Анатомия твоего контроля

      Стэнли был доволен, как слон. Потому что управился в шесть дней. Он всё ещё могёт. Не то чтобы он сомневался в себе, но, честно говоря, мог бы справиться и за четыре. Однако комиссия по демонтажу списанного оборудования работала со скоростью тетраампутанта. Хотя нет. Том бы справился быстрее.       Динамометрическую платформу он нашёл на военном складе в трёх штатах отсюда. Списана после сокращения программы. Формально утиль, фактически рабочая, только пылью заросла. Система видеоанализа обнаружилась парой штатов южнее, благодаря звонку знакомому военному репортеру, который был должен Стэнли как минимум две жизни.       Здание он выбрал сам — бывший стоматологический кабинет в трёх кварталах от центра, закрытый пару месяцев назад. Маленькое, неприметное, с отдельным входом, парковкой на три машины и абсолютно безразличным арендодателем. Идеально.       Роту новобранцев-строителей он одолжил у знакомого командира инженерного взвода под предлогом «практики на гражданском объекте». За двое суток бравые молодцы содрали старую проводку, выровняли пол под требования системы видеоанализа, разобрались с рекомендациями Ксено и покрасили стены в лазурно-белый.       Инженеров, которые умели устанавливать и калибровать такую технику, нашлось всего двое во всём штате. Стэнли заплатил обоим сверху рыночной цены, чтобы не задавали вопросов.       Оставалась последняя деталь.       Айзек Хоу, позывной Медведь, служил военным терапевтом почти столько же, сколько сам Стэнли воевал. Здоровяк с дородными усищами, руками размером с лопаты и голосом, способным вернуть присутствие духа паникующему новобранцу одним «так, тихо». Стэнли как-то вытащил его из-под завала на трёх переломанных рёбрах, а Хоу в ответ не позволил Стэнли истечь кровью в поле. Они давно были квиты, но дружба такое не считает.       Даже уйдя со службы, Хоу всё равно поддерживал связь. Поэтому примчался по первому зову, стоило Стэнли предложить ему интересное и для разнообразия легальное дело.       — Когда-нибудь видел подобное? — спросил Стэнли, обводя рукой полупустое помещение.       Хоу присвистнул, разглядывая аппаратуру системы видеоанализа.       — Дорогая игрушка.       — Списанная. Забрал почти даром. Хочешь себе?       Хоу вскинул бровь и задумчиво хмыкнул.       — И что взамен?       Стэнли всегда ценил его за понятливость и умение читать между строк. Такой никогда не проболтается. Потому что не будет спрашивать лишнего.       Стэнли кивнул на стены.       — Официально это теперь твой реабилитационный центр. Как с бумажками сам разберёшься, принимай настоящих пациентов, сколько влезет.       — Хм… прибыль?       — Не интересует, — отмахнулся Стэнли. — Более того, планирую обеспечивать убытки.       — Ах, точно, у тебя ж как батя преставился, денег куры не клюют.       — За языком следи, — огрызнулся Стэнли.       — Все мы там будем, — пожал плечами Хоу. А затем с прищуром уточнил: — И как… долго?       — Примерно полгода. Всё то время, что здесь будет работать один конкретный кинезиолог.       Хоу оценивающим взглядом пробежался по Стэнли. И вдруг выдал:       — Слышал, ты бедро добил?       Стэнли улыбнулся и кивнул:       — Так и есть.       — Нужна реабилитация?       — Запишешь к себе? — усмехнулся Стэнли. — По старой дружбе.       Хоу хохотнул и почесал усищи.       — А твой кинезиолог?       — Практикант. Числится у тебя как ассистент на платной основе. Часы идут в диплом, никаких вопросов от деканата.       — Складно стелешь, полковник.       — Сделаешь?       Хоу хмыкнул, а затем усмехнулся:       — Куда я денусь, Снайдер? — он протянул ему руку. Стэнли с улыбкой ответил на рукопожатие.       — Но если меня спросят про эти штуки, я ж ни в зуб ногой.       — Так нахера бы ещё ты к себе практиканта нанимал?       — И то верно.       Ксено пришёл через два часа после того, как последний инженер уехал. Хоу к тому времени уже разведывал местность. Стэнли не сомневался, что уже к вечеру этот пронырливый докторишко натаскает в свою новую берлогу какого-нибудь хлама, чтобы обустроить кабинет, а на сдачу организует регистратуру. С него станется.       Поэтому Стэнли ждал у входа один, но с ощущением неприкрытой гордости. Редкое чувство, обычно приберегаемое для успешных операций и выпускников, которых он лично довёл до погон.       Ксено появился из-за угла, полностью игнорируя Стэнли, остановился у входа, окинул взглядом фасад, крыльцо — и первое, что произнёс, было:       — Вижу, вы решили пренебречь моими рекомендациями.       Вся гордость тут же сдулась, как воздушный шарик. Стэнли даже напрячься успел:       — Что не так?       — Поребрик, — Ксено кивнул на бордюр перед входом, за которым сразу начинался залитый бетоном подъём к двери длиной около метра. — Без перил и уклон градусов двадцать пять. Вы вообще читали список требований или просто ступеньки замазали?       Стэнли выдохнул. Он думал, что-то реально серьёзное проебланил.       — У моих новобранцев гонор круче, чем этот подъём. Да и я не на коляске, — отмахнулся он. — С поребриком как-нибудь справлюсь.       Ксено только и усмехнулся.       Стэнли открыл рот, собираясь высказать всё, что думает, но Ксено уже прошёл мимо него внутрь, окидывая взглядом свежевыкрашенные стены приёмной.       — Потом сами поймёте, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. И в голосе ещё эта особая понимающая мягкость, от которой Стэнли захотелось придушить парня голыми руками. Он даже зашёл вслед за пацаном, но от мокрухи его спас, как ни странно, Хоу.       Он возник в той же приёмной буквально из ниоткуда (ладно, это был чёрный ход) и всего с двумя стаканчиками кофе. Один он, пристально глядя на Стэнли, показательно отпил сам. Стэнли скривился. А Хоу уже придирчиво оглядывал Ксено с ног до головы.       — А ты, значит, наш новый практикант?       — Ксено Уингфилд, — тот кивнул, разглядывая Хоу с тем же профессиональным прищуром. — А вы…       — Айзек Хоу. Но для тебя Медведь, — он без спроса сунул второй стаканчик ему в руку.       Ксено дёрнулся, чуть не расплескав кофе, но напиток сохранил.       — Мой хороший друг, — поспешил пояснить Стэнли. — Он станет официальным лицом центра.       — Ага, — подхватил Хоу, — пациенты, лицензия, вся бумажная возня — моё. Твоя задача — работа с этими агрегатами, — Хоу кивнул в сторону открытой двери, за которой виднелась система видеоанализа. — Признаюсь сразу, сынок: с такой техникой я в жизни дел не имел. Учили меня на дерьме, которое устарело ещё до твоего рождения. Так что они и твоя ответственность, и твой хлеб.       — Логично, что это оборудование не входило в ваш стандартный курс военной терапии. Его выпустили на рынок всего лет десять назад, — легко ответил Ксено, заходя в кабинет и осматриваясь. — И стоит оно как крыло самолёта. — Его хрупкие только на вид пальцы провели по ближайшему штативу с той же нежностью, с какой Стэнли относился к своей любимой винтовке. Совершенно неожиданно Стэнли почувствовал ревность к сраной технике. Захотелось, чтобы Ксено посмотрел так на него.       Шальная мысль не успела развиться во что-то осознанное, как этот сопляк вдруг выдал:       — Могу устроить демонстрацию. Раз уж теперь я официально за неё отвечаю.       — Было бы неплохо, — Хоу одобрительно хмыкнул и отхлебнул кофе. — Полковник, побудешь нашим подопытным?       Стэнли только собрался спросить, что от него требуется, как Хоу деловито приказал:       — Раздевайся.       Сказано — сделано. Стэнли разделся. Быстро, без задней мысли — приказ есть приказ, форма или гражданское, роли не играло. Стульев в клинике ещё не было, поэтому рубашка полетела на дверь, следом — футболка.       Тишина за спиной стала какой-то подозрительной.       Стэнли, уже расстёгивая пуговицу на брюках, обернулся и обнаружил Ксено абсолютно неподвижным, со стаканчиком кофе, зависшем на полпути ко рту, и взглядом, намертво прилипшим куда-то в район его пупка.       — Что-то не так, док?       Ксено моргнул. Один раз, потом ещё.       — Да нет, — прокашлялся он, резко отводя глаза в сторону монитора и включая оборудование. — Просто фронт работ больше, чем я ожидал.       Хоу за его спиной хрюкнул.       

      ***

             Ксено натянул перчатки. Движение, отработанное настолько, что тело давно перестало использовать мозг. Мозг, тем временем, вовсю генерировал мысли: раздражённые, злые и совершенно неуместные.       «Спокойно. Ты профессионал. Ты делал это десятки раз».       Десятки раз, ага. На одетых в спортивное однокурсниках и манекенах с рельефностью переваренной сосиски. Не на человеке, торс которого выглядел как скульптура древнегреческого бога, выточенная рукой маэстро эпохи Возрождения. Правда, на радость яжмамкам, этот остался в белье. Это Ксено его вовремя остановил. Хотя такой агрегат хуй спрячешь в тонкой хлопковой упаковке.       — Стойте ровно, — скомандовал Ксено скорее себе, беря первый маркер.       Тридцать светоотражающих шариков на присосках. Каждый — на строго определённую анатомическую точку: гребни подвздошных костей, большие вертела бёдер, латеральные и медиальные мыщелки коленей, лодыжки, акромионы плеч, локти, запястья. Ксено проговаривал точки вслух, пока протирал их спиртовой салфеткой и приклеивал маркер. Не то чтобы он сомневался в знаниях Медведя. Просто произносить латинские названия костных ориентиров оказалось единственным доступным способом не думать ни о чём другом, пока кончики его пальцев касались тёплой, даже сквозь нитрил, кожи.       — Trochanter major, — пробормотал он и вдруг замер от осознания. На теле Снайдера не было волос. Точнее, был пушок, едва заметный и очень тонкий, но издали казалось, что он начисто выбрит.       «Интересно, а… мы не будем заканчивать эту мысль», — оборвал он себя, приклеивая маркер на бедро и старательно игнорируя то, как под пальцами дрогнула мышца.       Слава Фрейду, Ксено подрочил сегодня перед приходом. Трижды для верности. И будь прокляты его гормоны за его микроскопический рефракторный период. Если сегодня он опозорится, он отрежет себе хуй, он клянётся.       Из ещё одной особенности, которую подметил Ксено, Стэнли не пах старостью. Точнее, продуктом окисления жирных кислот, который пах старой бумагой или сухим деревом, носил название 2-ноненаль и который многие люди воспринимали как запах старого тела. Неперебиваемый ничем, этот старушечий запах только накапливался, с годами всё глубже проникая в тело, одежду и мебель. Снайдер же нёс на себе лишь тонкий, едва уловимый запах табака. Не табачного дыма и продуктов распада, а именно свежего табачного листа. Травянистая сладость с тонким цветочным ароматом. Ксено понравилось.       Такого можно было достичь только смесью специализированных уходовых средств, питания и генетики. Стало интересно, что из этого Снайдер делал осознанно, а что интуитивно.       Сам Снайдер, в отличие от мечущегося из крайности в крайность Ксено, держался неподвижно. Будто на параде при президенте, а не почти голый в едва оборудованном помещении на глазах у двух врачей: плечи развёрнуты, спина прямая, ни намёка на смущение или боль. Только контроль. Абсолютный, раздражающе безупречный контроль, которого самому Ксено сейчас отчаянно не хватало.       — Т-поза. Руки в стороны, ладонями вниз.       Снайдер поднял руки, и вся его спина одномоментно превратилась в наглядное пособие по функциональной анатомии: трапеции, широчайшие, ромбовидные, всё очерчено так рельефно, что Ксено захотелось облизать впадинки.       Вместо этого Ксено сглотнул набежавшую слюну, отвесил себе ментальную пощёчину и отступил к камерам включить калибровку.       Дальше было легче… ну, почти. Движение отвлекало от разглядывания лучше, чем что бы то ни было. Ходьба по дорожке. Бег. Камеры, выставленные по периметру зала, защёлкали на пятистах кадрах в секунду, ловя каждое смещение маркеров в объёме.       — Достаточно. Теперь прыжки. Приземление на здоровую ногу.       Снайдер прыгнул легко, будто вес его тела ничего не значил, и приземлился на ногу с таким контролируемым сгибанием колена, что Ксено на секунду забыл, что перед ним живой человек. Идеальная амортизация. Ни намёка на компенсацию через таз, которую он подметил в первый день их встречи.       — Ещё раз, на повреждённую.       Приземление вышло чуть жёстче. Заметное подрагивание бедра, микроскопическая асимметрия таза. Но это всё равно куда лучше, чем можно было ожидать от сустава, который именитые кинезиологи списали окончательно.       — Хм, как интересно, — буркнул Медведь. И вот кто вообще не делал ситуацию легче. Он как минимум догадывался об обстоятельствах Ксено, но пока лишь прощупывал почву. — Снайдер, а сделай-ка нам резкий разворот с глубоким выпадом.       Снайдер развернулся всем корпусом, а Ксено забыл, как дышать. Под загорелой кожей от плеча до бедра прокатилась одна слитная волна мышечного усилия.       Когда воздуха перестало хватать, Ксено мысленно отвесил себе ещё одну яростную пощёчину за то, что смотрел вообще не туда, куда полагалось. Хорошо, камеры фиксировали движения за него.       — Это чё за халтура, Снайдер?       Снайдер хрюкнул, оскалился как сумасшедший и прогнулся идеальной дугой золотого сечения. А Ксено готов был поставить почку на то, что перед ними не человек. Люди так не умеют. Тем более с мускулатурой Снайдера.       Но Медведю было похуй. Медведь уже просто развлекался:       — У тебя яйца от холода всосались? А ну выпятил хер!       — Завидуй молча, Хоу, — хриплым от напряжения голосом огрызнулся Снайдер, но прогнулся на ещё один непозволительный градус сильнее.       А Ксено внутренне заскулил. Ведь Ксено всё. Ведь камеры зафиксировали ВСЁ. Ксено обречён сдрочить себе не только руки. Не спрашивайте, у него отличное воображение. Он чёртов биоинженер, в конце концов.       Изокинетический стенд ждал в соседнем кабинете поменьше. Массивное роботизированное кресло больше походило на нечто из фантастического фильма про допросы, чем на медицинское оборудование.       Медведь, привалившись к дверному косяку, оценивающе присвистнул при виде того, как Ксено защёлкивал первый из пяти ремней на груди Снайдера.       — Ну надо же, — протянул он с ухмылкой, — напоминает старые добрые деньки в SERE, а, полковник?       — Там ремни были похуже, — беззлобно огрызнулся Снайдер, пока Ксено фиксировал следующий ремень у плеча.       — То-то ты сбегал трижды прежде положенного срока.       — Я что, виноват, что у них работали дилетанты?       — Справедливости ради, после тебя программу там действительно переписали.       — И чья это заслуга?       Медведь присвистнул.       — Но правда, док? — обратился к нему Снайдер. — Нахуя ремни?       — Чтобы вы не помогали себе корпусом или руками во время теста, — сухо пояснил Ксено, стараясь не думать о том, насколько близко его лицо и руки оказались к чужому паху, когда он затягивал пряжку. — Иначе показания будут бесполезны.       Медведь хрюкнул.       — Чё ржёшь, Хоу?       — Да так, размышляю.       — Поделишься?       — Вот ты как думаешь, Снайдер, это ещё игра в доктора или уже в шпиона?       Снайдер задумался и не заметил, как ярко вспыхнул Ксено, пока фиксировал последний ремень на предплечье.       — Ну, не знаю. Ты ведь не собираешься меня допрашивать? — уточнил он.       Ксено спешно опустился к его ногам. Чтобы закрепить правую в жёстком металлическом рычаге. Ну и, естественно, чтобы спрятать своё горящее лицо.       И, возможно, чтобы немного ближе познакомиться с этими потрясающими икроножными мышцами. У Ксено никогда не было фут-фетиша, но этим ногам он бы поклонялся и без всяких фетишей.       — А, док?       — Что? Нет! — пискнул Ксено, скрыв свой позор за попыткой откашляться.       — Протестую! — возразил Медведь, как будто, блять, это Ксено был в пыточной на допросе. — Ты собираешься допрашивать его тело.       Ксено сурово зыркнул на своего коллегу. Тот даже не скрывал веселья. Крыса он, а не Медведь. Сука, как же бесит.       Ксено только раскрыл рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, как его перебил Снайдер.       — Ну, мне всё равно, пока это не садо-мазо.       Ксено подавился воздухом.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Снайдер.       Ага, отлично. Ксено пытается умереть и избежать унижения. Не обращайте на него внимания.       Он отдышался и показал Снайдеру большой палец.       — Мне казалось, ты тот ещё мазохист, Снайдер? — решил добить Медведь.       — Ну, слушай, боль боли рознь, — слишком уж откровенно на вкус Ксено поделился Снайдер. Они щас доиграются, Ксено хватит удар и вместо снятых показаний они получат его труп. — Одно дело, когда из тебя делает отбивную какой-нибудь про. И совсем другое, когда по твоей пояснице топчется пышногрудая красотка.       Волна ледяного осознания отрезвила. Чёрт, а ведь точно. С чего он взял, что ему вообще позволено ляпать своими слюнями это совершенное гетеросексуальное тело? Они ж там в своих армиях вообще такое недолюбливают. Ещё поди отпиздят, если узнают, что он педик.       Ксено судорожно вздохнул и наконец нашёл в себе силы приклеить последний датчик, выставить рычаг в нужное положение и отойти к экрану.       Пробный ход, калибровка датчиков усилия — цифры на экране бодро запрыгали, подтверждая нулевую точку.       — Начнём, — скомандовал Ксено, погружаясь в привычный мир цифр. — Скорость пятнадцать градусов в секунду. Как бы сильно вы ни давили, рычаг быстрее не пойдёт, но всё усилие, до ньютона, мы увидим.       — Понял.       Ксено поднял взгляд на Медведя. На этот раз у того на лице отобразилась заговорщическая улыбка. Он вопросительно кивнул, и Ксено уловил намёк.       — Не поможете мне? — усмехнулся он, запуская тест.       Медведь хрустнул пальцами с энтузиазмом человека, который явно ждал этого момента весь день.       Снайдер побледнел.       — Ты что удумал? — испуганно возмутился он. Дёрнул за ремни, но те сдержали усилие.       Медведь подошёл почти вплотную. Ещё склонился так, будто собирался выбить чужие зубы своим лбом, а потом рявкнул со всей дури:       — ДАВИ!       Ксено поморщился. А в кабинете зазвенели окна.       — ДАВАЙ, СНАЙДЕР, ИЛИ Я РАССКАЖУ ВСЕЙ БАЗЕ ПРО ТОТ СЛУЧАЙ С ДЖОНОМ!       Сначала охреневший, Снайдер собрался и с рыком:       — ВЫЕБУ НАХУЙ! — рванул рычаг с такой яростной, слаженной силой, что показатели на экране взлетели в заоблачные дали. Мышцы бедра вздулись рельефом, вены на предплечьях, вцепившихся в подлокотники, проступили так отчётливо, что их можно было бы использовать в качестве иллюстрации к учебнику.       Ксено уставился на цифры. Потом на рычаг. Потом на Медведя, чисто из необходимости куда-то деть взгляд и не пялиться.       Десять секунд. Ещё десять. Смена скорости — медленнее, потом быстрее. Здоровая нога отработала образцово.       Потом настала очередь повреждённой, и вот тут выражение лица Снайдера впервые за весь день дало трещину. Челюсть напряглась, дыхание сбилось, даже на Медведя больше не огрызался.       Но рычаг он всё равно толкал. Да с таким упрямством, что скорее сломает себе что-нибудь ещё, чем сдастся при свидетелях.       «Это уже не сила, это упрямство», — помотал головой Ксено.       — Хватит, — резко скомандовал он, увидев компенсаторную дрожь в показателях.       — Я НЕ ЗАКОНЧИЛ! — рявкнул Снайдер так, что у Ксено самого ноги задрожали.       Он отвёл взгляд, вцепившись в мышку. Глаза не видели цифр. Страх сковал его по рукам и ногам похлеще ремней на том самом кресле.       — Так, тихо! — рявкнул в ответ Медведь. — Данные мы записали, а для демонстрации этого достаточно. Отбой, боец. Навоевался!       Снайдер зло выдохнул и откинул голову на спинку кресла. Взмокший, тяжело дышащий и до крайности недовольный собой. На Ксено он не смотрел.       В этот момент Ксено мысленно поблагодарил всех покровителей медицины за то, что в кабинете присутствовал Медведь. Потому что как успокаивать профессионального убийцу с ПТСР и пунктиком на контроле собственного тела, когда у самого вот-вот случится истерика, он не знал.       Медведь, будучи профессионалом, сразу взял Снайдера в оборот, сам отстегивая друга от кресла. Ксено не обращал внимания на их разговоры, занятый переносом данных и тем, как бы отдышаться, успокоить голову и сердце…       — Ну как, док? — спустя какое-то время спросил Медведь, приваливаясь к косяку, пока Стэнли одевался в соседней комнате, — чего намерил?       Ксено выплыл из медитации на данные и косо зыркнул на Медведя.       Он не тупой. Он понял намёк. Не его это уровень, компетенция и в довесок команда, так что он просто отъебётся.       Поэтому ответил:       — Асимметрия силы разгибателя примерно тридцать два процента в пользу здоровой ноги. Хуже, чем я ожидал по видеоанализу, но паттерн компенсации чёткий и, что важно, стабильный — значит, поддаётся переобучению. Я распишу программу, чтобы вы…       Медведь присвистнул, грубо перебив его:       — Ни черта не понял, если честно.       — Я объясню подробнее, когда буду…       — Не, — Медведь снова перебил его, махнув рукой с преувеличенно скучающим видом. — Слушай, у меня приёмы уже расписаны на несколько месяцев вперёд, а в этих цифрах я всё равно ни бельмеса. Может, заберёшь всё это добро с собой и сам обработаешь как надо, м? А потом просто принесёшь мне уже готовенькое? Заодно карточку его переломов дам, рассчитаешь все компенсации до градуса. Ты ж у нас биомеханик. Циферки, наверное, очень любишь. С оборудованием возиться.       Ксено моргнул. Раз, другой.       Посмотрел в абсолютно невозмутимое лицо Медведя и понял, что он всё-таки тупой и нихера не понимает намёков.       Не, так-то ход очень умный. Официальные данные уходят к практиканту «для обработки». Если спросят, это обычная практика — спихивать всю скучную работу на молодняк. Элегантно. Элегантнее, чем он сам придумал бы.       Только вот нахера тогда было всё это представление?       — Что скажешь? Любишь ведь? — настойчивей повторил свой вопрос Медведь. — Даже если оно чужое. Даже если проводка искрит, а программы вылетают постоянно. Даже если у самого день плохой…       А.       А-а-а!       Ксено понял во второй раз.       Чёрт, а Снайдеру повезло с другом. Ксено хотел бы себе такого же.       — Люблю, — с честной улыбкой признался Ксено. — Это моя первая и единственная любовь, — он зарделся, поняв, какую двусмысленную дичь только что ляпнул. — В смысле, возиться! С неисправными механизмами! И, разумеется, я всё посчитаю, — спешно добавил он, — мне потребуется пара дней на полную обработку…       — Не гони лошадей, — довольно отмахнулся Медведь. — Сколько надо, столько и считай.       — Тогда… как закончу, позвоню… сюда? В смысле в клинику, — Ксено кивнул в сторону пустого стола регистрации. — Разберёмся с документами, а заодно… запишем полковника на «первичную консультацию»?       Медведь с довольным видом подмигнул.       — Вот теперь соображаешь, сынок.       

      ***

             Ксено уже ушёл, а вот его Хоу попросил задержаться. Точнее, поймал перед выходом из клиники и молча кивнул на свою дверь, явно рассчитывая на разговор по душам.       Стэнли закатил глаза, но принял правила игры.       — Ты сорвался, — сказал он без предисловий, едва дверь закрылась за Стэнли.       — Я не срывался, — надулся Стэнли, скрестив руки на груди и привалившись к двери. — Я разозлился на собственную ногу. Это разные вещи.       — Пацан думает иначе.       — Пацан вообще много думает.       — Пацан гений, ему положено, — Хоу подошёл ближе и снова навис над ним всей своей массой. — И тебе пиздецки повезло, что он подумал о тебе.       — Пара тестов, а он сразу гений? — бравурно фыркнул Стэнли.       — Это ты привёл его ко мне, Стэн. А твои инстинкты лучше из тех, что мне довелось видеть.       От похвалы Стэнли чуть-чуть растаял.       — Ладно, возможно, я немного перегнул палку. Но и Ксено не сахарный. Если б ты не вмешался, он бы сам меня за пояс заткнул.       Хоу застыл и как-то очень-очень нехорошо посмотрел в ответ.       — Стэн, — вкрадчиво начал он. А у Стэнли от этого тона очко сделало жим-жим. — Я не стану напоминать тебе, что парню всего двадцать и он не твой чёртов новобранец.       — И на том спасибо, — скривился Стэнли.       — Вместо этого я напомню тебе, что именно стоит на кону.       Стэнли замер.       — И что случится, если пацан вдруг решит больше не думать о тебе, потому что ты «немного перегнул палку».       Стэнли уставился в пустоту перед собой. Навыки разведчика со скрупулёзной дотошностью восстановили перед мысленным взором лицо Ксено в тот краткий миг потери контроля. Замешательство перед тем, как он отвёл взгляд и сжался. Спрятался. Никакого даже формального сопротивления. Парень просто замер, как олень в свете фар.       Айзек прав. Стэнли как-то быстро распустился. Надежда в голову ударила? В себя поверил?       — Прости, друг, берега попутал.       — Не передо мной ты должен извиняться, — отмахнулся Хоу. — Если бы не кофеин в его крови, я бы откачивал тут не тебя.       Стэнли стало совсем совестно. Аж щёки заалели, и смотреть в лицо друга стало невыносимо. Он повёл себя как сопливый юнец. Где его хвалёная выдержка?       Жутко захотелось курить.       — Я понял, — сказал он вместо всего остального.       — Вижу, что понял, — уже теплее усмехнулся Хоу. А потом вдруг прихлопнул в ладоши. — Так что, в качестве наказания назначаю тебе наряд вне очереди.       Стэнли скривился.       — Поможешь мне обустроить это местечко. Тут где-нибудь должен быть строительный, а ты же как раз на своей тачке?       Стэнли совсем скис, но отказывать не стал. С тяжёлым вздохом он принял свою участь.