Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Стой ... — хотел было сказать Чонгук, но слова застряли в горле, Тэхён уже отвернулся. Сделал один шаг. Второй. Третий.
И именно в этот момент Чонгук понял, что если сейчас позволит ему уйти... То, возможно, потеряет его навсегда.
— Стой!
Воспоминания
31 июля 2026, 02:15
— Педик! — громко раздаётся где-то из-за спины. Ты так хотел быть незамеченным в этот день, придумывал план, как обойти всех обидчиков и спокойно уйти домой, где уютно и безопасно. Но твоё клеймо, сердечно подаренное одноклассником, вновь звучит, отлетая от стен длинного коридора громким эхом. Тебе вновь страшно обернуться, оцепенение на доли секунд сковывает тело, а после ты порываешься бежать без оглядки, лишь бы не били больше.
Но темноволосый парень резко припечатывает тебя к выкрашенной в зелёный цвет стене и сильно хватает за плечо. От резкой боли ты едва слышно вскрикиваешь. Его карие глаза смотрят на тебя с откровенным отвращением и презрением. Каждый синяк на теле отзывается тупой ломотой, ноги подкашиваются. Ты пытаешься удержаться, прячешь лицо за тонкими запястьями, но следующий удар приходится прямо в солнечное сплетение.
Воздух мгновенно выбивает из лёгких.
Дальше — пустота. Новые удары постепенно перестают ощущаться, а тело становится тяжёлым и безвольным, будто ты больше не способен его контролировать.
Всё заканчивается так же быстро, как и начинается. Возможно, не проходит и минуты.
В такие моменты время для тебя будто перестаёт существовать. Остаётся только гул в ушах, тяжесть собственного тела и странное ощущение, будто ты снова проваливаешься в тёмную пустоту, из которой не получается выбраться.
Безмолвно сидя у той же выкрашенной стены ты слышишь громкий звонок с урока, медленно поднимаешься, шипя от боли и двигаешься к выходу. Улыбка отчаяния непроизвольно расплывается на твоём лице, от чего сухая кожа губ трескается. Ты чувствуешь горький металлический привкус, морщишь лицо и стираешь кровь рукавом бежевой кофты.
Помнишь же?
Помнишь, как пришёл домой в тот день и пытался скрыть побои, как вытирал жгучие слёзы, а потом врал бабушке, что всё хорошо. Надо заметить, что в этом ты хорош, лгать и скрывать эмоции ты научился отменно. Вспомни, как этим же вечером задувал свечи в честь своего пятнадцатилетия и наигранно улыбался пришедшей с работы матери. Врал самому близкому человеку в лицо.
А теперь твоё любимое.
Их пятеро — ты один. На тебе тонкая белая рубашка, аккуратно выглаженная заботливой бабушкой ещё с вечера. Солнце ярко светит, припекая светлые волосы. А тебя снимают на камеру, громко смеются и забавляются так, как любят.
Парень с светлыми кудрявыми волосами резко заносит руку, разрезая воздух. А затем мощный удар прилетает в скулу, где отпечатывается яркий красный след. Как же он доволен собой. Ты видишь это в нелепой попытке приподнять голову.
Пальцы дрожат, непонятно — страх это или холод, из-за пролитой на тебя воды. Ты сидишь, вжавшись в металлическую стену школьного сарая, вся одежда измазана в мокрой траве и земле из-за недавнего дождя, а из разбитого носа капают алые капли крови.
В твоей голове лишь бесконечный шум, громкий смех и его голос. Голос Чонгука, который подходит близко и брезгливо оттягивает твои волосы, поднимая голову вверх. Его нога в тяжёлых массивных ботинках больно припечатывает твоё бедро, пока он всматривается в самые глаза.
— Ты мне омерзителен, педик. — чётко проговаривает тебе прямо в лицо, не разрывая зрительный контакт и сплевывает, грубо толкнув тебя в сторону.
Уходит он — уходят и все остальные.
Ты сидишь вжавшись в этот металлический сарай и крупно дорожишь. Слёзы, застывшие в глазах катятся дорожками по твоим впалым щекам.
А ведь это лишь малая часть твоих воспоминаний. Почему ты уже плачешь? Тебе скоро восемнадцать, но вспомни, как всё начиналось. Восстанови в воспоминаниях тот день, когда самостоятельно испортил свои школьные годы.
Тёплая ранняя осень. За окном шуршит золотая листва, а солнечный свет ложится на письменный стол, где ещё недавно лежали твои рисунки. Теперь они собраны в аккуратную стопку и лежат прямо перед мамой.
Тебе двенадцать.
Ладони вспотели, и ты то и дело вытираешь их о светлые домашние брюки, не зная, куда деть руки. Мама стоит напротив, перебирая рисунки один за другим. На каждом — мальчишки, совсем немного похожие друг на друга, но слишком близкие, чтобы это можно было назвать случайностью.
Ты пытаешься придумать объяснение. Любое. Сказать, что это просто персонажи. Что ты рисовал их ради практики. Что тебе просто нравится такая композиция.
Но мама поднимает взгляд.
— Тэхён... — тихо произносит она. — Тебе нравятся мальчики?
Вопрос звучит совсем не так страшно, как ты ожидал. И именно поэтому слёзы начинают течь ещё сильнее.
Ты открываешь рот, но голос предательски не появляется. Только судорожный вдох и едва слышное:
— Наверное...
Мама ничего не отвечает. Несколько секунд в комнате стоит такая тишина, что ты слышишь собственное сердцебиение.
Она опускает взгляд на рисунки, потом снова смотрит на тебя. В её лице мелькает растерянность. Ей страшно. Она не знает, что сказать и как правильно на это реагировать. Но ещё сильнее ей страшно от того, как ты сейчас смотришь на неё — будто заранее готов услышать, что с тобой что-то не так.
— И ты давно это понимаешь?
Ты киваешь.
— Я... хотел сказать тебе раньше. Просто боялся.
Мама медленно откладывает рисунки в сторону.
— И ты думал, что я перестану тебя любить?
Ты не отвечаешь. Этого ей достаточно.
Женщина тяжело выдыхает, проводит ладонью по лицу, будто пытается собрать мысли, а потом подходит ближе и присаживается перед тобой на корточки.
— Тэ, я не знаю, смогу ли сразу всё правильно понять, — честно говорит она. — Мне, наверное, понадобится время.
Ты замираешь.
— Но это не значит, что с тобой что-то не так.
Её голос дрогнул.
— Ты мой сын. Ты мой единственный ребёнок. И я всё равно тебя люблю.
После этих слов ты уже не пытаешься сдерживаться.
Мама обнимает тебя, а ты впервые за весь вечер позволяешь себе плакать по-настоящему, уткнувшись лицом ей в плечо.
— Прости, если я не сразу пойму, — тихо шепчет она, гладя тебя по спине. — Но я постараюсь.
И именно это обещание ты запомнишь лучше всего.
Тогда тебе было двенадцать, вы ещё долго разговаривали с мамой в тот вечер, а потом ты уснул на её плече. Не надо стыдиться этого, ты же был совсем ребёнком — глупым и наивным.
Глупым — это самое главное в твоём описании. Только дурак будет думать, что если приняла мама, то и другие тоже. Как наивно.
На следующий день ты приходишь в школу счастливым. Впервые за долгое время тебе кажется, что, возможно, всё действительно не так страшно. Мама знает. Она не отвернулась. Она всё ещё рядом.
Тёплый воздух из открытого окна перебирает твои кудрявые волосы, пока карандаш скользит по белому листу. Ты рисуешь медленно, аккуратно, выводя каждую линию.
На бумаге появляются два мальчика.
Они сидят рядом, соприкасаясь плечами. Один что-то рассказывает, а второй улыбается, глядя на него. Ничего особенного. Просто двое людей, которым хорошо друг с другом.
Но для тебя этот рисунок значит гораздо больше.
Ты долго смотришь на него, а потом едва заметно улыбаешься. Если однажды у тебя появится такая любовь, наверное, она будет именно такой. Тихой. Тёплой. Без страха.
Ты ещё не знаешь, насколько сильно ошибаешься.
— Это что?
Резкий голос заставляет тебя вздрогнуть. Ты не успеваешь даже обернуться, когда лист выдёргивают прямо из-под руки.
— Эй!
Ты вскакиваешь со стула, пытаясь забрать рисунок, но поздно. Перед тобой стоит твой одноклассник.
Чонгук.
Он лениво рассматривает лист, сначала не понимая, что именно на нём изображено. Затем его брови медленно поднимаются вверх.
— Выглядят как парочка.
В его голосе появляется насмешка. Ты молчишь.
— Тэхён, — он протягивает твоё имя нарочито медленно. — Ты серьёзно это рисуешь?
Ты протягиваешь руку.
— Отдай.
Чонгук отводит рисунок в сторону.
— А что, стыдно?
Несколько человек поблизости уже начинают оглядываться. Твоё сердце неприятно сжимается.
— Пожалуйста, просто отдай.
Но Чонгук уже улыбается. И ты впервые понимаешь, что сейчас произойдёт.
Ты пытался вырвать этот чёртов лист, просил вернуть его и никому не показывать, но было ли ему дело до тебя? Конечно нет.
Уже к концу учебного дня ты стал изгоем для всей школы. Громкие перешёптывания среди учителей и учеников, открытый смех, насмешки вслед, а после — бесконечные драки. Ты даже не пытался дать отпор.
Больно вспоминать?
Тебя сломали в таком раннем возрасте и продолжают ломать до сих пор. Ты больше не плачешь, когда тебя бьют. За несколько лет слёзы закончились, а желание дать отпор так и не появилось.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.