Action! Cut! Fuck!

Пуля врезалась в обшитую металлом стену рядом с Соупом и только чудом не отрикошетила ему в лоб. А вот ублюдку, который стрелял в него, повезло куда меньше — ему прилетело прямиком между глаз. — Спасибо, элти, — ухмыльнулся Соуп в комм, — что прикрываешь мой прекрасный зад. — Не тормози, сержант, — сухо отозвался Гоуст, перебегая к следующей колонне. До реакторного зала оставалось еще метров пятьдесят — полсотни чертовски длинных метров через чистый, концентрированный ад. Люди Баркова словно специально толпой поджидали их здесь, перед финальной целью, вместо того, чтобы равномерно рассредоточиться по всему заводу. Ну, их дело. Помогло это им ровно ни хера. Лейтенант не зря носил свое легендарное прозвище — он пёр вперед, как будто уже сдох и был нахрен бессмертным. Возникал внезапно перед очередным уродом, и тот даже вскрикнуть не успевал, как холодный клинок уже находил его горло. Его балаклава с пришитой маской черепа пугала врагов до усрачки — и Соуп, двигаясь следом по вырезанному Гоустом коридору, каждый раз думал, что не хотел бы он оказаться по другую сторону его прицела. Спустя несколько минут и те самые пятьдесят метров, усыпанные свежими трупами террористов, они стояли наконец перед воротами хаба. Реактор внутри гудел, наполняя кости низкочастотной дрожью, как огромный зверь, — и этого зверя им предстояло убить. Тяжеленный рюкзак за спиной Соупа весь был набит пластитом — достаточно, чтобы весь завод взлетел на воздух. Нужно только заложить заряды, поставить детонатор, отбежать на безопасное расстояние — и БА-БАХ! Соуп тащился от этих БА-БАХ до неприличия! Но сейчас, уже у самой цели, молчать дальше было нельзя. — Элти, тут такое дело, — начал он издалека. Лейтенант медленно повернул голову, впившись в него своим жутким ледяным взглядом из-за пустых глазниц черепушки, и Соупа сразу продрало по хребту гигантскими мурашками. — Детонатор, — прохрипел он. И сразу же прочистил глотку, добавил чище, — раздолбан. Тот мудила на лестнице… Гоуст даже не пошевелился, его глаза не двинулись, продолжая прожигать сержанта. Они оба слишком хорошо понимали, что это значит. Никакого безопасного расстояния — взрывать придется на месте. — Я иду, — сразу же сказал лейтенант не терпящим возражений тоном и протянул руку к рюкзаку. Соуп усмехнулся. Вот он, их элти. Ноль секунд на сомнение, ноль на страх. Готов рвануть первым в пекло, лишь бы остальные вышли живыми. Он перехватил предплечье Гоуста — стальные мышцы напряглись под его ладонью, как будто лейтенант сейчас реально вырвется силой и рванет сам. — Никак нет, сэр! — бодро оскалился Соуп. — Барков еще жив. Ты должен прикончить ублюдка, а уж большой бабах я устрою. — Сержант… — голос Гоуста чуть дернулся, едва не сорвался на хрип, но удержался. Он всегда умел держаться — в этом он спец. — Эй, элти, — тут же перебил его Соуп. Нельзя сомневаться, нельзя передумать. — Ты же не лишишь меня возможности героически спасти мир, да? Всю блядскую жизнь мечтал об этом. Две секунды тишины — ровно столько нужно было лейтенанту, чтобы принять неизбежное, единственно возможное решение. — Соуп. — Да, сэр? — Спаси этот херов мир. Сержант расплылся в широкой хищной ухмылке. — Так точно, сэр! — отчеканил он, отсалютовав кулаком и бросился вперед — в ослепительный белый свет реакторного зала. Навстречу своему долбанному героическому концу. — КАТ! Резкий голос разорвал повисшую в павильоне драматическую паузу. — Джон, Саймон, охуенно, парни! — режиссер поднял большой палец. — Огненная эмоция, зрители обрыдаются! Перекур пятнадцать минут, потом доснимем крупные планы Гоуста! Свет приглушили, «убитые» террористы на полу дружно восстали из мертвых — завозились, поднимаясь на ноги и доставая сигареты. А Джон Мактавиш первым же делом выпутался из лямок рюкзака, который оттягивал спину. Фальшивая взрывчатка плюхнулась на землю. Он повернулся к Саймону, который опустил ствол бутафорской винтовки, но смотреть не перестал. Пронзительный взгляд карих глаз из-под балаклавы держал так же крепко, как в сцене. — Хорошо, Джонни, — произнес он одобрительно. — Я поверил, что ты собираешься сдохнуть прямо сейчас. — И расстроился, что это всего лишь сценарий? — хохотнул Мактавиш. Получать похвалу от старшего коллеги было, конечно, охрененно приятно. Особенно от Саймона Райли — долбаной легенды их сериала, который тянулся вот уже шестой сезон, вопреки всему удерживая приличные рейтинги. Райли был тут старожилом — еще с самого первого состава, вместе с невероятным Гершелем Шепардом, который так потрясающе сыграл генерала-предателя, что фанаты до сих пор яростно его оправдывали. Потом актеры менялись, шоураннеры уходили и приходили, а Саймон все так же оставался незыблемой константой в этой своей вечной балаклаве с черепом — таинственным Гоустом, без которого, наверно, все уже давно развалилось бы к херам собачьим. Мактавиш присоединился к команде в начале этого сезона — в роли молодого сержанта с позывным Соуп, обаятельного парня со взрывчаткой — и был безумно рад поработать с Райли. Тот оказался профессионалом до мозга костей, но без всяких выебонов и понтов, и учиться у него было настоящим подарком для начинающего актера. Что и говорить, ведь даже в обычной жизни Саймон всегда носил медицинскую маску, скрывая свое лицо. Это условие было прописано в его контракте — для подогрева интереса публики и поддержания легенды Гоуста. Джона это восхищало и ужасало одновременно — он бы так точно не смог. А Райли делал это уже несколько лет и ни разу не пожаловался. — Кофе пойдешь? — спросил Мактавиш, вытирая мокрый лоб — в павильоне было жарковато. — Конечно, — кивнул Райли. Они дошли до кофепоинта в углу павильона. Саймон упал на пластиковый стул, а Джон отправился мучить дряхлую кофемашину. При каждом включении она подвывала, словно собиралась вот-вот откинуться, но при этом стабильно делала прекрасную бодрящую бурду трех разных оттенков коричневого. Мактавиш организовал себе капучино, а Саймону — простой черный, как души студийных боссов. В стакан коллеги он привычно сунул соломинку, чтобы тому не пришлось задирать балаклаву. Райли благодарно кивнул и ловко пропихнул трубочку под ткань маски. Застучали каблуки, и к ним подошла Кейт Ласвэлл — продюсер, мозг и стальной хребет всего этого безобразия. Вечно уставшая, но непобедимая женщина, знающая цену каждому кадру и каждому доллару в бюджете. Вид у нее был деловой, но в глазах плясали лукавые искорки. — Парни, — начала она как всегда без прелюдий, выдыхая на них дымок электронной сигареты. — Есть новости по арке на конец сезона. Тебя, Джон, в следующих двух эпизодах не будет. Мактавиш фыркнул. И дураку понятно, что его прикроют ненадолго после такого пафосного самопожертвования, которое они только что сняли. О том, что его могут выкинуть, он даже не думал, слишком уж хорошо Соуп зашел аудитории, да и в контракте было прописано минимальное количество серий с ним. — Потом героически тебя вернем, — продолжила Кейт. — И-и-и… начнем потихоньку раздувать огонь между вашими персонажами. Джон чуть не поперхнулся своим капучино и медленно перевел взгляд с нее на Саймона. Тот продолжал пить кофе — даже трубочка не дрогнула. — Огонь? — переспросил он. — В смысле… романтический? — Романтическо-эротический, — уточнила Ласвэлл сухо. — Ты же взрослый мальчик, Мактавиш, сам сообрази. Фанаты пишут петиции пачками. Шоураннеры считают, что это поднимет рейтинги. Она посмотрела на них оценивающе, с прищуром. — Проблем с этим не возникнет? Джон рассмеялся. Какие еще, нахрен, проблемы? Они же актеры, мать их, — это просто работа, за которую, между прочим, платят. Никто ведь не думает, что засосавшись на экране они сразу же рванут трахаться в гримерке, правда? — Да с чего бы? — фыркнул он, прихлебывая кофе. — Буду смотреть на нашего призрака томными глазами, как на тарелку спагетти после голодовки. У тебя есть проблемы, Сай? Райли наконец оторвался от соломинки. Его взгляд из-под балаклавы был абсолютно плоским, как стена — готовый, кажется, и к внезапной смерти персонажа, и к фансервисному порно с любым рейтингом. — Нет, — произнес он коротко. — Отлично, — Кейт удовлетворённо кивнула. — Я так и думала. — Охуеть можно, — раздался сбоку густой бас. На соседний стул свалилась громадина в тельняшке и с противогазом в руке. У мужика определенно было какое-то имя, но все звали его Ж-12, как эпизодического персонажа — боевика Баркова, которого он сыграл. В остальное время Ж-12 работал каскадером и был удивительно душевным дядькой. — Я правильно услышал? — он удивленно поднял брови. — Нашего неприкосновенного Гоуста решили наконец распаковать? Впервые за шесть блядских сезонов? Серьезно?! — Мактавиша обожают, — пояснила Ласвэлл, затягиваясь. — С его приходом рейтинги выросли на четырнадцать процентов, — тут Джон гордо задрал нос. — Студия решила пойти на риск и дать людям то, чего они хотят. В разумных пределах, — добавила она тоном человека, которого эти «разумные пределы» многократно душили. — Вот это новости, — восхищенно протянул Ж-12. — Я думал, если кого и сведут с Гоустом, так это Роуча. Фанаты же от него слюной давились. А помните, какая в третьем сезоне сцена в подвале была, ммм… Всем фикбуком рыдали, когда его грохнули. Но у вас, конечно, парни, динамика еще горячее, просто мы уже не надеялись, что боссы на такое решатся. Джон расхохотался. — А ты что, Ж, фанфики про Гоуста читаешь? — спросил он с притворным ужасом. — Читаю? Бля, да я в теме! — воодушевился тот. — Видел даже один роскошный опус, где Гоуст трахал меня — ну, то есть Ж-12 — в подсобке Баркова. Лютый out of character, конечно, но какая страсть! Поэма, блядь, а не текст. Джон снова заржал и бросил взгляд на Саймона — тот даже не пошевелился, продолжал сосать свой кофе через соломинку, словно обсуждение того, как он кого-то жарит в подсобке, было привычным пунктом рабочего графика. — Если уж на то пошло, — объявила Ласвэлл, — по данным нашего мониторинга, сейчас восемьдесят процентов новых фанфиков — это пейринг Гоуст/Соуп. И вообще, с приходом Джона в шестом сезоне фанаты просто взбесились. Объем контента растет по экспоненте. — Восемьдесят процентов? — Джон присвистнул, впечатленный. — Надо же. Ну, раз уж придется сближаться на экране, может, и правда почитать для вдохновения? А то я в этих ваших фандомах не шибко шарю. — О, тогда начинать надо с классики! — оживился Ж-12, уже листая что-то в телефоне. — Есть один шедевр. Там Гоуст — это дух древнего британского крестоносца, который вселился в тело Соупа после того, как тот потрогал его череп. Сочнейший слэш, конфетка! Я тебе скинул ссылочку, — и он подмигнул Джону, явно намекая на широко известный в узких кругах факт, что этот фанфик написал он сам. Ласвэлл прикрыла глаза и потёрла переносицу. — Господи, — пробормотала она. — Я слишком стара для этого дерьма. — Катюш, тебе всего сорок, — возразил Ж-12. — Сорок два, — поправила она. — И я чувствую себя на все сто. — А это что? — спросил Мактавиш, заглядывая через широченное плечо. — Фанарт, — с удовольствием ответил Ж-12, сунув телефон ему в руки. На картинке вполне себе узнаваемый Гоуст и вполне себе узнаваемый Соуп… стояли под душем… решительно обнаженные, не считая неизменной балаклавы лейтенанта — автор не посмел посягнуть на святое. Джон невольно приоткрыл рот, разглядывая изображенные талантливым — и крайне щедрым — художником половые признаки. — Элти, — позвал он. — Ты такое видел? Мы тут, конечно… — Наши персонажи, Джонни, — поправил Райли спокойно. — Не «мы». — Да-да, — буркнул Мактавиш, листая галерею дальше.

***

К моменту съемки следующей своей сцены Джон был, что называется, в полной боевой готовности. Его актерский метод всегда сводился к жёсткому погружению в роль — вот и сейчас он начитался фанфиков и насмотрелся фанартов до такой степени, что теперь, кажется, процентов на восемьдесят состоял из бравого сержанта Соупа, по уши влюбленного в своего мрачного лейтенанта, и только на двадцать из Джона Мактавиша — простого парня с кофейной зависимостью. Сцена была совсем крошечной — но эмоционально важной. Соуп, чудом выживший после подрыва завода Баркова и едва не лишившийся ноги — к счастью, шоураннеры решили, что проще оставить обе, чем мудохаться с протезом — приходил в себя в декорациях госпиталя и видел сидящего у его постели Гоуста. Вот и всё. У них даже нормального разговора не было, потому что лейтенант запретил ему тратить силы, мол, лежи и молчи, сержант, это приказ. Поэтому сыграть все нужно было одним только взглядом — выдать сочный, цепляющий, мелодраматический крупный план. — Смотри так, как будто ты умер, и перед тобой ангел, Мактавиш. Дайте больше света на маску, — скомандовал режиссер. Джон даже не смог бы внятно описать, что именно он вложил в этот свой взгляд. Это был целый коктейль, взболтанный до однородной, трепетной мути. Благодарность — за то, что жив, дышит, видит этот потрескавшийся потолок декорации, а не предсмертную вспышку реактора. Облегчение — что Гоуст жив тоже и сейчас рядом. Болезненную нежность к своему лейтенанту, который сидел, сгорбившись, неся на плечах весь груз вины за то, что сержант чуть не сдох как герой — Саймон сыграл эту тяжесть так убедительно, что у Джона сжалось горло по-настоящему. И было в этом взгляде что-то еще — насмотренное в фанартах, начитанное в фанфиках, нафантазированное в три часа ночи — что сидело глубоко в груди, под ребрами, и туго пульсировало в такт сердцебиению. Он не играл движение — он его отпустил. Его тело, захваченное восьмьюдесятью процентами Соупа, будто устало потянулось к своему центру тяжести — к Гоусту. Глазами, влажной кожей под бинтами, перехваченным дыханием, пальцами, которые сами дрогнули в его сторону. И Райли, чёрт его дери, сразу же отыграл это, будто ждал этого жеста, подлавливал его в воздухе. Его огромная ладонь — без перчатки она, должно быть, сухая и шершавая, подумал Соуп в голове Джона — накрыла его кисть, сжала. Большой палец нежно провел по костяшкам. — Кат! — рявкнул режиссер. Райли сразу убрал руку — не резко, но и не задерживаясь ни на секунду, оставив на коже лишь память о давлении и одинокий холодок — и восемьдесят процентов Соупа в Мактавише расстроенно взвыли в гормональном инфаркте. — Хорошо, Джонни, — одобрительно кивнул ему Саймон — и вот уже оставшиеся двадцать собственных процентов восторженно запищали от этого сухого профессионального признания. — Парни, это идеально! — заявил режиссер, потирая ладони. — Импровизация с руками просто золото, оставляем. Что б мне Эмми никогда не получить, если зрители не сойдут с ума. И — о да, зрители сошли. Визг в фандоме от этой крошечной сценки поднялся до небес. Па-сма-три-те на это! Как исследователь химии экранных пейрингов заявляю: это переломный момент, коллеги. Я ПЕРЕСМОТРЕЛА ЭТО ДЕСЯТЬДЕСЯТ РАЗ, И ЕСЛИ ЭТО НЕ КАНОН, МНЕ УЖЕ ПОХУЙ Кто-нибудь, срочно напишите больничный фик, я умираю! Мемы, скрины, замедленные разборы каждого миллиметра движения рук и глаз — интернет охренел коллективно и с огоньком. Твиттер взорвался гифками с их сплетёнными руками, Тамблер утонул в мета-постах о символизме этого прикосновения, а на АО3 за одну ночь появилось двадцать семь новых фанфиков с тегом «Hospital Scene». Джон читал их все. Ну, почти. Ладно, блядь, он читал их запоем в три часа ночи, сидя в своей квартире с бокалом вина и непроходящим стояком, который издевательски подрагивал на каждом сочном описании. Это было для работы. Для метода. Для погружения в роль.

***

Через несколько дней после выхода серии они с Саймоном присутствовали на каком-то мероприятии — очередная премия, которую придумали, чтобы звёзды могли выгулять свои роскошные смокинги. Саймон по такому случаю надел шелковую черную маску вместо обычной хлопковой — и выглядел охереть как загадочно. На красной дорожке среди хаоса вспышек в них вцепилась журналистка с горящими глазами и микрофоном, который она сунула Джону прямо в лицо. — Мистер Мактавиш! — её голос звенел от возбуждения. — Последняя серия просто взорвала фандом! Скажите, действительно ли между Гоустом и Соупом возможна романтическая динамика? Могут ли фанаты на это надеяться? Обращалась она именно к Джону — логично, потому что Саймон ещё лет пять назад выработал себе репутацию человека, у которого каждое слово как золотой слиток: весит до хера, стоит ещё дороже, и поэтому он предпочитает ими не разбрасываться. Обычно он просто стоял рядом, молчал и выглядел канонично-угрожающе, пока Мактавиш тащил на себе всю коммуникативную нагрузку. Он уже вдохнул, открывая рот, готовый выдать дежурную шутку про «мы сами в полном неведении, но я лично готов пойти с Гоустом к алтарю хоть прямо сейчас», как вдруг что-то огромное и горячее легло ему на талию и притянуло ближе. Рука. Саймона. Райли. Джон, не ожидая ни хрена подобного, инстинктивно шагнул ближе, и вот он уже прижат к Саймону, от бедра до плеча. Тепло чужого тела обожгло через ткань рубашки, сердце пошло вразнос, и мозг на секунду полностью отключился, потеряв связь с реальностью. Охуеть. Просто вставить батарейки и охуеть. Саймон, даже не моргнув, чуть повернулся к журналистке и абсолютно спокойным голосом с легким намеком на усмешку заявил: — Продолжайте смотреть. И двинулся дальше, утягивая Джона с собой. Рука все еще лежала на его талии — уверенно, собственнически, будто именно там ей и место. Камеры щёлкали вокруг, как бешеные, журналистка что-то кричала им вслед, но Джон не слышал ничего, кроме стука собственного сердца. Отпустил Райли его только через несколько шагов — совершенно буднично, как будто ничего не произошло. Словно он не отправил только что половину фандома — и самого Джона — в кому. — Что это, блядь, было, Сай? — прошипел Мактавиш, как только они отошли достаточно далеко. — Какого хрена? Райли даже не повернул головы: — Промо, — ответил он просто. — Зрители это сожрут. Рейтинги поднимутся ещё выше. — Промо, — повторил Джон тупо. — Да. Есть проблемы? — Нет, я… — Мактавиш провёл рукой по лицу. — Нет, конечно. Просто предупреди в следующий раз, ладно? — Хорошо, — кивнул Саймон и направился к бару. А Джон остался стоять посреди толпы, чувствуя, как его талия всё ещё горит от прикосновения. Промо. Просто промо, Мактавиш. Но его мозг — вернее, те восемьдесят процентов Соупа, которые он так старательно взращивал на питательной почве фанфиков и которые уже прочно засели в его голове, — думал совсем о другом. О том, как крепко Саймон его держал. О том, как уверенно притянул к себе. О том, как, блядь, правильно это ощущалось — до внутреннего дрожащего писка: да, да, да, так и должно быть. Джон вспомнил фанфик, который читал вчера ночью. Там Гоуст прижимал Соупа к стене, одной рукой сжимая его горло, другой — расстегивая ремень. «Ты — мой, сержант, — рычал он, губами касаясь его уха. — Всегда был. Всегда будешь». Лейтенанту, блядь, так шло это доминирование — оно струилось с него, как радиация, заражая всё вокруг. И Джон — чертов идиот — представил это. Представил Саймона, который прижимает его к стене. Который смотрит на него горящим взглядом своих карих глаз. Который говорит низким голосом: «Ты мой, Джонни». Внутренний Соуп отжал себе еще пять процентов. И Джон вдруг понял — с ясностью, которая ударила в голову, как виски на голодный желудок, — что ему вся эта динамика охуеть как нравится. Не Соупу. Ему. Джону Мактавишу. — Блядь, — пробормотал он себе под нос и пошёл к бару. Ему срочно нужно было выпить.