Action! Cut! Fuck!

Офис Филлипа Грейвза располагался на двадцать третьем этаже стеклянного небоскрёба в центре Лос-Анджелеса. Панорамные окна, дизайнерская мебель, награды на полках — всё буквально орало тебе в лицо о том, что Грейвз был одним из лучших агентов в городе. Джон вошел со смешанным чувством — интереса и беспокойства. Фил наотрез отказался рассказывать о каких-то своих невероятных новостях по телефону и потребовал, чтобы он приехал лично. Грейвз стоял у окна, глядя на город внизу. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Волосы зачёсаны назад, улыбка белоснежная и хищная — воплощение успешного успеха как есть. Когда Мактавиш устроился в удобном мягком кресле, он развернулся, и его глаза блестели от возбуждения. — Джонни, — Фил широко улыбнулся, — у меня для тебя всего два слова. Запомни этот момент. Он выдержал эффектную драматическую паузу — работа с актерами оставляет отпечаток — прежде чем выдать: — Джонатан Прайс. Джон моргнул. — Что? — Джонатан. Прайс, — повторил Грейвз медленно, смакуя каждый слог. — Режиссёр. Два Оскара. Пять номинаций. Долбаная легенда кино. Мактавиш всё ещё не понимал. — Я знаю, кто такой Прайс, Фил. Но при чём тут я? Грейвз подошёл к столу, взял с него толстенную папку и протянул Джону. Тот открыл. Внутри был сценарий — с логотипом крупной студии на обложке. — Он хочет тебя, — сказал Грейвз просто. — На главную роль в своём новом фильме. Джон уставился на сценарий, не в состоянии пошевелиться. Что? — Прайс видел сериал, — продолжал Грейвз, обходя стол и присаживаясь на его край. — Ему понравилась твоя игра. Он сказал — цитирую — «этот шотландский парень играет так, будто у него нет кожи, всё наружу». Он хочет именно тебя, Джонни. Без кастингов и проб. Он уже решил. Джон сглотнул. Его сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Джонатан Прайс. Его фильмы получали награды, собирали кассу, становились культовыми. Сняться у него — это ебаный джекпот. Особенно для молодого актёра, который еще пару лет назад был никем. — Фил, я… — Джон покачал головой, не находя слов. — Это… блядь, это невероятно. — Да, — Грейвз ухмыльнулся. — И знаешь, что ещё невероятно? Тайминг. Твой контракт в сериале как раз подходит к концу. Студия предложит тебе продление, конечно — они не идиоты, знают, что ты золото. Но ты не будешь его подписывать. Джон нахмурился. — Что? — Ты пойдешь к Прайсу, — Грейвз наклонился вперёд, его глаза горели. — Это станет колоссальным — тектоническим — бустом твоей карьеры, Джонни. Сериал — это хорошо, но это телевидение. А Прайс — это кино. Большое кино. Оскар, номинации, международное признание. Ты станешь хреновой звездой. Настоящей блядской звездой. После него ты сможешь сниматься у кого угодно. Джон посмотрел на него — потом снова на сценарий. Его сердце сжалось. — Я не могу, — сказал он тихо. Грейвз замер. — Что? — Я не могу уйти из сериала, — Мактавиш поднял взгляд. — Я продлю контракт. Грейвз подождал пару секунд, допуская, что мог ослышаться или Джон оговорился и сейчас же поправится. Вскочит и будет прыгать по его офису в долбаном восторге, как и полагается. Не дождавшись, он медленно выпрямился. — Ты шутишь. — Нет. — Джонни, — Грейвз провёл рукой по лицу. — ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Ты отказываешься от Джонатана блядь Прайса ради… ради чего? Ради ещё одного сезона посредственного сериала? — Да. — Почему?! — Грейвз повысил голос, его лицо покраснело. — Объясни мне. Объясни мне, пользуясь маленькими и простыми словами, потому что, кажется, мой мозг отказывается это обрабатывать, какого хера ты отказываешься от шанса всей жизни?! Джон сжал челюсти. Потому что если я уйду из сериала, я потеряю Саймона. Это прозвучало бы пиздец как жалко. Но это была правда. Уйти из сериала означало разорвать контракт. Тот странный, больной, нигде не прописанный, но единственно важный контракт между ним и Райли. Тот, что был заключён не на бумаге, а в тишине трейлера, в тепле чужих рук на его бёдрах, в условных «отношениях». Ведь Саймон делал всё это — играл его парня, спал с ним, заботился о нём — чтобы Джон Мактавиш хорошо играл сержанта Соупа. Чтобы их химия на экране была убедительной. А если я перестану быть Соупом… Зачем тогда Саймону всё это? Контракт закончится. И Райли уйдёт. И я останусь один. Джон прекрасно понимал невъебенную цену этого решения. Но принял он его не сейчас, не в эту секунду под бешеным взглядом Грейвза. Он представлял себе подобные предложения — не раз. По ночам, лежа рядом со спящим Саймоном, в своём воображении он отказывался от голливудских блокбастеров и престижных драматургических проектов. Он репетировал этот отказ в голове, как роль. Чтобы, когда это случится по-настоящему, он был готов. — Мне нравится сериал, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нравится играть Соупа. Мне нравится работать с командой. — Дерьмо собачье, — отрезал Грейвз. — Дело не в сериале. Дело в Райли. Джон напрягся. — Что? — Не прикидывайся идиотом, Джонни, — Грейвз скрестил руки на груди. — Я твой агент. Я знаю о ваших… отношениях. Весь долбаный Голливуд знает. Вы с Райли — пара. Для прессы, для фанатов, для студии. И ты не хочешь уходить, потому что боишься, что тогда он тебя бросит. Джон вскочил с кресла. — Неправда! — Он манипулирует тобой, — Грейвз не отступал. — Райли выгодно держать тебя в сериале. Ты — половина успеха этого заезженного шоу, золотая жила. Его карьера снова в зените — из-за тебя. Он знает это. И он использует твои чувства, чтобы ты остался. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошипел Джон. — Разумеется, я знаю. — Грейвз шагнул ближе. — Ты же не думаешь, что он действительно влюблен в тебя? Это роль, Джонни! И когда контракт закончится, он уйдёт. Потому что для него это работа. — Хватит, — Мактавиш развернулся к выходу. — Это идиотизм! Карьерное самоубийство! — завопил Грейвз ему вслед. — Ты боишься, что он перестанет с тобой трахаться, если ты уйдёшь? Так, может, это и к лучшему? Может, так ты наконец увидишь, что он за человек! Джон уже взялся за ручку двери. Он обернулся, встретив взгляд пунцового от ярости агента. — Я уже знаю, кто он, Фил. И знаю, на что иду. Передай Прайсу, что я польщён, но вынужден отказаться. Он вышел, хлопнув дверью. — Долбаный идиот, — пробормотал Грейвз и потянулся за телефоном.

***

Едва заехав на парковку у павильонов, Джон увидел Саймона, который стоял у служебного входа, опираясь на стену. Разумеется, он не оказался тут случайно — сто процентов, сука Грейвз уже успел позвонить и нажаловаться. Джон глубоко вдохнул, готовясь к разговору, который — судя по напряженной позе Райли — обещал быть неприятным. Саймон сразу же направился к нему. — Нужно поговорить, Джонни, — сказал он сухо и кивнул в сторону. Они отошли на край парковки, где никого не было. Саймон остановился, развернулся и сложил руки на груди — отгораживаясь, закрываясь от Джона, ставя между ними невидимую стену. Этот жест был таким явным, таким очевидно демонстративным, что сердце Мактавиша моментально провалилось куда-то в кишки. Глаза над маской смотрели холодно. — Ты отказался от роли у Прайса, — сказал Райли утвердительно. — Это правда? Джон попытался ухмыльнуться, сделать вид, что всё в порядке. — Ну и что? Это моё дело, Сай. Моя карьера. — Именно, — холодно парировал Райли. — Твоя карьера. Которая сейчас должна была сделать чертов квантовый скачок. А вместо этого ты решил застрять здесь. Из-за чего, Джонни? Голос был ровным, но в нем ясно звучала злость — настоящая, неприкрытая злость, которую Мактавиш никогда от него не слышал. Саймон всегда был спокойным. Даже когда они ругались, даже когда Джон срывался и орал — Райли оставался невозмутимым, как хренов океан в штиль. Но сейчас океан штормило. — Мне нравится сериал, — попытался защититься Джон. — Ложь, — Саймон покачал головой. — Дело не в сериале. Дело в нас. Джон замер. — Саймон… — Ты отказался, потому что думаешь, что если уйдёшь, все это, — он провёл рукой между ними, — закончится тоже. — А разве нет? — отчаянно выдохнул Джон, сглатывая горький ком, подкативший к горлу. — Разве не закончится? Разве всё это не для сериала? Для химии на экране? Для нашей ебучей работы? Повисла пауза. Саймон долго смотрел на него, и Джон, как наизнанку вывернутый, не мог найти смысла в этом взгляде. Темные глаза, как бездонная пропасть, не открывали ничего — ни мыслей, ни чувств. Джон не мог понять, что за этим скрывается. О чём он думает? Что он видит в нём, в этом жалком «я» перед ним? — Да, — сказал Саймон наконец. — Это для работы. Это всегда было для работы. Мир под ногами у Мактавиша рухнул, не оставив даже обломков, за которые можно было бы зацепиться. Он повис в ледяной, оглушающей пустоте, где эхом отдавалось только это признание. Конечно. Конечно, это для работы. Ты всегда знал это, наивный идиот. Но одно дело — знать. Другое — услышать. — И ты не должен разрушать свою карьеру из-за этого, — продолжил Саймон твердо. — Джонни, ты талантливый актёр. Ты можешь стать великим. Но не здесь. Не в сериале, который уже дал тебе всё, что мог. Ты должен идти дальше. — Я не хочу, — прошептал Джон. — Не важно, чего ты хочешь, — отрезал Райли, не давая ему ни секунды на передышку. — Важно, что тебе нужно. Тебе нужен Прайс. Тебе нужна эта роль. Тебе нужно расти, развиваться, становиться лучше. А не держаться за… — он остановился, подбирая слово, и добавил тихо, — за иллюзию. Джон почувствовал, как жгут глаза подступающие слезы. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Может, мне нравится эта иллюзия, — сказал он хрипло. — Может, она в тысячу раз лучше, чем любая блядская реальность. — Джонни… — Нет, — Джон открыл глаза, посмотрел на него. — Ты не понимаешь. Ты не можешь понять. Для тебя это работа. Ты можешь включить и выключить это, как ебаный выключатель. Но для меня… для меня это всё. Райли молчал. — Я не могу просто уйти, — выдавил Джон, мотая головой. — Я не могу потерять тебя. — Ты никогда не имел меня, — сказал Саймон. Внутри — где-то в районе сердца — что-то болезненно хрустнуло и перестало работать. — Джонни, то, что между нами — это контракт. Сделка. Инструмент. Это не реально. — Для меня реально, — вырвалось у Мактавиша хриплым надтреснутым шепотом. — Я знаю, — Саймон вздохнул, и в этом вздохе была усталость и сожаление. — И именно поэтому ты должен уйти. Потому что чем дольше ты остаёшься, тем больнее будет, когда это закончится. А это закончится. Рано или поздно. Сериал закроют, контракт истечёт, и мы разойдёмся. Это неизбежно. — Но не сейчас, — Джон шагнул к нему. — Не обязательно сейчас. Он хотел протянуть руку, дотронуться, но Саймон отстранил ее коротким отрывистым движением — отрезая последнюю ниточку надежды. — Сейчас — лучшее время, — отрезал он. — Пока у тебя есть шанс. Пока Прайс хочет тебя. Не упускай это, Джонни. Не трать свой талант, свою карьеру, своё будущее на человека, который не может дать тебе то, что ты хочешь. — А что я хочу? — усмехнулся Джон с горечью. — Любви, — Саймон сказал это просто, без осуждения. — Настоящей. Не контракта, не игры, не иллюзии. Ты хочешь, чтобы кто-то любил тебя по-настоящему. И ты заслуживаешь этого. Но я не могу дать тебе это. — Почему? — голос Джона сорвался. — Почему ты не можешь просто… попробовать? Не играть, а попробовать по-настоящему? Саймон покачал головой. — Я актёр, Джонни. Я играю роли. Это всё, что я умею. Не думаю, что я способен на что-то настоящее. Он посмотрел на Джона — прямо в глаза. — Но я знаю, что ты способен. И я не позволю тебе разрушить свою жизнь из-за меня. Иди к Прайсу. Возьми эту роль. Уйди из сериала. Уйди от меня. Пока не поздно. — А если я не хочу? — Джон сжал челюсти. — Тогда ты идиот, — Саймон развернулся, направляясь обратно к площадке. — И я не буду смотреть, как ты разрушаешь себя. Я разрываю наш контракт. Он остановился, не оборачиваясь. — Позвони Грейвзу. Скажи, что согласен. Это приказ, сержант. И ушёл. Джон остался стоять между фургонами, один, с разбитым сердцем и выбором, который он не хотел делать. Блядь. Блядь. Блядь. Блядь. Он опустился на корточки, уткнулся лбом в колени, пытаясь дышать. Саймон был прав. Джон знал, что он прав. Это было верное решение — профессионально, логически, рационально. Но сердце не слушало эту сраную логику. Сердце хотело остаться. Хотело ещё один день, ещё одну ночь, ещё один гребаный момент в объятиях человека, который никогда не будет его по-настоящему. Но хотя бы будет рядом. Мог бы быть рядом. Джон достал телефон.