Метод убийства

      Роман шёл быстро — так, что мне приходилось почти бежать за ним. В этот момент идея того, что сейчас он просто уйдёт, оставив меня одного во всём этом дерьме, вспыхнула как лампочка. Потому что я не дожал. Потому что выбрал какие-то дурацкие принципы вместо действий. Говорил, что защищу компанию, но как только дошло до серьёзных решений — сдулся, как воздушный шарик.       Те, против которых мы пошли, играют на другом уровне. Эти уроды убивают людей, а я не смог избить даже одну крысу. Да и не я сам — эту роль Коренев изначально брал на себя.       Чёртов тюфяк. Раз принял решение — держи его до конца.       А что мне делать, если я останусь без него?       Грудь неприятно кольнуло где-то между рёбрами.       Коренев остановился у угла, уже доставая телефон. Я не слушал специально — просто встал рядом, когда наконец смог его догнать, ловя ртом горячий воздух.       — Да, — проговорил он коротко. — Этот. Три единицы, маркировка совпадает.       Он не смотрел на меня во время разговора, отталкивая не словами, а этим абсолютным игнорированием. Наверное, потому что был раздражён, но голос оставался монотонным.       — Сейчас не трогаем, — ответил он, дослушав собеседника.       Подозреваю, на линии был начальник склада. Раз изначальный план Романа отправился в мусорку, значит, теперь он действует по-другому. По тому, в который я не посвящён.       Он оглянулся на линию контейнеров, а брови сошлись на переносице.       — Как только уйдёт — сразу мне. Без задержек.       Он снова замолчал, выслушивая ответ, но ненадолго.       — Да. Я сам возьму.       Телефон полетел, как будто разговор ничего не стоил, а я не стал спрашивать. И так было понятно, что сейчас он мне ничего не скажет.       — Поехали, — кинул он, направляясь к машине.

***

      Роман остался курить у входа. Я не хотел своим присутствием раздражать его ещё сильнее, поэтому сразу направился в номер. В машине он не проронил ни слова. Это ни о чём, в сущности, не говорило — он почти всегда молчал. Других намёков тоже не было, но это мелкое, надоедливо щемящее чувство никак не уходило.       Может, и хорошо, что он молчит. Так хотя бы остаётся шанс, что я не полностью его разочаровал.       Я пошёл в ванную, набирая в раковину ледяной воды. После похорон отца такой способ успокоиться вошёл в привычку и стал своеобразным ритуалом. Я опустил лицо в холодную воду, параллельно крича, выпуская весь накопившийся воздух вместе с внутренним напряжением.       Когда воздух наконец вышел, я зажмурился сильнее, вжимая лицо в ледяную воду, пока лёгкие не начало жечь отчаянной потребностью в кислороде. Вода забирала шум, стирала из головы образ дороги, холодный взгляд Коренева и липкий страх перед тем, что я опять окажусь слабаком. Мне казалось, что если продержаться ещё секунду, мир снаружи замолчит окончательно.       Но вместо тишины пришёл резкий, грубый рывок.       Кто-то грубо дёрнул меня за плечи, вырывая из раковины. Вода брызнула на кафель, лёгкие судорожно спазмировали, заставляя выплюнуть остатки влаги и жадно, со свистом глотнуть воздуха. В глазах поплыли цветные круги.       — Скажи, что не собирался утопиться в раковине, — голос Романа ударил стальным холодом.       Его пальцы — горячие, сухие, пахнущие его кожей и сигаретным дымом — впились в мои мокрые щёки. Он не просто держал меня; он буквально сканировал лицо, жёстко поворачивая голову то вправо, то влево, выискивая синяки, следы или хотя бы логику в этом сумасшествии. От этой близости воздух в лёгких снова закончился, но уже по совершенно другой причине. Кожа под его пальцами моментально вспыхнула, кровь ударила в виски.       Я попытался перехватить его запястья, оттолкнуть, но безрезультатно.       — Всё нормально, — выдавил я, хрипло кашляя. — Это мой... способ сбрасывать пар.       Я в который раз попробовал освободиться, но хватка только усилилась.       — И от чего же у тебя такой блядь стресс, м? — вплотную приблизившись, процедил он. Его дыхание обжигало губы.       Мне бы замолчать. Сказать дежурную фразу, притвориться дурачком. Но вместо этого внутри всё натянулось до звона. Было бы слишком жалко признаться, что единственный источник моего перманентного стресса последние дни стоит передо мной, держит меня и смотрит так, будто готов одновременно придушить или…       — Нас не поймали на слежке, ящик под наблюдением, — его пальцы со щëк соскользнули ниже, на воротник мокрой рубашки, и резким, властным рывком подали меня вперёд. Расстояние между нами исчезло полностью. — Так что жду объяснений. Что за концерты ты тут устраиваешь?       В серых глазах читалось неприкрытое бешенство. И теперь я точно мог сказать: принятое мной решение на складе вообще никак на него не повлияло. Я просто загнался, как подросток в пубертате.       Пиздец.       Я усмехнулся, представляя, как выглядел со стороны, раз он воспринял это так.       — Я неправильно выразился, — я примирительно вскинул руки. — После похорон отца я иногда выплёскиваю эмоции криком в воду. Вот и всё. Никаких утоплений.       Роман замер.       — Ты действительно думал, что я решил утопиться в тридцати миллилитрах воды, Ром? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось, сбиваясь на нервный выдох.       Его взгляд упал на мои приоткрытые губы, задержался на секунду дольше, чем позволяла ситуация, а затем вновь впился в глаза — с новой, едва сдерживаемой яростью, но словно уже не на меня. Хватка на воротнике ослабла ровно настолько, чтобы я смог вздохнуть полной грудью, но он всё ещё не отпустил меня.       — Ещё раз увижу подобную хуйню, — тихо и очень отчетливо произнес он, почти касаясь губами моего виска, — я лично вытащу тебя за волосы и заставлю дышать свежим воздухом. Понял?       Я судорожно кивнул, не в силах оторвать взгляд от его рта.       Роман грубо оттолкнул меня, отступая на шаг назад, словно обжёгшись. Показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность — мимолётное, призрачное, — но уже в следующий миг маска непроницаемости вернулась на место.       — Выходи, — бросил он через плечо, направляясь к выходу из ванной. — Жду в комнате.       Дверь закрылась почти без звука. Я остался стоять у раковины, глядя на своё отражение. Капли воды стекали по подбородку, рубашка прилипла к коже. Сердце всё ещё билось быстрее, чем нужно. Как у рыбы, выброшенной на берег.       Я вытер лицо ладонями и задержался, опираясь о край раковины.       Глупо. Сука, как же это глупо.       Я вышел в комнату не сразу. Дал себе ещё пару минут, чтобы выровнять дыхание, собрать выражение лица, напустить спокойствие, которым даже не пахло.       Он сидел за столом, словно ничего из того, что случилось в ванной, не существовало. А у меня шиза, и я выдумываю сцены, где он оказывается максимально близко.       Я тряхнул головой, стряхивая оставшуюся влагу. Не подходя ближе, остановился у входа, оперевшись о косяк.       Телефон в руке, внимание на экран, движения те же — ровные, без лишнего. Он даже не поднял голову, чтобы посмотреть. Я стоял дальше, не издавая лишнего шума, но правильного момента начать разговор так и не появилось.       — И что дальше? — спросил я, находя глазами окно.       Вопрос прозвучал размеренно. Почти.       Он не торопился отвечать. Провёл пальцем по экрану, отложил телефон, только после развернулся ко мне.       — Ждём, — сказал он, — и смотрим, куда они нас выведут.       Ни упрёка. Ни намёка.       Я поднял глаза.       — Без… — я запнулся, подбирая слово, — коротких решений?       Он чуть склонил голову, отмечая формулировку.       — Без них.       Кивок вышел слабым, но внутри пронеслась волна облегчения. Он принял мою позицию, а я отстоял свои принципы, не пошатнув совесть.       Коренев усмехнулся краем губ.       — По-своему.       Я отвернулся рефлекторно, чувствуя, как внутри до сих пор полыхает глупое, неуместное тепло.       — Ладно.       Раньше я думал, что Рома уйдет, оставив меня разгребать это дерьмо в одиночку, поэтому и сомневался, путался в себе. Но теперь страх одиночества сменился другим — куда более липким и опасным. Оставался вопрос: какую жизнь он вёл, раз подобные сцены, угрозы и хладнокровие стали для него абсолютной нормой? С бухты-барахты такое не предлагают. Даже то, как легко он поднимал подобные темы, должно было меня пугать до одури.       Но не пугало.       По крайней мере, не так, как должно было. И от этого осознания внутри становилось по-настоящему тревожно. Я замер у окна, глядя на пустой двор отеля, пытаясь заставить себя дышать ровно, но каждый удар сердца отдавался в висках глухим молотом.       Ожидание висело в комнате тяжёлым, осязаемым грузом.       Телефон завибрировал резко, почти неуместно в этой тишине. Коренев посмотрел на экран сразу. Не дёрнулся — просто взглянул. Этого хватило, чтобы я понял: началось.       Он провёл пальцем, читая. Ничего не менялось в лице. Ни напряжения, ни удовлетворения. Только фиксация.       Он поднялся.       — Пора, — кивнул он.

***

      Роман припарковался недалеко от шлагбаума склада. Уже в машине он коротко объяснил: ящик забрал работник, и если бы за ним не следили изначально, его просто тихо вынесли бы с территории. Без записей. Без каких-либо следов.       Небольшой объём подмены играл им на руку — такие вещи проще всего выносить незаметно.       Нужный мужик показался минут через пятнадцать. Ящика у него не было — вместо него на плече висела большая спортивная сумка, в которую, судя по всему, влезло всё необходимое. Насколько я понял, это были ночные прицелы. Дорогие, компактные и легко списываемые в брак.       Как только его машина тронулась, наша плавно поехала следом. Хорошо, что за рулём был именно Коренев — его почти стерильное вождение не привлекало внимания. Но одного этого было мало: когда за тобой двадцать минут едет одна и та же машина, это начинает напрягать.       Роман продумал и это. Он держался минимум на расстоянии трёх машин, подстраиваясь так, чтобы оставаться в поле зрения только у последнего в цепочке.       Первые минут десять он шёл по той же дороге, не выбиваясь из потока. Обычный выезд — фуры, редкие легковушки, светофоры, которые никто не спешил проскочить.       Ни постов. Ни лишних машин на обочине. Обычная дорога, где никому ни до кого нет дела.       Потом дорога стала свободнее. Машин стало меньше, расстояние между ними — больше, и именно здесь было легче всего выдать себя. За городом движение всегда такое непредсказуемое. Дистанция не сокращалась. Только иногда Роман давал машине перед нами уйти вперёд — так, чтобы это выглядело естественно.       Минут через двадцать мужик ушёл с основной дороги. Поворот был обычный — без указателей, без освещения. Съезд, который легко пропустить, если не знать, куда смотреть.       Роман не поехал сразу следом. Сбросил скорость, давая машине впереди уйти дальше, и только потом перестроился, не включая поворотник раньше времени.       Дорога уходила в темноту, и дальше почти ничего не было видно — только редкая линия деревьев, тянущаяся вдоль обочины. Лес. Не густой, но достаточный, чтобы за ним что-то спрятать. Склад. Ангар. Любая точка, куда можно загнать машину и не светиться.       Я открыл карту, приблизил участок, провёл пальцем, проверяя пространство вокруг.       — Странно… — заметил я. — Тут вообще ничего. Пустырь какой-то.       Роман наклонился ко мне, ближе подвигая руку с картой. Я на миг сбился, перестав следить за экраном.       — Логично, — сказал он, рассматривая. — Если там и есть что-то, то его не должны были отмечать.       Я кивнул и убрал телефон.       — Увидим.       Мы свернули, и дорога сразу стала хуже — асфальт закончился, осталась утрамбованная колея. Машину слегка повело, но он не сбросил ритм.       Деревья вдруг исчезли. Я невольно подался вперёд от короткого торможения.       — Спокойно, — сказал он, придерживая меня рукой.       Я откинулся обратно.       Пространство впереди открылось — широкое, пустое, с рваной полосой бетона, уходящей в темноту.       Я нахмурился.       — Это что…       Слева показался ангар. Огромный, тёмный, с частично сорванными воротами. Дальше — ещё один.       И только тогда дошло.       — …аэродром.       Старый. Брошенный.       Идеальное место.

***

      Роман не заглушил двигатель сразу. Нашёл незаметное место между деревьями, перепарковывая машину так, чтобы их не было видно с линии ангара. Фары потухли окончательно, но он уже видел, где стоят люди, а где можно пройти незамеченным вовсе. Маршрут в голове выстроился автоматически.       Он перевёл взгляд на Михаила.       Тот смотрел вперёд, а по лицу читались все его мысли бегущей строкой. Он старательно анализировал каждую деталь аэропорта, но у него всё равно не было опыта в таких делах.       И не будет.       — Ты остаёшься в машине, — сказал Роман тоном, который не оставлял места препираниям.       — Ты серьёзно? — обвинительно бросил Миша.       Обычно не оставлял места.       Миша выходил за рамки всего обычного для Романа. Чего стоила сцена в отеле, когда его голова была в раковине, а зад на суше. Сказать, что он охуел, будет явным приуменьшением. Поэтому Роман чётко решил, что с этим неуравновешенным будет говорить только так, как он понимает — приказами.       — Серьёзно.       Михаил втянул воздух через нос, сжал челюсть, но кивнул.       Может же вести себя хорошо, когда хочет.       Роман открыл дверь, и холодный ветер ударил в лицо, обнуляя лишнее.       Раньше всё было проще. Роман бы уже давно знал: что внутри, кто главный, где лежит нужное и сколько времени займет вытянуть из человека всё до последнего слова. Его порядком задолбало кататься по всей стране. Эта затянувшаяся история начинала отнимать куда больше времени, сил и ресурсов, чем планировалось изначально. Всё должно было решиться в пару дней, а они застряли здесь, увязая в чужих проблемах.       И всё же он закрыл дверь машины мягче, чем хотелось.       Ангар не отличался привлекательностью: старая, убогая постройка советских времён, в которой нынче творилось беззаконие чистой воды. Пространство широкое и пустое, но тёмное — а темнота всегда работала на него, скрывая шаги и превращая тени в укрытие.       Внутрь он прошёл без проблем. Людей практически не было. Пара часовых у ворот, один доставщик прицелов, затерявшийся в дальнем углу, — стандартная расстановка для тех, кто думает, что спрятался от мира за брошенными бетонными плитами. Роман сразу зафиксировал периметр, отметив про себя пути отхода, а затем обратил внимание на ровный свет, падавший из щели под дверью в дальнем конце помещения.       «Скорее всего, кабинет», — отметил Роман.       Ящики с ворованным он заметил, пройдя немного дальше и углубляясь в складское пространство. Они хранились в основном на стеллажах в рассортированном виде — аккуратно, по позициям. Но были и другие. Вскрытые. Пенопласт раздвинут небрежными рывками. Дорогая оптика, ночные прицелы и куча всего не менее ценного лежали поверх упаковок, рассортированные по новому списку, готовые к отправке дальше.       Ну прям кладезь находок, но задерживаться здесь ради железа смысла не было — его интересовал тот, кто всем этим управлял.       Другое помещение привлекало куда больше внимания: матовое стекло в двери не только пропускало яркий свет изнутри, но и отчетливо рисовало силуэт человека, сидящего за столом.       Роман вошёл без стука.       Кабинет встретил его гудящей лампой дневного света и запахом дешевого табака вперемешку с пылью.       Мужчина за массивным деревянным столом — крупный, с окладистой седой бородой и тяжёлым, наглым взглядом южанина — поднял голову на звук шагов. В его глазах на долю секунды мелькнуло удивление, сменившееся хищным пониманием. Правая рука тут же дернулась вниз, к выдвижному ящику стола, где лежал воронёный ПМ.       Но Роман двигался быстрее, чем люди успевают осознать собственную ошибку.       Он сократил расстояние в два шага, перемахнул через угол стола, грубо перехватил мужика за воротник клетчатой рубашки и с глухим, звериным стуком впечатал его лицом прямо в полированную столешницу.       Оружие с металлическим звоном вылетело из приоткрытого ящика, заскользило по полу и забилось под шкаф. Грек взвыл, пытаясь вывернуться, но Роман уже перенёс вес тела на его плечо, фиксируя жертву в идеальном для допроса положении.       — Ты кто такой, сука… — задохнулся тот, пытаясь поднять разбитое лицо.       Не дожидаясь ответа, Роман качнул корпус и повторил движение. Удар о край стола вышел сухим. Расквашенная губа лопнула окончательно, тёмная густая кровь брызнула на бумаги и казённое сукно, мгновенно пропитывая манжету рубашки грека.       В комнате запахло железом.       — Куда уходит партия? — голос Романа звучал обманчиво ровно, почти скучающе. Но внутри него поднималась привычная, знакомая волна адреналина, требующая выхода. Этот мужик, этот склад, эта глушь — всё это казалось бесконечной, утомительной рутиной, от которой сводило скулы. Хотелось закончить быстрее.       Грек хрипел, захлебываясь кровью, судорожно цепляясь пальцами за лакированное дерево.       Роман надавил сильнее, чувствуя, как под его ладонью хрустят позвонки шеи.       — Склад... на трассе... — заикаясь, забормотал мужик, выплевывая кровь. — Там... перегрузка... имена... я всё скажу...       Он ломался слишком быстро. Как и все они, когда сталкивались с тем, кто не тратит время на угрозы. А этот мусор был грязным игроком, шестёркой на побегушках, которая прекрасно понимала, на что шла. Роман знал каждый шаг этого диалога наизусть. Ещё минута — и он выжмет из этого бородатого ублюдка все адреса, пароли и явки, закроет этот вопрос раз и навсегда, вернется в отель, закурит, и...       И что? Снова смотреть на бледного, дёрганого мальчишку, который умудряется из всего сделать драму вселенского масштаба? Снова чувствовать, как этот грёбаный Миша со своими идиотскими принципами лезет в голову и нарушает привычный ритм?       Роман резко вдавил лицо мужчины в стол. Сильнее. До хруста.       Грек захлебнулся визгом, дёрнулся, но Роман перехватил его волосы свободной рукой, оттягивая голову назад, чтобы открыть горло, и с силой ударил его лицом об столешницу ещё раз. Контролируемо. Жёстко.       Мужик хрипел, булькал, из его носа и рта текла не просто кровь, а уже розовая пена. Он пытался что-то мычать, молить, но слова превратились в бессвязное клокотание.       Ещё секунда — и Роман проломил бы ему голову просто так, по инерции.       Но вдруг перед глазами, сквозь накопившееся раздражение, встало лицо Миши. Бледное, мокрое, с этим невозможным, невинным взглядом в ванной. Тем самым, который почему-то заставлял чувствовать себя последней тварью.       Роман замер. Тяжело дыша, сжимая окровавленные кулаки, он смотрел на дёргающееся в конвульсиях тело под собой.       Блядь.       Роман поспешно отпустил волосы грека. Тело обмякло на столе. Рука, давившая на его голову, зависла в воздухе. Мужик скулил, скорчившись у стола, ожидая нового удара, готовый отдать вообще всё, лишь бы это прекратилось.       Коренев выпрямился, чувствуя странную, звенящую пустоту в груди. Не было ни облегчения, ни разочарования — только холодное осознание того, что он только что переступил через собственный шаблон. Ради кого? Ради пацана, у которого в голове тараканы устраивают танцы с бубнами?       Бред. Никакой малец на него не влияет. Просто профессиональный инстинкт подсказывал: затягивать больше нельзя.       Хватит. Он и так вытащил из этого куска мяса всё, что было нужно для дела. Если продолжать давить дальше, это превратится в бессмысленную жестокость, а лишний шум им сейчас ни к чему. Разумный, холодный расчет — ничего личного.       Грек рухнул на колени, хватая ртом воздух, ошалело глядя на свои окровавленные руки и на человека в чёрном, который вдруг перестал быть для него смертью.       Роман брезгливо стряхнул с перчаток чужую кровь, медленно наклонился, поднял с пола пистолет, передернул затвор и положил его обратно на стол — ровно перед носом дрожащего мужика, направляя чёрное дуло ему меж глаз.       Взгляд серо-старых глаз стал абсолютно ледяным.       — Если твоя пасть откроется хоть кому-то, — прошептал Роман так тихо, что греку пришлось тянуться вперёд, ловя каждый звук, — тебе не помогут ни эти стены, ни твои хозяева. Ты понял меня?