Метод убийства

      Я не сплю уже двое суток. Стоило закрыть глаза — и передо мной снова появлялся он. Сначала — холодное и безжизненное тело на больничной койке. Серость. Потом — чуточку ярче. Память подкидывала образы наших перебранок и вечерних посиделок за игрой в какую-то стратегическую настолку, когда мы выпивали по литру пива и спорили, как лучше походить. Затем вспоминались те редкие моменты ссор и мои подростковые заморочки, которые тогда казались ужасно важными. Его советы — добрые, но строгие. И так всё глубже — в детство. Улыбки. Тёплые руки на моих плечах. Чем счастливее были воспоминания, тем больше слёз катилось по моему и так уже заплаканному лицу.       За окном светало. Майский солнечный луч проникал сквозь занавески, попадая прямиком в глаза. Я сморгнул, и оставшаяся влага пропала.       — Значит, этот день настал, — прошептал я, сам не понимая, что говорю вслух.       Сегодня похороны моего самого близкого человека: того, кто привёл меня в этот мир и показал, как в нём уживаться. Моего отца. Сергея Владимировича Белякова.       Нельзя сказать, что он ушёл внезапно. Последние месяцы отец всё чаще оказывался в больнице. Врачи говорили про сердце, про стресс, про нагрузку. Он отмахивался. Твердил, что всё под контролем. Как будто этот контроль существовал. Но как бы ты ни готовился, когда доходит до дела, готовым быть невозможно.       Мне всего двадцать четыре, мне нужен отец.       Я медленно сел на кровати, расправляя плечи. Глубокий вдох, медленный выдох, и можно попытаться встать. Недостаток сна давал о себе знать — голова кружилась, как огни калейдоскопа. Как бы мне ни хотелось остаться в своём убежище, но не прийти на похороны было бы оскорблением его памяти. Предательством. Сегодня я увижу его в последний раз, а потом пойду в бар и нажрусь — и тогда, надеюсь, наконец-то смогу заснуть.       К дому подъехала машина. Мне совсем не хотелось в неё садиться. Да я вообще ничего не хотел. Даже умереть. По крайней мере, пока.       Обычно люди идут получать поддержку от близких — а таких у меня больше нет. Но женщина в машине, похоже, считает иначе.       Я открыл дверь и сел в салон. Внутри пахло её духами — сладко и слишком живо для такого дня. Глаза матери сразу придирчиво обшарили меня с головы до ног.       — Ты плохо выглядишь.       Я провёл рукой по щеке — щетина кололась.       — Да неужели?       Зато она выглядела, как всегда, безукоризненно — будто ехала не на похороны, а на светский раут. Идеально уложенные волной волосы, красивое облегающее платье и, конечно же, каблуки. Сложно было дать ей больше тридцати восьми, но на деле она была на десяток лет старше.       — У меня, вообще-то, отец умер.       Она сжала губы.       — Я тоже его потеряла.       Я усмехнулся.       — Единственное, что ты потеряла, — это совесть.       Она напряглась.       — Миш, давай не сейчас.       — А когда?       В машине стало тихо.       — Это было не так, — сказала она ровно.       Ну какая же сука! Она «потеряла» его ещё четыре года назад, когда решила переспать с каким-то чмырём на работе. Я не категоричный человек и знаю, что мир не только чёрно-белый, но у всего есть черта, которую нельзя пересекать. Если уж разлюбила, то найди в себе силы и закончи отношения. Вот тогда, пожалуйста, гуляй на все четыре стороны.       — А как? Споткнулась и случайно упала на чей-то хуй?       Она резко выдохнула.       — Мы с твоим отцом давно отдалились.       — Он об этом знал?       Молчание.       Я отвернулся к окну.       Она не видела, как он ночами сидел на кухне с таблетками и документами. Не слышала, как он тяжело дышал во сне. Не знала, как однажды он сказал мне: «Не повторяй моих ошибок».       Она уже жила своей новой жизнью.       — Ты всё ещё считаешь, что я виновата в его болезни? — тихо спросила она.       Несколько минут мы ехали молча. Я не ответил на её вопрос. Конечно, её вины в этом не было. Болезнь не измена. Но мне отчаянно требовалось кого-то ненавидеть. Так проще дышать.       Только щёлканье поворотников и ровное урчание двигателя. Мне хотелось открыть дверь на ходу и выйти. Не из машины — из этого разговора. А может, и из машины тоже.       — Я приехала, потому что ты — мой сын, — наконец сказала она.       Сын.       Удобное слово.       Только вот матерью она перестала быть четыре года назад. В тот день, когда отец выставил её из дома, она ушла не только от него. Она ушла и от меня. Сначала редкие сообщения. Потом тишина. Длинная тишина.       А теперь, когда я — единственный наследник компании и всего, что он построил, она снова рядом.       Совпадение. Конечно.       — Сегодня я просто хочу, чтобы ты не был один.       Я отвернулся к окну.       Слишком поздно.       Церемония отпевания была отвратительной. В маленькой церквушке священник ходил с кадилом туда-сюда, размахивая им. От этого действия голова шла кругом, а от запаха ладана меня ещё и начало подташнивать. Народу было немного, но почему-то стояла страшная духота. Я пытался сосредоточиться на чём угодно, чтобы не потерять сознание. Пробежался по лицам гостей, знакомых мне практически не оказалось: партнёры, сотрудники, пара дальних родственников. У папы особо и друзей-то не было. Когда ведёшь успешный бизнес, сразу становится понятно, что по-настоящему порядочных людей — кот наплакал. По той же причине друзей нет и у меня. Дружба за деньги мне не нужна.       Из потока мыслей выбили слова священника:       — Теперь прощание с усопшим, сначала пусть попрощаются родные!       Я на негнущихся ногах пошёл к гробу. Отец даже на себя похож не был. Какая-то восковая кукла. У меня не получалось до конца понять собственные чувства. На языке вертелись сотни невысказанных слов. Столько сюжетов возможного будущего перед глазами. Слёзы уже не шли, но грудь сдавило тисками боли.       Я покрестился и положил руку на грудь отца.       — Спасибо, что был со мной всё это время, но мне всегда будет мало. — Я всхлипнул и продолжил: — Я люблю тебя, папочка.       Дальше всё прошло как в тумане. Прощающиеся гости, катафалк, захоронение, цветы. Херова туча цветов — и я. И папа. Папы больше нет.       К пяти вечера я был в баре. В каком-то рандомном — наплевать, где напиваться. На поминальную трапезу не поехал — пусть хоть что-то возьмёт на себя мать, раз так хочется проявить «заботу». Приметив самый отдалённый столик, я забился в угол, заказал порцию из пятнадцати шотов водки и лимон.       Спиртное приятно обожгло горло, согревая внутри. Не дожидаясь, пока жжение пройдёт, сразу опрокинул второй, третий, четвёртый и только потом взялся за дольку лимона. Накрывало стремительно. Неудивительно: я даже не помнил, когда в последний раз ел что-то, кроме этого злосчастного лимона.       Хоть план состоял в том, чтобы нажраться, отрубиться в этой дыре у меня намерений не было. Потому я сделал перерыв, мыслями снова возвращаясь к отцу.       Больно.       Это чертовски больно. Интересно, это когда-нибудь пройдёт?       Будто в один момент погасили весь свет, а солнце больше никогда не взойдёт. Дел целая куча, но никакого желания или сил нет. Я знаю, что папа хотел бы, чтобы я жил — хоть и страдал по нему, но недолго, а потом жил. Но его нет, он ничего не хочет и никогда не захочет.       Я взял новую стопку, но тут стул напротив отодвинул высокий мужчина средних лет. Он медленно подсел ко мне за стол:       — Тут не занято?