Иллюзия любви

      В палате интенсивной терапии пахло озоном от выброса медицинской чакры, антисептиком и горькими лечебными травами. Приборы мерно попискивали, фиксируя стабильный пульс. Окно палаты было распахнуто настежь. Легкие белые занавески лениво покачивались от теплого летнего ветерка, наполняя комнату запахом нагретой за день на солнце черепицы. С улицы доносились приглушенные голоса прохожих и редкий стрекот цикад.       Генма неподвижно лежал на больничной койке. Бледный, с аккуратно отмытыми от крови висками и подбородком, и трубкой капельницы в вене. Лицо было непривычно спокойным. Ни привычной полуулыбки, ни насмешливого прищура, только ровное дыхание и закрытые глаза.       Ирьёнин склонился над кроватью и что-то неразборчиво корябал на планшете, усталым голосом мужчина раздавал указания своим помощникам. За прошедшие два часа они остановили кровотечения, залатали все, даже самые мелкие, ссадины и царапины, запечатали несколько лопнувших сосудов в носовой полости. Это было быстро.       Гораздо больше времени заняло обследование головы. Следы крови в ушах заставили врачей насторожиться: подобный симптом редко появлялся без причины. Слой за слоем они проверяли ткани, сосуды, нервные окончания, чакросистему. Нашли лишь несколько крошечных внутренних повреждений — настолько незначительных, что они едва ли могли объяснить случившееся. Их тоже быстро устранили.       Но Генма по-прежнему не приходил в себя.       Дверь палаты с тихим шорохом отъехала в сторону, впуская пятую Хокаге. Она быстро окинула цепким взглядом комнату, задержалась на заляпанном кровью жилете Райдо и шагнула внутрь. Следом проскользнула слегка взволнованная Шизуне. — Цунаде-сама. — Райдо и Иваши, сидевшие на пустующей койке напротив Генмы, вскочили, а Аоба отлип от подоконника, перестав подпирать его поясницей. Ирьёнин оторвался от записей и выпрямился, склонив голову в приветствии, а его помощники замерли изваяниями на своих местах. — Сидите. — Цунаде едва заметно повела рукой и направилась к кровати Генмы. — Что с ним? — Ширануи-сана доставили около шестнадцати двадцати. Без сознания. Наблюдались сильная головная боль перед потерей сознания, кровотечение из носа и правого уха. — Отрапортовал ирьёнин. — При поступлении мы предположили черепно-мозговую травму или повреждение сосудов головного мозга. — Что-то подтвердилось? — Нет. Результаты обследований не выявили внутренних кровоизлияний, кости черепа целы, повреждений внутренних органов нет. Чакросистема стабильна, но был перегруз чакровых каналов в районе головы. Также были обнаружены незначительные микроповреждения мягких тканей и сосудов головы. Они полностью устранены. Первичный токсикологический анализ не выявил ни ядов, ни каких-либо посторонних веществ. Сейчас он полностью стабилен: никаких повреждений, кровотечение остановлено, давление и пульс в норме, чакросистема тоже. Физически Ширануи-сан абсолютно здоров. — Тогда почему он не приходит в сознание? — тихо спросил Райдо со своего места. … — Мы не знаем. — Также тихо ответил ирьёнин. — Мы провели обследование трижды, результаты не изменились.       Несколько секунд Цунаде просто смотрела на Генму. Отмечала цвет кожи, частоту дыхания, ритм грудной клетки. Затем приподняла веки одно за другим, проверяя реакцию зрачков. Только после этого ее рука вспыхнула мягким зеленым светом медицинской чакры. Она медленно двигалась по телу Генмы, сканируя его: сердце, легкие, сосуды, мышцы, нервная система, каналы чакры. Все работало безупречно. Она постепенно поднималась выше: к шее, основанию черепа, к мозгу.       Брови Цунаде едва заметно нахмурились. Несколько поврежденных капилляров, слишком мелких, чтобы представлять опасность сами по себе. Несколько микроскопических разрывов тканей, которые не смогли заметить ирьёнины. Она молча восстановила их один за другим.       Пятая неторопливо меняла положение ладони: лоб, виски, затылок, основание черепа. Поток медицинской чакры усилился, стал плотнее, глубже, осторожно проникая в ткани мозга. Все идеально. И вдруг… нечто. Не повреждение, не воспаление и не гендзюцу. Что-то совсем легкое. Словно в идеально спокойном потоке чакры возникли легкие завихрения.       Она задержалась на этом месте, еще раз пропустила через него свою чакру. Нашла и быстро устранила еще несколько микроскопических разрывов сосудов, которые обычные врачи попросту не смогли заметить. Следы недавнего перенапряжения тканей исчезли практически мгновенно.       Теперь Генма был действительно абсолютно здоров. Но странное ощущение осталось. Она вновь сосредоточилась. Завихрения никуда не исчезли. Они не причиняли вреда, не разрушали ткани, не нарушали циркуляцию чакры. Они… просто были.       Цунаде осторожно изменила направление собственной чакры. Еще одна проверка на гендзюцу. Даже самые сложные иллюзии оставляли след: небольшое сопротивление, искажение. Сейчас не было ничего.       Цунаде медленно убрала руку. В палате никто не решался заговорить. Первой нарушила молчание Шизуне: — Что-нибудь нашли?       Пятая не ответила сразу. Она хмурилась, продолжая смотреть на бледного неподвижного Генму. — Да. Но я не понимаю, что именно. В некоторых местах течение чакры выглядит неправильным. Будто небольшие ее потоки отделились от основной системы и закольцевались сами в себе, и теперь вращаются словно маленькие торнадо. Эти места не являются частью чакросистемы, они словно ответвились в стороны от нее и изолировались сами по себе. — Гензюцу? — Предположил Райдо. — Нет. По крайней мере не то, которое я способна обнаружить. — Она повернулась к медикам. — Но пусть его проверят специалисты из этой области. — Я тоже проверял его на гензюцу, — тихо сказал Аоба со своего места у окна, — но ничего не нашел.       Цунаде кивнула и перевела взгляд на Шизуне. — Приведи сюда Иноичи. — Да. — Шизуне мгновенно скрылась за дверью.       Коротким жестом руки Цунаде отпустила ирьёнинов. Когда дверь за ними закрылась, она вновь посмотрела на Генму, а затем перевела взгляд на Райдо, Иваши и Аобу. — Рассказывайте.       Хокаге молча выслушала рассказ. Ни разу не перебила. Лишь иногда задавала короткие вопросы, заставляя возвращаться к отдельным моментам разговора. — Мы думали, что он нас разыгрывает… — тихо закончил Иваши. — Но это не было похоже на одну из его шуток. — Подхватил Аоба. — Он искренне не понимал, почему мы не верим ему. Сперва смеялся вместе с нами. Потом решил, что это мы продолжаем его разыгрывать. Даже начал злиться в какой-то момент.       Сенджу переводила взгляд с одного на другого. — Что заставило вас поверить? — Мелочи. — Пробасил Райдо. — Обычно человек, который врет, начинает что-то доказывать, путаться, сочинять новые подробности. Генма же просто рассказывал: про свадьбу, про годовщину, про какой-то дурацкий браслет. Так, будто все это действительно было. Он не придумывал, он вспоминал.       Цунаде сложила руки на груди, задумчиво постукивая пальцами по локтю. — А с Риэ они…? — Едва знакомы. — Без колебаний ответил Райдо. — Они не были друзьями, не проводили время вместе. Просто знали друг друга в лицо, кивали при встрече, могли переброситься парой дежурных фраз. Может, когда-то пересекались на миссиях — не знаю. Но не общались.       На какое-то время в палате воцарилась тишина. Каждый погрузился в свои мысли, пытаясь сложить услышанное в единую картину, но вопросов пока было куда больше, чем ответов.       Летний ветерок продолжал лениво шевелить белые занавески. Где-то в коридоре негромко переговаривались ирьёнины, хлопнула дверь соседней палаты. Госпиталь жил своей обычной жизнью.       Наконец в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь палаты тихо скрипнула, впуская внутрь Шизуне и Иноичи. — Цунаде-сама, — Иноичи склонил голову в знак приветствия перед Хокаге и кивнул остальным присутствующим. Взгляд зеленых глаз главы клана Яманака остановился на Генме. — Шизуне-сан ввела меня в общих чертах в курс дела. Как долго он без сознания?       Пятая заглянула в динамический лист наблюдения, закрепленный у изголовья кровати. — Чуть больше двух с половиной часов. Точно сказать не могу, время, когда он потерял сознание не зафиксировали. В госпиталь его доставили в 16:21, сейчас 18:57. — Простите, — виновато сказал Райдо, опуская взгляд, — мы должны были это сделать.       Иноичи едва заметно нахмурился, но не стал комментировать его слова, и шагнул к кровати Генмы. — Шизуне-сан также сказала, что вы обнаружили какие-то «завихрения» в его чакре. Можете объяснить подробнее? — В некоторых участках его мозга в чакросистеме появились небольшие ответвления, которые изолировались от основной системы. Они закольцевались и превратились в маленькие, едва заметные, завихрения. Здесь — Цунаде провела рукой надо лбом Генмы, — в префронтальной коре, и здесь, — рука двинулась к вискам, — в гиппокампе и миндалевидном теле. — То есть в участках, которые отвечают за формирование и хранение воспоминаний, а также за их эмоциональный окрас? — И логику, — добавила Хокаге. — Анализ и сопоставление информации. — Что не дает ему замечать противоречия между воспоминаниями и реальностью, — задумчиво протянул мужчина.       Несколько секунд он неподвижно наблюдал за дыханием Генмы, а затем сделал медленный вдох и поднял руки. Пальцы привычно сложили печати и тонкая нить чакры осторожно коснулась чужого сознания.       Шизуне деликатно отошла к окну, чтобы не мешать, и заняла место рядом с Аобой, Цунаде встала с другой стороны кровати, Райдо и Иваши сидели молча, не отвлекая.       Сознание Генмы встретило его привычным ощущением человеческой памяти: образы, запахи, обрывки разговоров, лица. Все переплеталось в бесконечную сеть воспоминаний. Иноичи двигался осторожно, словно шел по тонкому льду.       Первым делом он отыскал самое свежее, последнее воспоминание. Тренировочный полигон, жаркое летнее солнце, усталые, но довольные лица. Генма смеется, говорит, что на сегодня закончил, рассказывает о свидании.       Иноичи не торопился, он подмечал каждую деталь: интонацию, паузу, взгляд. Затем первые сомнения, головная боль, которая усиливается со временем, капли крови.       Сознание Генмы не сопротивлялось его присутствию. По крайней мере пока. Закончив с последним воспоминанием, он начал двигаться глубже. Первые следы чужого вмешательства появились не сразу. Сперва он даже принял их за естественные потоки чакры между воспоминаниями. Они были похожи на корни молодых деревьев. Тонкие, гибкие, почти прозрачные нити. Они тянулись между воспоминаниями, осторожно оплетая самые обычные события жизни Генмы. Где-то они были совсем тонкими, где-то уже успели разветвиться. Они ничего не разрушали. Наоборот — словно врастали.       Иноичи медленно приблизился к одному из таких участков. Нити чакры вокруг него едва заметно дрогнули и пошли рябью. Чужая техника не пыталась атаковать, но и не скрывалась. Она лишь реагировала, словно заметила его присутствие.       Чем глубже он погружался, тем отчетливее проступала настоящая структура техники. Корни становились толще, появлялись новые ответвления. Между ними начали различаться первые узлы — сложные переплетения чакры, удерживавшие отдельные участки памяти. А рядом… едва заметные контуры защитных печатей. — Это точно не гендзюцу. У них другая структура. — Тихо заметил Иноичи. Его чакра по-прежнему медленно скользила по сознанию Генмы, осторожно обходя переплетения чужой техники. — Это одна из техник контроля сознания. Но какая именно я пока сказать не могу.       Иноичи вновь замолчал. Со стороны казалось, будто он просто стоит с закрытыми глазами. На самом деле его внимание медленно скользило по бесконечной сети чужой памяти. Тонкая складка пролегла между его бровей. Наконец он снова заговорил. — Она создает ложные воспоминания и постепенно встраивает их в память Генмы. Обычно подобные техники воздействуют на зрительные образы или отдельные события. Здесь все гораздо глубже. — Он осторожно коснулся очередного участка памяти. Нити чакры едва заметно дрогнули. — Эта техника не просто создает воспоминания. Она создает все, что с ними связано: запахи, прикосновения, эмоции, даже ощущение времени.       Райдо тихо выругался себе под нос. Иноичи проигнорировал его, а может и действительно не услышал. Он ненадолго замолчал. — Более того…она меня заметила. — Что значит «заметила»? — Удивленно приподняла брови Хокаге. — Пока ничего опасного. — Иноичи осторожно подбирал слова. — Я лишь наблюдаю. Не пытаюсь ничего изменить, не разрушаю ее структуру. Поэтому она… позволяет мне смотреть. — Он сделал едва заметный вдох. — Но она следит. — Звучит довольно жутко, — тихо проговорила Шизуне, будто боялась что техника может услышать ее, — словно она живая.       Глава клана Яманака неопределенно кивнул. — Здесь есть защитные контуры. Довольно сложные. Я пока не понимаю их устройство полностью, но уже вижу принцип. Думаю, именно они стали причиной того, что произошло сегодня. — В каком смысле? — Встревоженно вскинул голову Райдо. — Генма столкнулся с информацией, которая противоречила воспоминаниям, созданным техникой. Она восприняла это как угрозу и начала защищать себя. Головная боль, кровотечение из носа и ушей, потеря сознания. Все это последовательные этапы работы первых защитных контуров. И, вероятно, самых безопасных. — «Безопасных»? — Райдо не смог сдержать легкий сарказм в голосе, глядя на бледного, неподвижно лежащего Генму. — Относительно. — Иноичи медленно покачал головой. — Пока защита пытается сохранить технику, не повреждая носителя. Но если начать разрушать ее грубо, — мужчина замолчал, пытаясь сформулировать свои наблюдения, — скорее всего, она изменит приоритет, и тогда главной целью станет собственное существование. Даже ценой жизни Генмы.       Слова прозвучали негромко, без нажима. Но от них в палате словно стало прохладнее. — Пока это только мое предположение, — добавил Иноичи после короткой паузы. — Однако структура техники указывает именно на такой механизм. Несколько секунд никто не нарушал тишину. Наконец осторожно заговорила Шизуне: — Иноичи-сан, такая долгая потеря сознания — тоже часть защиты?       Он кивнул почти сразу. — Значит, он очнется? — Да. — Ответ прозвучал уверенно. — Представьте гладь озера. Если в воду бросить камень, то по поверхности начнут расходиться круги. Но рано или поздно круги исчезают и поверхность снова становится ровной. Сейчас происходит примерно то же самое. Защитные контуры сработали и теперь им нужно успокоиться. Когда это произойдет, Генма придет в сознание. — Когда? — тихо спросил Аоба. — Полагаю через несколько часов. Точнее сказать не могу.       Иноичи замолчал, вновь полностью погрузившись в сознания Генмы. Он осторожно двигался вдоль чужой техники, стараясь не касаться ее без необходимости. Теперь его интересовала не только структура, но и время. Любая техника оставляет след, любое вмешательство имеет начало. Момент, с которого все началось. Момент, когда в сознании Генмы появилась первая ложная нить.       Перед ним одна за другой проносились сцены чужой жизни. Они тянулись непрерывной цепью, складываясь в целую жизнь.       Он видел утро, залитое солнечным светом. На кухне что-то тихо шипит на сковороде. Риэ, завернувшись в слишком большую для нее футболку Генмы, сонно стоит у плиты, а сам Генма, с еще влажными после душа волосами, бесцеремонно крадет кусочек прямо со сковороды. Она возмущается, но смеется. Шутливо шлепает его деревянной лопаткой.       Небольшая гостинная поздним вечером. Риэ сидит прямо на полу, окруженная свитками, и что-то недовольно бормочет себе под нос. Генма молча ставит перед ней кружку горячего чая и садится рядом.       Сильный ливень. Они бегут по улице, промокшие до нитки, в гражданской одежде, спорят о какой-то ерунде и одновременно смеются. Риэ неожиданно отпускает его руку и начинает кружиться прямо посреди дороги, подставляя лицо дождю.       Глухая ночь, Генма почти бежит по улице, возвращаясь с затянувшейся миссии. На короткий миг останавливается перед домом и улыбается, видя свет в окне. Его ждут. Напряжение последних дней исчезает раньше, чем он успевает переступить порог.       Ссора. Настоящая, не шуточная. Кажется, после какой-то особенно тяжелой миссии. Они говорят громче обычного, Риэ отворачивается первой, а Генма устало проводит рукой по лицу. Через несколько минут они оба уже сидят на кухне, молча допивая давно остывший чай.       Техника не просто создала годы жизни. Она выстроила их удивительно последовательно, одно воспоминание цеплялось за другое, каждое следующее естественно продолжало предыдущее.       Воспоминания сменяли друг друга одно за другим: домашние вечера, совместные завтраки, прогулки по Конохе, свидания, долгие разговоры поздними вечерами, редкие выходные и небольшие путешествия после особенно тяжелых миссий. Сотни мелочей.       Иногда воспоминания становились слишком личными: поцелуи, объятия, тихий смех в полумраке спальни. Ночи, которые должны были оставаться только между двумя людьми. Иноичи не задерживался на подобных воспоминаниях дольше необходимого, но и не отворачивался. Не имел права выбирать, какие смотреть, а какие нет, ведь любая мелочь могла оказаться важной.       Иноичи медленно переступил с ноги на ногу, на его лбу выступили мелкие бисеринки пота. Он вновь осторожно коснулся одной из нитей чужой чакры и та едва заметно дрогнула. Защитные контуры по-прежнему молчали, продолжая настороженно наблюдать.       Воспоминаний, созданных техникой, становилось все меньше, пока наконец перед ним не осталось только одно. Самое первое. Иноичи невольно замер. Перед ним медленно разворачивалась тихая летняя ночь среди песков Страны Ветра.       Лагерь давно затих. Несколько палаток темными силуэтами выстроились полукругом, защищая стоянку от ветра. Почти догоревший костер лениво потрескивал, время от времени выбрасывая вверх россыпь крошечных искр. Возле него еще сидели двое шиноби, вполголоса о чем-то переговариваясь перед сном.       Над дюнами висела почти полная луна, окрашивая песок в серебристо-голубые оттенки. Неподалеку, почти на краю лагеря, росли несколько высоких пустынных кактусов. Их огромные белые цветы раскрывались только ночью, лунный свет ложился на лепестки холодным серебром, а ветер доносил едва уловимый сладковатый аромат. Чуть поодаль, спрятавшись в тени небольшой скалы, неподвижно застыл дозорный.       Большинство шиноби давно разошлись по палаткам. Кто-то еще негромко переговаривался у почти погасшего костра, лениво помешивая угли веткой. Генма тоже собирался лечь. Он уже расстегнул жилет, собираясь бросить его рядом со спальником, когда краем глаза заметил движение.       Одна из фигур неторопливо вышла за круг света, отбрасываемого костром. Риэ. Она отошла совсем недалеко, туда, где песок еще не был вытоптан десятками ног, и остановилась. Несколько секунд она просто стояла неподвижно, потом медленно обхватила себя руками, плотнее запахивая форменный жилет. Ночной ветер, холодный даже после жаркого дня, играл выбившимися прядями волос. Её голова была запрокинута к небу — бесконечному, глубокому, иссиня-чёрному куполу, усыпанному миллионами ярких, мерцающих звёзд.       Генма невольно замер на полушаге. Долгое время он просто смотрел, а потом сам не понял, как ноги повернули его к ней. Песок под его сандалиями шуршал почти бесшумно. — Не помешаю?       Риэ чуть повернула голову и едва заметно улыбнулась. — Ширануи-сан. — В ее голосе прозвучало легкое удивление, но без тени недовольства, что ее покой нарушили. Она снова подняла голову к небу. — Конечно нет.       Генма остановился рядом. Несколько минут они просто молчали, провожая взглядами редкие падающие звезды. Тишина не казалась неловкой — наоборот, она удивительно легко разделилась на двоих. А потом разговор плавно потек сам — ни о чем и обо всем на свете. Они перескакивали с темы на тему, спорили о пустяках, говорили о книгах, о местах, где каждому из них довелось побывать. Иногда ненадолго замолкали, просто глядя на звезды. Ночной ветер становился все холоднее и в какой-то момент Генма настоял на том, чтобы Риэ накинула его жилет.       Время незаметно перестало существовать. Лишь когда небо на востоке начало медленно светлеть, окрашивая бескрайние барханы в нежные розовые тона, они поняли, что не заметили как ночь закончилась. Они нехотя попрощались и вернулись к своим палаткам до того, как лагерь окончательно проснется.       Еще несколько мгновений Иноичи оставался неподвижен, продолжая изучать сознание Генмы. Убедившись, что дальше осталась только настоящая, не тронутая техникой, память, он ослабил поток чакры и медленно опустил руки. На лбу блестели мелкие капли пота. Мужчина стоял с закрытыми глазами, словно заново привыкая к реальности. — Иноичи? — Негромко позвала Цунаде.       Яманака открыл глаза не сразу. Взгляд оставался сосредоточенным, будто часть мыслей все еще была там, среди бесконечного лабиринта чужой памяти. Он медленно выдохнул. — Первые ложные воспоминания начинаются около четырех лет назад, на миссии в Суне. Предположительно в августе. Я видел падающие звезды. Еще не звездопад, но уже его начало. В августе их больше всего. К тому же там были цветущие сагуаро. В стране Ветра они тоже цветут в августе. — Четыре года назад?! — Поразился Иваши. — Вы хотите сказать, что Генма уже четыре года находится под влиянием этой техники? — Нет, — Яманака устало потер виски, — под техникой он примерно три недели, возможно немного дольше. Но ей нужно было за что-то зацепиться. Скорее всего миссия в Суне была настоящей и они оба были там. Техника нашла точку соприкосновения и начала строить для него новую жизнь. Это нужно проверить.       Цунаде кивнула. — Это было до того, как я стала Хокаге, но мы поднимем архивы. Что еще можешь сказать? — Но воспоминания начинаются четыре года назад. — Заметил Райдо. — Именно. Эта техника не подменяет память сразу. — Он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Она словно дерево. Сначала появляется едва заметный росток, затем он пускает корни. Медленно, осторожно, день за днем они расходятся все глубже. Ложные воспоминания не появились за одну ночь. Они врастали в его сознание постепенно. Одно цеплялось за другое, затем за третье. Настолько медленно, что собственная ментальная защита Генмы не восприняла происходящее как угрозу. — Если бы кто-то попытался вложить человеку четыре года чужой жизни за один раз, — задумчиво протянул Аоба, — разум начал бы сопротивляться. Или Генма заметил бы. Но здесь действовали иначе. Очень терпеливо, осторожно.       Иноичи снова кивнул, соглашаясь с его догадкой. — И поэтому она смогла обойти ментальную защиту Генмы.       Шизуне невольно поежилась. — Получается она все это время просто…росла? А теперь? — Сейчас она закончила свое формирование и он начал жить согласно этим воспоминаниям. Для него они больше не кажутся чужими. Они стали его собственной жизнью.       Яманака ненадолго замолчал, а затем добавил: — Есть еще одна проблема. Я искал момент наложения техники, но ничего не нашел. В памяти нет ни встречи, ни лица, ни события, которое можно было бы связать с началом воздействия. — Значит, — Райдо покрутил массивное кольцо на мизинце, — либо техника была наложена так, что он этого не заметил, либо для нее вообще не требовался зрительный контакт? — Да. Нужно будет проверить где Генма находился три-четыре недели назад. Где был, с кем встречался, был ли он на миссиях в это время или не покидал деревню.       В палате снова повисла тишина. За окном по-прежнему шелестели листья. Солнце уже почти село, скрывшись за крышами домов и верхушками деревьев. Генма лежал неподвижно, его дыхание оставалось ровным и спокойным, словно он просто крепко спал.       Цунаде несколько секунд молча смотрела на него, потом негромко произнесла: — Значит, когда он проснется, говорить ему правду нельзя. — Ни в коем случае, — сразу ответил Иноичи. — Пока я не разберусь в защитных контурах техники, любое серьезное противоречие между его воспоминаниями и реальностью может снова запустить механизм защиты. — Прекрасно… — Цунаде тихо выдохнула и начала медленно расхаживать по палате. — Если оставить его здесь, он потребует объяснений. Если отпустить домой… — …он первым делом пойдет искать жену, — закончил за нее Аоба.       Все невольно переглянулись. — Можно временно ограничить посещения, — осторожно предложила Шизуне.       Иноичи отрицательно покачал головой. — Это поможет на день. Максимум на два. — Не можем же мы просто запереть его в камере, — развел руками Иваши. — Значит, остается только один вариант. — Цунаде остановилась возле окна и несколько секунд просто молчала, закусывая губу. — Пока Иноичи разбирается с техникой, кто-то должен поддерживать эту иллюзию. Иначе мы будем раз за разом запускать защиту техники и это будет бить по Генме. — Вы хотите поручить это… — Риэ. — Мрачно ответила Хокаге, глядя в окно. — Она единственная кто может это сделать. В его голове она его жена. Именно ее он пойдет искать как только его выпустят из госпиталя. — Веселенькая будет встреча, — невольно фыркнул Райдо, — особенно когда она попытается прирезать Ширануи, если он с порога полезет обниматься. — Другого выхода я пока не вижу. — Проговорил Иноичи. — Мне нужно время, чтобы понять, как устроена эта техника. Разобраться в каждой ее нити, прежде чем я рискну к ней прикоснуться.       В палате вновь стало тихо. — Аоба, — голос Цунаде звучал решительно, — подними ее личное дело. Полностью. Все, что есть в архивах: миссии, характеристики, отчеты командиров и напарников. Особенно за последние полгода. — Понял. — Аоба коротко кивнул и направился к двери. — Только без лишнего шума, — добавила Хокаге. — И поторопись. — Разумеется.       Дверь за ним тихо закрылась. Цунаде снова посмотрела на Генму и устало потерла переносицу. Затем кивнула Шизуне и Иноичи: — Идем. Нужно все еще раз тщательно обдумать.       Они вышли из палаты. Райдо проводил их взглядом и снова посмотрел на друга. — Ну ты и вляпался…       Через двадцать пять минут дверь снова открылась и в палату бесшумно проскользнул Аоба, воровато оглядываясь по сторонам. Он быстро оглядел пустой коридор и лишь потом тихо прикрыл за собой дверь — Что с тобой? — Удивленно поднял голову Иваши. — Ничего.       Аоба невозмутимо подошел к свободной койке, расстегнул жилет и вытащил из-за пазухи стопку мятых листов. Бумаги с тихим шелестом легли на покрывало. — Ты что, спер досье? — Вскинул брови Райдо. — Нет конечно, — с оскорбленным достоинством ответил Аоба, сверкнув стеклами очков, — я снял копию. — И тебе это разрешили? — Мне этого не запрещали.       Райдо тихо хмыкнул: — Иногда ты меня пугаешь. — Пока Цунаде с Иноичи будут изучать оригинал, мы тоже можем заняться делом.       Аоба поправил очки и расправил первый лист.