прыснул со смеху, слегка расплёскивая напиток. Напряжение как рукой сняло.       — Расскажи что-нибудь о себе, — попросил я отсмеявшись. — Я вообще ничего о тебе не знаю.       — Я тоже о тебе мало знаю, — безразлично ответил он, делая глоток виски. — Кроме того, что ты вечно лезешь в неприятности.       — Прикалываешься? — я вскинул руки. — Ты знаешь больше всех, с кем я вообще знаком.       Он слегка усмехнулся. Сухо.       — Что ты хочешь узнать?       Сложный вопрос. Если сказать правду — я пересеку границу, которую сам себе обозначил. Я покрутил стакан в руке. Сделал ещё пару глотков. Упаковка с чипсами лежала на столе нетронутой, и я решил это исправить. Открыл пачку, сминая её таким образом, чтобы она стала больше похожа на пиалу. Роман наблюдал за моими действиями с еле заметным удивлением, будто я делал что-то совершенно абсурдное.       — У тебя есть семья? — задал я первый интересующий меня вопрос.       — Нет.       Он ответил так быстро, что я даже не успел донести чипсину до рта.       — Что-то серьёзное?       — Нет. Они давно умерли.       В тоне Романа не было ничего, что говорило бы о том, что эта тема до сих пор его задевает. Будто он давно пережил эту боль. А может, её и вовсе не было? Может, они никогда не были близки? Интересно, смог бы я так же спокойно говорить о матери, если бы однажды её похоронил?       — Прости, — единственное, что смог выдавить я.       Я мысленно выдохнул, когда Роман жестом отмахнулся. Не хотелось бы снова затрагивать тяжёлые темы. Но если он будет отвечать настолько односложно, то ясности не прибавится.       Попробуем иначе.       — Расскажи тогда самую нелепую ситуацию в своей жизни, — сказал я. — В подробностях. Это приказ директора, если что.       — Тогда хорошо, что ты больше им не являешься. — Я скривился от очередного напоминания, но что поделать, ведь нарывался я сам. Видя это, он всё же смягчился. — Ну хорошо.       Коренев пару раз постучал по стакану пальцем, что-то обдумывая. Раз. Два. Сделал глоток, поставил стакан, плавно наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени.       — Самая нелепая? — он ухмыльнулся. — Пожалуй, когда мне пришлось везти домой пьяного генерального директора.       Сколько же знакомых у Коренева, если каждый второй директор компании?       Стоп.       Я подался вперёд, мысленно моля, чтобы это был не тот случай.       — В какой-то момент тебе стало душно, и ты решил открыть дверь машины. На полном ходу.       Бля. В уголках губ Романа появилась едва заметная улыбка.       — Не было такого.       Этот день я помнил отчётливо, хоть и очень хотел забыть. Но то, с какой-то уверенностью Роман это заявлял, заставляло сомневаться в достоверности моих воспоминаний.       — Пришлось заблокировать двери, но ты решил, что высунуться в окно тоже неплохой вариант. А когда я удержал тебя силой на месте, ты, икая, заявлял, что мы едем не туда.       Ебанный в рот. Я спрятал лицо в ладонях, чтобы он не видел, как оно покраснело. А ведь правда, когда он это сказал, в голове начали потихоньку всплывать картинки того вечера.       Ни за что не признаюсь.       — Ты ещё спорил со мной, что ветер — лучше любого кондиционера, — продолжал Роман, вгоняя меня в краску окончательно и бесповоротно.       Лучшее первое знакомство. Моя версия была более цивильной.       — Ты врёшь.       — Из нас двоих трезвым тогда был я. Думаю, мои воспоминания немного надёжнее.       — Надо было просто дать мне вывалиться в окно.       — Нет.       — Почему?       — Потому что ты перестал собой владеть.       Стало обидно: во всех передрягах в дураках остаюсь только я один.       — Зато ты не теряешь контроль, — бросил я. — Вообще никогда.       Тишина между нами перестала давить, стала какой-то… человеческой.       — Теряю, — ответил он не сразу. — Просто не там, где это видно.       — Не понял.       Роман не стал уходить в туманную философию:       — Пока всё идёт по плану, кажется, что ты управляешь всем: ситуацией, ошибками, людьми. Но это не контроль. Это просто процесс, запущенный до тебя. Ты внутри него — плывешь по течению, которое сам же и создал.       Я покрутил пустеющий стакан.       — Тогда что для тебя контроль?       — Момент, когда ты решаешь: входить в игру или нет. Всё остальное — лишь следствие.       — То есть, если ты внутри, ты уже не управляешь?       — Деталями — да. Результатом — нет. Думаешь, что всё просчитал, а на самом деле просто выбираешь точку невозврата.       Я сделал глоток. Виски обожгло горло, но в голове прояснилось.       — Хорошо. Чем тогда ты отличаешься от тех, кого мы обсуждали?       Он прищурился, взгляд стал суровым:       — Они думают, что вертят системой.       — А на деле?       — Их в неё вставили как детали. Делают свою часть, тешат себя иллюзией контроля. А когда механизм даёт сбой — бегут первыми.       — А ты?       — Я понимаю, в какой момент вхожу. Я не хозяин игры, я просто знаю правила лучше остальных.       — А если я их не понимаю?       — Значит, ты ошибся. И заплатишь самую высокую цену.       Я отставил напиток и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза рукой.       — Утешил. Спасибо.       — Просто честно.       Я сдвинул ладонь, глядя на него. В слабом свете торшера он казался высеченным из камня.       — Я сейчас где? В процессе?       — Пока — наблюдаешь. Но уже держишься за ниточку.       — Не чувствую этого.       — Ты собираешь факты, ищешь связи. Но ещё не решил, готов ли рискнуть. Ты можешь выйти прямо сейчас.       Я сцепил пальцы в замок.       — А если решил?       — Пока это внутри компании — это бизнес. Ошибки, люди, деньги. Но если выйдешь за границы — это уже война. А там правила иные.       — Ты думаешь, я не понимаю, во что лезу?       — Понимаешь. Но не принимаешь последствий. Ты всё ещё веришь, что это можно разрулить по-хорошему.       — Ты уже знаешь, что я пойду до конца, — сказал я скорее утвердительно. — И что финал вряд ли будет счастливым.       — Да.       — И всё равно не останавливаешь?       Роман слегка пожал плечами:       — Ты это сделаешь в любом случае. Вопрос лишь в том, почему.       В тусклом свете этот разговор казался жёстче.       — Если из злости — ты ошибёшься. Если потому что иначе не можешь — нет.       Причина того, что я до сих пор не послал компанию к чёрту и не занялся чем-то более безопасным и предсказуемым, на самом деле лежала на поверхности, просто я упорно делал вид, что не вижу её. Когда я звонил Кореневу, чтобы понять, стоит ли моя безопасность вообще того, чтобы за неё цепляться, ответ уже был внутри. Удобнее было оставить всё в подвешенном состоянии и делать вид, что у меня есть выбор.       Хотя, если честно, я сделал его намного раньше.       Мне до сих пор страшно. Это никуда не делось, не растворилось и не стало «рабочим фоном». Я просто перестал на этом зацикливаться. Окна и двери я не проверяю не потому, что внезапно стал спокойнее, а потому что Роман рядом, и граница между «опасно» и «можно выдохнуть» почему-то размывается быстрее, чем должна. Не самая здоровая логика, но пока работает.       Я злюсь, что меня вышвырнули из компании отца. Это факт. Но если честно, злости для всего этого слишком мало. На одной обиде далеко не уедешь, а я, судя по всему, уже уехал достаточно далеко.       Значит, дело не в этом.       Несправедливость? Звучит красиво. Почти благородно. Можно даже сказать, что я такой принципиальный, не могу смотреть, как всё это происходит, и поэтому лезу туда, куда не надо. Отличная версия. Очень удобная.       Жаль, что не совсем правда.       Проблема в том, что я уже всё это увидел. Слишком много, чтобы потом сделать вид, что ничего не произошло. Старый инженер, которого «списали». Новый, который появился слишком вовремя. Система, в которой всё работает настолько гладко, что начинает пугать. И вот с этого момента опции «закрыть глаза» как будто больше нет.       Можно, конечно, попробовать. Сказать себе, что это не моя зона ответственности, что есть люди умнее, выше и лучше подготовленные, которые разберутся без меня. Очень разумный подход. Я бы даже поддержал.       Если бы верил в него хоть на секунду.       Я знаю, чем это закончится, если ничего не делать. Не в деталях, но в общем — слишком хорошо понимаю. И вот это уже не даёт отступить.       Значит, дело не в компании. И не в деньгах. И даже не в том, что меня оттуда выпнули. Просто отец воспитал меня так, что я теперь сам себе мешаю жить спокойно.       Отличное наследство. Похоже, принципы у меня всё-таки есть. К сожалению.       Я повернул голову, задержал на Романе взгляд.       — Ты останешься, даже если это совсем небезопасно?       Он не задумался:       — Да.       Ни уточнений, ни попытки смягчить. Как будто вопрос вообще не имел значения. Я кивнул, но не сразу отвёл взгляд, пытаясь поймать хоть что-то за этой уверенностью.       Не получилось.       Роман же не стал бы помогать мне, если бы считал мои решения глупыми?       И, как ни странно, именно этого оказалось достаточно. Не для того, чтобы перестать бояться. Чтобы наконец перестать сомневаться в самом выборе.