Сердце из обсидиана

Воздух над пропастью гудел от необузданной силы и ярости, опалявшей сами облака. Архангел, чьи некогда белоснежные крылья теперь были запятнаны кровью тысяч сражений и тенью предательства, каждым взмахом рассекал раскалённый воздух. — Вы предатели! Лицемерные твари! — прорычал он, и его голос, подобный раскату грома, эхом разнёсся над пропастью, неся в себе груз вековой преданности, разбившейся вдребезги. Под ним фаланга ангелов, чьи крылья мерцали праведным светом, разразилась осуждающим хором. — Закрой свой нечистый рот, демон! — закричал один из особо рьяных серафимов, его лицо исказилось от отвращения. Затем с коллективным рёвом они бросились вперёд — ослепительная волна света и стали. Фаенон встретил их натиск с рычанием. Он был вихрем отточенной грации и отчаянной жестокости, каждым взмахом рассекая пернатые тела и отправляя потоки золотистой крови в бездну. Ангелы падали, их божественный свет угасал, как задутые свечи, а тела низвергались в невидимые глубины. Небо наполнилось отчаянными криками и лязгом сталкивающегося оружия. Однако их был легион, а Фаенон, несмотря на всю свою мощь, — всего лишь один. Архангел нахмурился и прищурился, заметив копьё толщиной с мужское бедро, украшенное священными рунами, которое летело в его сторону с ужасающей скоростью. Им владел не просто ангел, а один из высших иерархов, что свидетельствовало о тяжести его предполагаемого проступка. Беловолосый принял удар на себя, в отчаянии подняв меч для защиты. Удар был оглушительным, раздался пронзительный скрежет металла, когда святая сила копья разбила небесный клинок, и в воздух взметнулись осколки древней стали. Не успел он прийти в себя, как сквозь шум раздался другой голос, холодный и безжалостный. — Умри, Фаенон. Последовали новые копья — смертоносный дождь божественного возмездия. Фаенон стиснул зубы, его челюсть свело от сдерживаемой ярости, и он начал уворачиваться от летящих в него снарядов, двигаясь в отчаянном танце. Архангел был невероятно быстр, но количество атак оказалось слишком велико. В левом плече вспыхнула жгучая боль, когда одно из копий нашло свою цель, пронзив плоть и кость. Он издал гортанный крик, полный боли и неповиновения, но, даже вырвав копьё из плеча, из которого хлынула кровь, растянул губы в ужасающей улыбке — широкой и жестокой. — А вот это вы зря, — прорычал он, и в его словах слышалось обещание кары.

***

Поле битвы превратилось в скотобойню. По зазубренным вершинам скал были разбросаны конечности, крылья и разорванные нимбы, блестящие вязкой золотистой кровищей ангелов. Среди них стоял Фаенон — одинокая окровавленная фигура в угасающем свете. Его могучие крылья тяжело свисали, перья были вырваны в нескольких местах, одна рука крепко прижималась к раненому плечу. Он хромал, и каждый его шаг был свидетельством боли и неповиновения, к краю обрыва, зияющей пропасти. Архангел упал на колени, силы окончательно покинули его. Золотая, неземная кровь, стекавшая не только с плеча, но и из расселины на лбу, струилась по его лицу, мерцая зловещим сиянием в сгущающихся сумерках. Беловолосый смотрел в бездонную тьму внизу, и между ним и пустотой промелькнуло молчаливое понимание. Упадёшь и больше не сможешь взлететь. Эта мысль была не предупреждением, а холодной, суровой правдой. Его взгляд скользнул мимо клубящихся туманов бездны к далёкому мерцающему свету на горизонте — небесному городу, Раю, тому самому месту, которое он поклялся защищать, а теперь оно стало для него источником ненависти. Перед ним простиралась бескрайняя гряда скалистых, поросших буйной растительностью утёсов — суровая дикая местность. — Ненавижу, — прошипел он, и это слово прозвучало как ядовитое проклятие, пропитанное разбитой преданностью и безграничной яростью. Он с трудом поднялся на ноги, в его глазах вновь вспыхнула решимость, и он, пошатываясь, направился к пустоши, сжимая здоровой рукой рукоять сломанного клинка — жалкого осколка былой славы. Архангел среагировал недостаточно быстро. Из тени вынырнуло размытое бело-золотое пятно — единственный выживший ангел с глазами, горящими фанатичным рвением. Удар был сокрушительным, и Фаенона отбросило в сторону. Ангел уже был мёртв или умирал, но его последним поступком стала жажда мести. Обе фигуры перевалились через край и рухнули в темноту. Глаза Фаенона расширились от ужаса, его крылья беспомощно затрепетали. Он забился, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха, зацепиться за что-нибудь, но было слишком поздно. Зловещее проклятие тёмного царства, которое, по слухам, пронизывает пустоту, уже проникло в его небесные крылья, сделав их бесполезным грузом. — Нет! Нет! — закричал он, но его голос заглушил ревущий ветер, а руки хватали пустоту — не за что было ухватиться. Его усилия были тщетны. Земля, или то, что было под ней, приближалась с ужасающей скоростью. Он глубоко вдохнул, дрожа всем телом, смирившись со своей мрачной участью. — Вот же сука, — пробормотал он, в последний раз дерзко проклиная небеса, ангелов и жестокую иронию своего падения. И вдруг вместо сокрушительного удара о камень он приземлился на что-то мягкое, тёплое и податливое. Глаза беловолосого, затуманенные из-за потери крови и шока, с трудом сфокусировались. Что это было? Он вытянул шею, его зрение затуманилось. И тут он увидел их: огромные, полупрозрачные, кроваво-красные руки, когтистые и на удивление нежные, подхватили его падающее тело. Они медленно, невероятно медленно опускали его во мрак. Воздух вокруг был неподвижным и холодным, ноздри щекотал запах сырой земли и чего-то металлического. Они вошли в огромное, похожее на пещеру пространство — просторную каменистую серую пещеру, уходящую в бесконечную тьму. — О, хозяин, а вы были правы! — раздался озорной голос, прорвавшись сквозь пелену угасающего сознания Фаенона. Голос принадлежал мечу, и не просто мечу, а тому, что был воткнут в неровный камень неподалёку. Это был зловещий чёрно-красный клинок, рукоять которого украшала единственная немигающая глазница, которая, казалось, подмигивала. Архангел нахмурился, его брови сошлись на переносице в замешательстве, разум с трудом справлялся с этим странным зрелищем. — Говорящий меч?! — прохрипел он, его голос звучал сдавленно, тело сотрясал приступ кашля, из-за которого из него снова хлынула золотистая кровь. — Ааа, кажется, он умирает, — обеспокоенно заметил меч, скосив глаз, чтобы посмотреть на стремительно угасающего архангела. Мир Фаенона накренился, а затем закружился в головокружительном водовороте боли и тьмы. Он без сознания рухнул в мягкие красные руки. Пещера погрузилась в ещё более густую тьму. Затем в абсолютной темноте вспыхнули два янтарных, пугающе ярких глаза, горящих в пустоте, как два солнца. — Тебе сюда нельзя, — глубокий, звучный голос, наполненный древней непреклонной властностью, эхом разнёсся по пещере, сотрясая сами камни.

***

Мидей восседал на троне, и даже в спокойном состоянии от него исходила грозная сила. Его глаза, отливающие лавой в тусклом свете подземного дворца, распахнулись, выдавая проблеск далёких воспоминаний, чуждых видений. Кажется, поглотив его душу, я увидел его воспоминания, но какая-то его сущность мешает мне. Эта мысль прозвучала в его сознании как рычание, вызванное редким разочарованием. Он пытался постичь суть падшего архангела, поглотить его душу целиком, как поступал со всеми, но что-то в Фаеноне сопротивлялось — какая-то искра света и неповиновения, которая отказывалась сдаваться. Владыка откинулся на спинку холодного престола и со вздохом закрыл глаза, взметнув клубы пыли в огромном зале. От тяжёлой цепи на его шее исходило слабое красное свечение — оковы древней магии, которые тысячелетиями сковывали его. С резким треском цепь разорвалась, и её звенья рассыпались по обсидиановому полу, словно упавшие звёзды. Глаза Мидея широко распахнулись, в них зажёгся недобрый огонёк. Из его груди вырвался медленный, леденящий душу смех, который становился всё громче, пока не наполнил собой весь огромный холл. — А он времени не теряет, — усмехнулся он, и его голос эхом разнёсся по пустоте, а на губах заиграла мрачная улыбка. Его физическая оболочка осталась на месте, но от неё отделилась мерцающая призрачная версия самого себя. Он легко проплыл по залу, шелестя шёпотом любопытства, и прошёл сквозь великолепное витражное окно, на котором были изображены древние, забытые ужасы.

***

Фаенон забрался на крышу древнего колоссального архива, чьи остовы тянулись в кромешный мрак. Когда он попытался сесть, клинок испустил тёплый красный свет, окутав его замысловатыми узорами, исцеляя рваную ткань доспехов и запечатывая раны с помощью странной, потусторонней магии. Фрагменты его золотого нагрудника и наручей постепенно восстанавливались, слегка мерцая. — Кажется, собирается кислотный дождь, — пробормотал клинок, медленно моргая единственным глазом у него на спине. Мгновение спустя пошёл мелкий дождь, и тонкие едкие капли застучали по крошащемуся камню. Архангел не обратил на это внимания, подтянул колени к груди и положил на них голову. Инстинктивным усталым движением он расправил над собой крылья. Вокруг него образовался пульсирующий белый барьер — слабый, светящийся, который мерцал под первыми каплями кислотного дождя. Ливень усилился, а затем превратился в настоящий потоп, в яростную бурю, которая обрушилась на хрупкий барьер, шипя и испаряясь при столкновении с магической защитой. — Как ты понял, что один из надзирателей — архивариус? — спросил меч, и его голос заглушил шум дождя. Кислотный дождь стекал по его демонической рукояти, но клинку, казалось, было всё равно, его поверхность была непроницаема. — Многолетний опыт, — ответил Фаенон ровным, лишённым эмоций голосом, в простых словах которого слышалась усталость тысячелетий. У него не было ни желания говорить, ни сил на любезности и объяснения. Ему хватало рёва кислотного дождя, тупой боли в заживающем теле. Он глубоко зевнул. Архангел закрыл глаза, по-прежнему удобно положив голову на колени, и, несмотря ни на что, под неумолимым, разъедающим натиском окружающего мира Фаенона сморил тяжёлый сон без сновидений. Однако меч не спал. Его единственный настороженный глаз повернулся, сначала взглянув на спящего архангела краем глаза, а затем резко, почти телепатически, устремив взгляд вверх. — Вла... — начал было клинок гортанным звуком узнавания, но осёкся. Над ними материализовалась призрачная фигура, и её присутствие прозвучало холодным шёпотом в шуме бури. Мидеймос, чей призрачный хвост лениво покачивался на пронизывающем ветру, приложил бледный, эфемерный палец к губам, призывая к тишине. Призрачный лорд подплыл ближе, от него, даже в его неосязаемом состоянии, исходила аура тёмной силы. — Вы что, собираетесь здесь спать? — спросил Мидей тихим, почти любопытным голосом, резко контрастировавшим с бушующей стихией. — Нууу да, мы уже, как-никак, не спали два ярких лавовых кольца , — ответил меч с ноткой вызова в голосе, словно бросая вызов власти Лорда самим своим существованием. Владыка молчал, не сводя взгляда с Фаенона. Мидеймос опустился на колени, его фигура мерцала, словно он изо всех сил старался сохранить свою неземную сущность перед лицом странного, непокорного архангела. Он наклонился ещё ниже, его хвост застыл, и стал пристально вглядываться в лицо беловолосого с пугающей сосредоточенностью. Фаенон крепко спал, тихо посапывая. Его веки время от времени подрагивали, и он даже издавал тихие довольные звуки, слегка поджимая губы. Владыка тихо, почти неслышно усмехнулся и прикрыл рот рукой. Он был очарован, в его древнем сердце бушевали странные, незнакомые чувства. Мидеймос опустил руку, пристально наблюдая за лицом Фаенона, в глубине его глаз горел немой вопрос. Владыка медленно, почти нерешительно протянул призрачную руку к щеке архангела. Кто же ты такой на самом деле? — эхом отозвалась мысль в его голове, шелестом зарождающейся интриги. Внезапно глаза Фаенона распахнулись. Они были цвета сапфира, острые и настороженные, наполненные усталостью. Он посмотрел прямо на то место, где только что был Мидей, но призрачный Владыка исчез, растворился без следа, оставив после себя только безжалостный ливень. Архангел огляделся по сторонам, его взгляд пронзал залитую дождём темноту, но ничего не увидел. Я же чувствовал чьё-то присутствие. Уверенность в этом не покидала его, холодный ужас смешивался со странным ощущением утраты.

***

Мидей бушевал, вернувшись обратно в тело. — Чёрт, чёрт, чёрт! — рычал он, ударяя кулаком по стене, от чего по всему мрачному зданию побежали трещины. Он провёл рукой по волосам, откидывая их назад, затем нервно почесал затылок. Его раздражение ощущалось в зале физически. Твою мать, я же Владыка! Какого хрена я его испугался? Он расхаживал по комнате, его тяжёлые шаги сотрясали древние черепа и кости, а длинный хвост хлестал из стороны в сторону, поднимая пыль и осколки костей. Мидеймос прижал руку к подбородку, его глаза были широко распахнуты от волнения, которого он не испытывал тысячелетиями. Скорее, это просто любопытство, — пытался убедить себя он, и его голос звучал низким рычанием, отрицающим очевидное. Владыка резко остановился, полуобернувшись к огромному окну, за которым не было ничего, кроме непроницаемой тьмы.