Ретранслятор

Время давно перевалило за полдень и пока стрелки часов двигались невероятно медленно, прибывшие спецназовцы разложили свои оружия и привезенные маяки. Людей было много, причем настолько, что перед сенсорами рябью проявлялся муравейник. Ученые и медики во всю настраивали приборы, и уже своими маленькими ручками пытались дотянуться до автоботов, которые с явным рвением тянули время своей же свободы. Никто не стремился первым испытать на себе наличие людских маячков, особенно когда их наличие означало тотальный контроль действий. Ощущать на себе камеру, которая будет транслировать все в реальном времени без продыху – означало конец личной жизни, которая немало настрадалась за время войны. У многих в горле застывало смущение, которое граничило с раздражением, особенно у тех, кто совсем не привык к надзору. Другие же, как Уилджек, относились к этому, на удивление, спокойно, и даже подставили свой корпус в первые ряды по установлению приборов, чтобы отодвинуть чужие страхи чуть подальше от самой угрозы. И пока люди бесцеремонно общались между собой, иногда выкрикивая что-то другой группе в конце коридора, где устанавливались дополнительные камеры слежения, то сами трансформеры – железные инопланетяне, которые в 10 раз больше среднестатистического человека, просто стояли и тихо перешептывались друг с другом. Резкий контраст поведения у людей вызывал непроизвольную улыбку, а у некоторых индивидумов едкие словечки. Передвигаться в такой текучке было крайне сложно из-за многообразия раскиданных кабелей и приборов. Каждый, тысячу раз перепроверенный, шаг был настолько аккуратен, что Рэтчету в голову приходили ассоциации с людским балетом, в котором спортсменки передвигаются на носочках, как и он сам. Честно признаваясь самому себе, Рэтчету было глубоко неприятно видеть и слышать шум на базе. Особенно когда ты имеешь возможность случайно раздавить кого-то из агентов и нарваться на такие последствия, о которых страшно было бы думать. Но подводить Оптимуса - он не планировал, а значит засовывал недовольство куда подальше и молча, иногда пыхтя, занимался делами. Единственный, кому было плевать на весь сюр ситуации, был старший рекер, который умудрялся разговорить солдат, попутно помогая им устанавливать камеры и датчики. Шутил, иногда даже давал советы по размещению. Конечно, не все ценили его присказки, но налет враждебности заметно оттаивал. Долго, но оттаивал. От такого слаженного содействия в топливном баке Арси застыли куски льда, которые она безуспешно старалась сглотнуть. На самом то деле, понимала, что Уилджек был прав в своей дальновидности: налаживал контакт с людьми, а не просто шипел из углов. Его действия были полезны, как для него самого, так и для команды. Сам понимая тяжелую ситуацию, в которой застряли все сородичи, Уилджек настраивал светский даже дружелюбный контакт для того, чтобы быть в курсе всего - не только разговоров, но и планах. Он осознанно создавал иллюзию того, что автоботы ни капельки не растеряны и готовы действовать в привычном темпе. Так сказать придерживал планку их гордости. Для закаленных солдат такое поведение действовало заурядно положительно, отчего очень медленно восстанавливалось небольшое уважение. Балкхед со своим то дружелюбием не напрямую, но отказывался работать с людьми, поступая слегка интуитивно и эмоционально по простой причине своего упрямства за счет Мико, к которой он так пригорел. Он, конечно, мог помочь что-то перетащить тяжелое, но если делал, то отстраненно. Старался не влезать разговоры с солдатами, делая вид, что занят очень важными размышлениями. Бамбалби придерживался такого же мнения. Набычившись, он яростно рассматривал ближайшие стены, стараясь по возможности не напрягать свои нейроплаты. Но протест был недолгим, к нему приблизился солдат, и не успел тот произнести предложение, как черно-желтый разведчик демонстративно отпрянул в противоположную сторону, бибикая яростными возгласами. Зол. Арси сквозь скрежет своих дент, придерживала врученный ей в мани куб. Даже не разглядев предмет, она под четкий приказ спецназовца откидывает прибор с неслабым стуком. Солдат увидев неосторожность откликнул ее стальным голосом, на что получил ледяной взгляд: -Эй, поосторожней, - огрызнулся солдат в очках, деловито поправляя провода. Пока Арси до скрипа сжимала свои ладони. Если была возможность… Стоило рандомному солдату вновь обратиться к ней, как она резко развернулась всем телом, чуть не задев крыльями висящие провода. И с явной враждебностью уставилась на низкого человека, у которого пропало полное желание как-либо обращаться. Она не старалась скандалить, но подчиняться чужим приказам точно не планировала. Она не инструмент, чтобы перетаскивать вещи с места на место. Она – военный разведчик, бывший шпион, который не смотря на опасность находился в тылу врага под прицелом. А здесь на Земле ей смеют указывать обычные рядовые, которые совсем не соблюдают субординацию в отношении к высокопоставленным. Смоускрин…а Смоукскрин просто сидел и молча наблюдал за происходящим. Он, насколько бы хотел участвовать, отстраненно разместился на скамье, нервно перебирая пальцами седушку. Такое количество людей было для него чуждым явлением, особенно когда его команда была в уязвимом положении. Ни содействовать, ни предпринимать меры он не мог и просто не имел права. Он, как самый неопытный член команды, сам осознавал степень ответственности и старался сидеть тихо, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. Он не взаимодействовал с людьми от слова совсем, держался на расстоянии, отчего получил одобрительный взор Прайма, который обессиленно смотрел за установкой приборов. Он тоже не вмешивался, чтобы не создавать конфликтов, но не мог не следить. И если его солдаты или чужие переходили черту, то вмешивался, особенно внимание он уделял Арси, зная ее пылкие принципы. - Подходим по очереди, будем вешать на вас намордники, - басом отозвал всех зрелый мужчина в халате с рядом стоящей блондинистой девушкой, на чьих руках разместились датчики. –Давайте, не задерживайтесь. Арси фыркнула от такой дерзости и отвернулась на своего лидера, окулярами передавая свое возмущение. Яростно напоминая Оптимусу о том, что на их базе находятся не только старшие по званию, но и старшие по возрасту. Лидер автоботов встретился взглядами с Арси и попытался успокоить ее эм-поле с помощью своего ровного тона, но увы, фем была непреклонна. Вновь возвратив свое внимание на людей, она преодолела немаленькое расстояние, перед тем, как слегка столкнуться с проходящим ботом. Уилджек, будто не обращая внимания, моргнул поворотниками, укрыв маленькую разведчицу от посторонних глаз на пару секунд. Из фем вырвался горячий пар, который слегка обжег недавно полученную рану на плече солдата. Мех, не оборачиваясь, подоспел к людям, перекачивая все внимание на себя. Прорычав мотором, фем отвернулась и отошла вглубь коридора, чтобы вновь собраться моральными силами. - Ну что, служивый, как у вас тут на Земле, кормят? – не навязчиво спросил крушитель, с солдатской улыбкой и озорством глядя на ученого. Тот среагировал не сразу, только через пару мгновений забавно фыркнул и покачал головой. Улыбнувшись, он осмотрел и занятую молодую девушку, та ни разу ни подняла на него взгляд. Ни капли не расстроившись, мех отдался ощущениям - ему на загривке молотком забивают датчик. – Обшивку с краской не сдерите. - Готово, следующий. – похлопал по металлу мужчина, спрыгивая с крупных плеч подопечного, который повертел плечевым шарниром, привыкая к новым ощущениям. Не сказать, что маяк доставлял неприятные ощущения, но сам факт его присутствия в броне чувствовался. - Эй, аккуратно, я вам не игрушка, - утробно зарычал Балкхед, чувствуя режущие ощущение в области шеи. Но на его возглас никто не обратил внимание. Даже не извинились! Громадный кулак сжался, а оптика прищурилась. Уилджек же под кивок направился в сторону, пока его не перехватила девушка под именем Эмили Вортен. Не ожидав тактического перехвата, мех остановился и внимательно прислушался. - Нужна помощь в медотсеке, - вякнула та, кивая влево. Не стесняясь длительного зрительного контакта, она поправила волосы и…ушла, заставив меха оставить при себе слова. Тот понял, что от его ответа ничего не измениться и развернулся. - Случайно, - предупредил рекер, ловя на себе презрительные взгляды. Сам того не заметив, он вырвал пару проводов своим тяжелым сервоприводом. Приподняв обе ладони вверх в качестве извинений, пустился в пляс с пущей аккуратностью, чтобы достичь отсека. Медотсек встретил его как не странно людьми, которые во всю изменяли расстановку. Посмеявшись от того, как же у медика болит искра от увиденного, мех приблизился, вслушиваясь в разговоры. - Аккуратно! Это вам не людская техника, - сердито прошипел Рэтчет, приседая от изменений, которые сооружали люди. Ощущение, будто старик волновался больше о аппаратуре, чем о команде. Его окуляры светились знойным недовольсвом, когда его спросил один из рядовых «Если ее отключить, то она умрет?». Эм-поле жужжало как только могло, и казалось, сама искра Рэтчета вырвется наружу, чтобы покарать земных жителей. - Док, эти парни просто делают свою работы, как и мы. – попытался вкинуть Уилджек оправдания, на что Док яростно пронзил его тупым взглядом. Отпрянув от товарища, мех принялся за работу. –Ладно, ладно. Метнув простым движением пару вещей, как Уилджек вновь услышал сердитое пыхтение. И стоило ему взглянуть, как «Стой, сожрет!» - хотелось крикнуть мальцу вслед, когда заметил совсем молодого парня, который расслаблено подошел к врачу. - …Получается вы полностью зависите от энергона, который сейчас поступает к пациентке? – говорил парень, поправляя спадающие очки. Рэтчет спокойно отнесся к вопросу и, разумеется, с большим удовольствием стал рассказывать свои познания. - Частично, энергон – лишь топливо, запускающее работу наших систем и поддерживающий искру, только вот…- дальше слушать смысла не было. Уилджек продолжил работу. *** Снятие показаний с трансформеров, и навешивание маячков подходило к концу. Все привыкали к новым частям, прикрепленных в различные части: у Арси на шлеме, Бамбалби на ключицах. У кого-то на шее. И пока Смоукскрину устанавливали последние датчики, то остальные сумели за это время более-менее привыкнуть к устройствам и разойтись по парочкам. Арси беседовала с Бамбалби, тихо шепча ему на аудиосенсоры, пока сам молодой кон кивал. Балкхед нервозно пришвартовался около Оптимуса Прайма, будто пытался выяснить обрывок данных, которые его волновали до топливного бака. Сам лидер успокаивающе положил на чужое плечо ладонь. Пытался поддержать. Рэтчет сквозь время перебрался в главный зал, оставив позади, кажется, утонувшего в фырканье медика, рекера. - Только не говорите, что вместе с Фоулером должны приехать дети, - перекатил оптику док, кивая головой в разные стороны, как только увидел многострадальческий вид Бамбалби. - еще их нам не хватало. - Что вы с ним так долго возитесь? – язвит он же, обращаясь к «трудоголику» ученому, не поднявшего и глаз на раздраженного врача. Не встретив встречного ответа или примитивного звука, Рэтчет окинул растерянного Смоукскрина. - А так точно должно быть.? – подал тихий голос новобранец, прижимая руку к затылку, на котором противно ощущалась вибрация смешенная с громким жужжанием. Его нейроплаты ритмично подвергались напряжению, которое неслабо так вызывало боль. Фыркнув пару раз, молодой мех скривился стоило ученому что-то настроить в датчиках. – разве у всех такое? Настало молчание. Нервозное внимание вновь перекочевало на озадаченного подростка, сжавшегося от пристального внимания и перешептывания. - Нет, - четко отозвался медбрат, отказываясь раскрывать больше информации, чем ему положено. - Я что- то не до конца понимаю, что здесь происходит. Почему на нем датчиков в два раза больше, чем у других?- еще сильнее хмуриться Рэтчет, кидая секундный взгляд на друга. – Как и Рафа хотите использовать для манипуляций? - Приказ, - коротко бросила девушка. - подробности у агента Фоулера -Фоулера нет, - огрызнулась разведчица, показывая очертания своих клыков, пока ладонь Прайма не преградила путь. -Значит ждите, - безмятежно пожала руками блондинка, уходя вглубь базы, следуя за наставником. По мимике Прайма команда впала в молчаливый ужас – не был в курсе происходящего. Ситуация вместо разрежения обстановки усугублялась куда-некуда. А время до приезда Фоулера тянулось невыносимо. Атмосфера с каждой минутой накалялась, терпение тикало. Какие планы Пентагона? Неизвестно. Удручало то, что в возможных заложниках, теперь не только Раф, но и самостоятельная боевая единица, в силе которой нуждались автоботы. Сидеть сломя руки и гадать? Не выход – стоило принять меры, но бывший библиотекарь ждал. Не давал приказа. Команда заметно нервничает, переглядывается. Арси сверлит взором спецназовцев. Балкхед хмурится и что-то тихо говорит подошедшему Уилджеку – тот пожимает плечами, но уже не шутит. Не разряжает обстановку. Бамбалби садиться рядом со Смоукскрином – молчаливо и без жестов. Просто, чтобы тот не был один. Смоукскрин мало того, что растерян, так еще и озадачен тем, что он помечен – неизвестно для каких целей. *** Неодиночный приезд агента вызвал бурю эмоций, когда за ним увязался еще один чиновник, может быть представитель Пентагона. Выражение Фоулера – хуже некуда. Не кричит, не шутит. Говорит тихо и официально. И тогда все встает на свои места. Рядовой по статусу «новобранец» признан «нестабильным элементом». Его показатели отличаются от нормы, нейросеть представляет потенциальную угрозу. Он будет изолирован. Не арестован – но ограничен в передвижении. Все его контакты с внешним миром – только через спецназ. Датчики на нем - система усиленного мониторинга и, в случае необходимости, блокировки. Если показатели превысят критический порог, устройство на затылке моментально вырубит его. - Это для вашей же безопасности, - проговаривает чиновник. - Чьей? – не выдерживает Арси, трансформируя руки в бластеры под громкий гул поднимающихся оружий солдат. -Всеобщей, - отрезает Фоулер, но по его глазам видно: он сам не верит в то, что говорит. Его слова обрываются. - Мы обжалуем это, - говорит Оптимус, перекрывая путь Арси корпусом, то ли защищая солдат, то ее саму. – но пока – мы подчиняемся. Не веря в происходящее, Бамбалби опускает наставленное оружие фем. Медленно. Пока Арси переваривала разговор, цепляясь взором за «опасный объект», который прижался к стене в полном молчании. - На каком основании? – режет тишину Рэтчет, делая уверенные шаги вперед, огибая Прайма, который всем своим видом показывал «отставить». Но док уже ничего не видел, кроме как физиономию Фоулера. Агент открывает рот, но Рэтчет не дает ему ответить: - Я его лечащий врач. Я не подписывал никаких заключений о его нестабильности. Какие показатели? Какие счетчики? Кто это определил? Твои люди, которые видели кибертронскую нейросеть первый раз в жизни? Он поворачивается к чиновнику из Пентагона: - Вы понимаете, что вешаете блокирующие устройство на нейросетевой узел, не имея ни одного медицинского отчета от меня? Это не пушечное мясо, это живой организм с искрой! Если вы сейчас включите эту штуку на полную мощность, вы не «обезвредите угрозу» - вы можете выжечь ему процессор! Чиновник, не теряя минуты, пытается сказать про протоколы безопасности, но мех не слушает. -Протоколы? Я вам скажу про протоколы. Протокол начинается с того, что врач подтверждает диагноз. А я его не подтверждаю. Я его даже не видел! Мне просто привезли данные с ваших анализов и сказали: «Он опасен». Это не протокол. А самодеятельность. – заявил автоботский врач, оборачиваясь на Оптимуса, в его взгляде читались – ярость и мольба одновременно. – Прайм, ты не можешь на это согласиться. Они не понимают, что делают! Команда вновь застыла в ожидании, люди в напряжении. Орудия наготове. Никогда впредь Рэтчет не защищал, так активно и открыто «пациентов». Если уж, док, который всегда за осторожность, который сам склонен к паранойе, заявляет о нехилый вещах – значит, что-то действительно не так. Арси выпрямляется, слыша слова лекаря, и не смотря на приказ начинает сомневаться еще сильнее в людских намерениях. Балкхед перестает хмуриться и смотрит на Фоулера почти с открытой надеждой – передумает? Бамбалби издает высокий, резкий тон – согласие с Рэтчетом. Будь у него голос, он кричал вместе с ним. Фоулер поднимает руку. Видно, что ему тяжело: - Рэтчет…я понимаю. Правда понимаю. Но решение принято наверху. Я ничего не могу изменить. Пока не будет полного обследования и твоего официального заключения, приказ остается в силе. - Тогда я лично сделаю это обследование, - завещает мех, угрожающе сжимая кулаки. Он проиграл раунд, но сдаваться не намерен. – и когда, выясниться, что ваши «показатели» - ошибка, я лично прослежу, чтобы с него сняли каждую железку. А пока, - он обращает внимание на Смоукскрина, смягчает голос: - пока потерпи, парень. *** Он…в недоумении. Весь разговор он просто сидел и вслушивался в происходящее, не веря ни единому слову. «Как? Почему?» - вопросы лились из ведра. – «Как такое возможно?». Все свое присутствие на базе он чувствовал себя замечательно, да, и Рэтчет не жаловался. Неужели его хотят выставить сломанным? Но для чего? С помощью него управлять командой? Разве они имеют право? Датчики гудят. Противно издают мельчайшие вибрации, от которых становилось дурно. Голова шла кругом. Потянувшись ладонью к затылку, как его прошибло током. Шикнув, молодой бот сгорбился и схватился за шлем. Как ударной волной пробило его процессор. Через щель своих фаланг он заметил размытый обеспокоенный взгляд члена его команды, кого именно он не разобрал. Картина размылась. А в сознании пронеслась мысль «Я – потенциально опасный элемент». Покачав шлемом, он стал приходить в себя. Не было времени размокать. Настроив пару протоколов, он окинул отряд – заняты, не подходят. Не потому что не хотят, а потому что не знают как. Арси разговаривала с Оптимусом в дальнем углу, украдкой поглядывая за новичком. Балкхед возился с обшивкой, которую ему так любезно поцарапали. Бамбалби мечется между желанием подойти к другу и страхом нарушить приказ, и неустойчивое перемирие. «Пока я действительно опасен» - не в физическом плане, но как объект конфликта однозначно. И пока Смоукскрин осознает масштаб трагедии, Уилджек вновь решается на отважный шаг – разрядить обстановку, которая в любой момент из-за любой вспышки – загориться синим пламенем. Только вот, Арси отмахивается. Балкхед – молча кивает шлемом. Бамбалби даже не смотрит. Сам Смоук заметил приближающего рекера, тогда когда, тот уселся рядом, складывая ладонь на плече молодняка. «Ну и денек, а? Я то думал, что у меня на гауптвахте было плохо, но у тебя похоже, личная коллекция датчиков» - бросает соотечественник, улавливая каждые нотки эм-поля собрата. Тот лишь глупо усмехнулся, прежде чем задать свой вопрос. - Как думаешь, они используют меня как оружие? – теперь настала очередь Уилджека замолчать и сглотнуть вечную иронию в бак, потому что не знал, что ответить. - Не думал об этом, - все таки честно отозвался старик, открывая правду, чтобы не вешать на молодого ложные надежды, которые они однажды сказали прибывшему подкреплению. Которое, к несчастью, полегло при первом же взрыве… - На выход, - стоило отсеку закрыться, как Рэтчет твердым и угрожающим тоном приказал освободить помещение. И видя, как не все торопятся уходить, рявкнул: - Всем! Даже не дожидаясь, он направился в реанимационный блок, где его встретила раздражающе- привычная картина, прерываемая скачущими показаниями. Уловив антенной анализы, мех быстро прикинул: -Да что с тобой такое? То ухудшается, то улучшается.– для себя уточнил Рэтчет, пока подтягивал и перепроверял кабели, подключенные к фем. Тратить время зря – не имел права, поэтому быстро сделав процедуры, он отправился поднимать медкарту. Ему предстояло колоссальное количество работы. – Бред несусветный. *** День шел к концу, Рэтчет, пропустив долгожданную встречу с детьми, продолжал упираться в экран. Он дотошно изучал отчетные анализы ученых и врачей Пентагона, фыркал, проверял, изучал. Иногда качал шлемом. Удивлялся анализам, которые были взяты с пустого места, как казалось ему самому. Чуть позже к нему присоединился Оптимус, тихими шагами зашедший в отделение. Оптимус вскрывал старые документы, обрабатывал и переводил, также дотошно изучая его анализы. Они вместе складывали все диагнозы на реальное состояние подопечного. Сверяли. Иногда разводили руками от наглости людей, усмехаясь. Все «анализы», если их можно таковыми назвать, являлись сугубо притянутыми за антенны и накручены из-за всеобщей истерики американского начальства. Лишь один пункт заставил дока запнуться: «аномальные резонансные показатели», которые в отчетах людей звучали так: «Отчет №78.1: В связи полученной информацией и дополнительных исследований врачебный деканат установил аномальные вспышки нейросетевых колебаний, способные взаимодействовать с электромагнитными полями инфраструктуры. Сломанный механизм может вывести из строя чувствительное оборудование, создать импульс, который может обесточить целый район. В близи геомагнитных станций или ядерных объектов – вызвать неконтролируемые скачки напряжения с катастрофическими последствиями. До выяснения причин аномалии субъект подлежит изоляции и постоянному мониторингу.» Сомкнув руки в замке, Рэтчет упрямо уперся глыбой перед товарищем, приподнимая правую надглазную пластину, изгибая ее. В его позе читалось замешательство и вопрос «А что, собственно, будем делать». Отступать мех не собирался. - нужное оборудование осталось на Ковчеге, - отлил как родной, не переставая прожигать лидера испепеляющим взором. Бросив инструмент в сторону, Рэтчет направился на выход.- Я не собираюсь в след за неточной информацией изолировать невиновного. Пусть приносят реальные доказательства, а не теории. -По всем данным у Смоукскрина отсутствует какое-либо нарушение, - снова и снова перебивал Рэтчет, силы удержать возмущение угасали. - сколько раз я его проверял и ни один раз сканер не показал проблемы. А медотсек продолжал тонуть в полумраке, только мониторы над койкой старспикера мерцали мягким синим, да, старые лампы около консолей Рэтчета бросали желтый круг на разбросанные датпады. Оптимус продолжал стоять у стены, сложив руки на груди – неподвижно, как скала, но товарищ знал его слишком долго, чтобы не заметить едва уловимое напряжение в плечах и намеренно скрытое эм-поле. - Они взяли данные, пропустили через свой софт, получили красный флажок и решили, что имеют право изолировать моего пациента? – не унимался лекарь, откровенно демонстрируя враждебность по отношению к людям - Они напуганы, - произнес автобот, чувствуя как детали на корпусе друга вспряли вверх, и поспешил добавить: - мы все напуганы. - Напуганы? Я тоже напуган, Прайм. Каждый день боюсь, что Страксплинтер не проснется. Что я снова не справлюсь Но я не вешаю на людей датчики, причиняющие боль, только потому что, мне страшно. – оптика мигала от перенапряжения, лампочки грозились лопнуть, как и сам Рэтчет, еле удерживая себя в здравом уме. Он ткнул фалангой в сторону двери – туда, где в дальнем углу базы, в изоляторе, сидел Смоускрин с жужжащими приборами. - посмотри на ситуацию со стороны! У них нет ни единого медицинского подтвержденного факта. Вообще. У них есть алгоритм, который сказал: «аномалия». Этого недостаточно, чтобы держать солдата в клетке. Они нарушают наш протокол, который еще действителен – протокол союзников, который мы подписали вместе с ними. Пункт четвёртый: любые ограничения свободы члена команды - только на основании совместного медицинского заключения. Ты читал его, так же как и я. Где мое заключение? Где моя подпись? - У них есть чрезвычайные полномочия, - тихо напомнил Оптимус, сжимая и разжимая руки. – после падения шаттла. -Чрезвычайные полномочия – не лицензия на пытки! – почти вскрикнул мех, но быстро осекся, бросая взгляд на мирно лежащую заложницу своей же комы. Пришлось понизить тон. –Я не знаю, что у Смоукскрина с нейросетью, Прайм. Возможно, там действительна есть проблема. Но я не узнаю об этом, пока не получу оборудование, которое осталось на Ковчеге. А пока я не знаю – он не виновен. Понимаешь? Не виновен. Оптимус оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему. - Предлагаешь открытый конфликт с Пентагоном? - Я предлагаю, - Рэтчет выпрямился, и голос его стал жестче.- сказать им правду. Что их отчеты – мусор. Что их датчики причиняют боль моему пациенту без медицинской необходимости. Если они хотят сотрудничать, пусть дадут нам доступ к Ковчегу, к нашим сканерам, к тому, что позволит мне поставить реальный диагноз. А до тех пор – пусть уберут руки от моего солдата. Наступило молчание. Густое, как перед грозой. А тучей нависал Оптимус, он долго смотрел на товарища – и в этом взгляде читалось что-то, чего Рэтчет не ожидал. Не упрек. Не возражение. - Ты прав, - наконец выдавил из себя Прайм. Рэтчет моргнул. -Что? -Ты прав, старый друг. Их методы – чрезмерны. Данные – недостаточны. Их страх не оправдывает того, что они делают с нашим товарищем. – строго произнес говорящий, ложа тяжелую ладонь на плечевой сегмент Рэтчета, который не смел двигаться. – Но сейчас я прошу тебя о другом. Не о капитуляции. О терпении. Мы скажем им все, что ты сказал – но тогда когда у нас будет, чем подкрепить наши слова. Мы найдем способ добраться до Ковчега или до любого другого источника оборудования. И тогда ты поставишь диагноз. А пока…я прошу тебя держать эту ярость при себе. Не потому, что ты не прав, а потому что если ты взорвешься сейчас, они используют это как предмет, чтобы забрать у нас все, что мы имеем. Рэтчет опустил голову вниз, обессиленно кивая шлемом. Выдохнул долгим скрежещущим звуком, и приобнял ладонь на плече, слегка сжимая. - Ты просишь меня смотреть, как мучается мой пациент и молчать. - Я прошу тебя беречь гнев для правильного момента. – стоило меху произнести заключение разговора, как Рэтчет отвернулся к мониторам. Искра пульсировала стабильно. В изоляторе сидел Смоукскрин, облепленный датчиками, и не знал, почему с ним так. А он, его врач, не мог даже ответить на этот вопрос. -Хорошо, - сквозь досаду сказал врач, поднимая свои голубые окуляры в такую же светлую оптику Прайма. – Я подожду. Но когда этот момент настанет…я не буду вежливым. - Я на это и рассчитываю, - тенью улыбнулся Прайм, озаряя уставшую лицевую пластину врача грустью сплетенную надеждой.