egg

            холодные заклепки на уилловской куртке касаются стива где-то в районе голой шеи — старший нелепо морщит нос, словно бурый спящий щенок, и лишь сильнее прижимается из-за необычного прикосновения; мажет мутным взглядом карих глаз по припаркованным впереди у домов машинам. длинная дорога вправду утомляет, тем более — в горку. он лениво переставляет путающиеся ноги; на улице как обычно —                   ночь.             — ты, если честно, тяжеловат, — младший прячет смущённую улыбку и чувствует возле своего уха шумное дыхание стива, а тот и не думает совсем о том, что нагло висит на уилле; мягко обнимает за, оказывается, крепкие плечи; ищет опору в виде черноволосого мальчишки.             а тот особо и не против; правда, выбора ему и не давали — ему просто пихнули немного выпившего харрингтона, чтобы довести до дома и не тратить деньги на дорогущее ночью такси. взлохмаченные осветлённые волосы стива; невнятный голос и тяжёлое дыхание; водянистый адреналин, что перемешивается в крови с терпким алкоголем. сам же байерс — трезвый. в этот вечер он ничего не пьёт крепче холодной колы без сахара, купленной в автомате. нет, не ребёнок — просто он не любитель праздновать даже маленькие победы. тем более вот так громко.             — я не тяжелый, — с недовольством фырчит стив и чуть запинается на идеально ровном месте. благо уилл под рукой — он впивается пальцами в мальчишку ещё сильней и расплывается в довольной улыбке, показывая ровный ряд зубов, — я обнимательный; обнимающий. я — самое понятие обни-             — я понял.             голос байерса особенно с улыбкой слишком приятный и мягкий. стив же лишь вновь фыркает, несколько раз промаргиваясь, — думает, что зря, конечно, его вот так вот отправляют домой из бара да ещё и с самым младшим участником их уже не многочисленной группы. перед глазами до сих пор мелькают обрывки сегодняшнего дня, начиная с самого неудавшегося утра и заканчивая таким грандиозным концом. харрингтону смешно — наверное, из-за довольно прилично выпитого бурбона.             в принципе жизнь у него —                   смешная.             так-то в его возрасте уже надо иметь девушку с каким-нибудь злобным и вредным отцом за плечами; завести семью — шумных детишек, из-за которых секс был бы раз в месяц, если был бы вообще. такие как стив должны после университета, законченного с отличием, идти сразу в престижную фирму и пахать — лизать зад боссу. никаких хобби; свободного времени; друзей. зато график работы с восьми утра до шести вечера, дома — вкусный ужин, приготовленный женой. и вон те шумные наггетсы, играющие в углу с собакой, — они бы были его частичками; днк, чёрт возьми.             харрингтон на самом деле хотел бы детишек, только это сложно, когда твоя ориентация —                   позор.             старший посылает это общество нахуй будучи ещё несовершеннолетним. это было так давно, что он не помнит даже в своём трезвом состоянии, а вот идущий впритык уилл знает почти всё. слышит эти истории от самого стива — рассказы про непонимающих родителей; про переводы из разных школ из-за слухов, скандалов и драк со сверстниками. университет — так и не закончен. просто — нахуй.             зато музыка с ним навсегда.             — я не жалею, — вдруг бурчит он и некрасиво хмурится, шмыгая носом. байерс, если честно, не очень понимает, к чему это говорит старший, но лишь согласно кивает. мол, да, что жалеть-то в этой жизни, если уже ничего не исправить. ты главное на ногах стой и до дома позволь тебя довести.             у них разница почти в пять лет, а стиву иногда кажется, что мальчишка рядом с ним прожил такую же заёбанную жизнь, как и он сам. потому что у уилла до ненормального ловкие пальцы — оконченная досрочно по настоянию матери музыкальная школа; направление фортепиано. потому что у байерса поступление в университет этой холодной осенью — родители хотят отправить его куда-то в далёкую англию; совсем одного; уже даже оформлена виза. это неправильно и нечестно, но какое дело до этого самой семье.             уилл на это лишь скованно улыбается и опускает взгляд вниз; молча переживать это всё —                   легче.             кажется, именно таким стив и находит мальчишку год назад. каштановые волосы — выглаженная домработницей школьная форма; невозможность возразить, даже если совершенно не согласен со своей судьбой. у уилла в глазах разливается настоящий океан, который ему приходится вечно держать в ебучем аквариуме сорок на сорок сантиметров. а ещё пальцы байерса — искусство. он в свои года виртуозно владеет клавишными и без особых проблем справляется со старым синтезатором стива, который однажды просто не был возвращён кому-то из бывших друзей.             родители лишь упоённо ахают с тонкого изящного мальчика; его навыков. они восхищаются — приписывают большинство заслуг себе и своим деньгам и идеальным генам. а ещё верят в талант своего ребёнка, но —                   всем похуй, что это добыто кровью и потом.             сейчас у уилла разодранный джинсовый комбинезон; покрашенные самим харрингтоном в иссиня-чёрный; волосы, что зачёсаны назад гелем для укладки. чувствуется запах спирта — старший, как ему кажется, ещё не скоро протрезвеет. но так легче. намного. по тёмной улице бедного района кливленда — они бредут медленно и неспешно, потому что дома уилла не ждут. о, эта ложь. да, мам, я останусь с ночёвкой у лукаса, ты только не волнуйся.             волноваться и, правда, нет смысла.             они гордо переживают этот вечер, хотя изначально всё говорит об обратном. всё — это вечно сорванные репетиции из-за рандомной занятости участников; это отправляющий их нахуй из-за личной неприязни директор клуба, где проводится музыкальный фестиваль; это сильные соперники, которые мало походят на гаражную бэнд-группу; это вечные проблемы с инструментами. и, безусловно, это басист эдди мансон, который уходит от них в до боли неподходящий момент перед фестивалем, при этом забрав самое важное из их группы.             если бы мальчишка уилл владел рентгеновским зрением супермена, то сразу бы заметил у стива в груди большущую чёрную дыру. хотя он знает всё и так — слышит своими же ушами дрожащий голос старшего, когда всё случается.             — какая у тебя квартира?             они уже в нужном подъезде; так же медленно заходят в лифт — харрингтон тяжело облокачивается на стенку кабинки и сам жмёт кнопку пятого этажа. на его лице всё ещё слабая улыбка, потому что несмотря на всю боль — он умеет по-настоящему радоваться; наверное, жить. ведь они доказывают сегодня, что стоят чего-то большего, чем каверы на попсовые группы посреди шумной восточной четвёртой улицы, где собираются все местные музыканты.             главный приз фестиваля в клубе — чек на десять тысяч долларов. словно глоток свежего ночного воздуха; словно шанс добиться ещё более высоких целей — потеряться в музыке.             главное —                   не проебаться.             стив больше не позволит себе серьёзных ошибок. он достаёт из кармана светло-голубых джинс связку звенящих ключей. два разных — от собственной квартиры; ещё один от помещения для репетиций; самый последний — от чужой квартиры в паре кварталах отсюда. надо бы выкинуть, потому что вряд ли теперь он — харрингтон — окажется дома у эдди.             а на лбу будто чёрным маркером выведено —                   всё ещё влюблён.             — двадцать четвёртая; верхний замок, малыш, — стив, нелепо спотыкаясь, выходит из лифта, а затем, поправляя на своих плечах джинсовку, протягивает уиллу нужный ключ. подмигивает и всем своим видом уверяет, что точно жив; что даже не пьян; что не разбит внутри.             нужно уметь искать хорошее, понимаешь?             байерс, принимая ключи, согласно кивает и открывает дверь аккуратно — молча, как делает это всегда, когда возвращается к себе домой вне зависимости от времени. у него в семье не любят шум от ребёнка, только если это не какой-нибудь фредерик шопен со своими каплями дождя; нахуй. правда. уиллу нравится классическая музыка, но не когда ты играешь ради лживых улыбок родителей.             — тебя, наверное, надо уложить спать? — захлопнув входную дверь, мальчишка озадачено чешет волосы и внимательно наблюдает за тем, как стив пытается справиться с грязными шнурками на своих красных конверсах. выглядит, правда, забавно. такое бы на видео записать и слить в совместный инстаграм их бэнда, но — байерс не такой. а вот робин смогла бы, будь у неё такое видео.             он садится рядом на пол и помогает харрингтону разуться; после — тянет на себя и ставит старшего на ноги. на самом деле стив, несмотря на широкие плечи, не особо тяжёлый, а когда пьянеет будто вовсе пушинка, которую легко может сдуть ветер перемен. мальчишка улыбается. он рад, что однажды натыкается на этого странного и настоящего человека; что не пугается его идеализированных идей; что приходит в этот бэнд в тайне от своих родителей.             никто из них не жалеет, да.             только вот жалко —                   самого стива.             — давай позвоним эдди и скажем, что легко выиграли без него? — бормочет тот, обнимая вновь младшего непослушными руками, хотя знает, что услышит в трубке лишь абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети; кинет телефон куда-то в угол комнаты, с желанием разбить к чёрту. разбиться самому.             нехотя плетётся по коридору в одну единственную комнату. половину места занимают инструменты — старая акустическая гитара, которую стив покупает ещё в средней школе; оставленные запасные детали от барабанной установки; разбросанные листы с нотами и лирикой — пытается писать сам уже так много времени.             кровать заправлена; пара растений на подоконнике немного повядшие — харрингтон забывает их поливать время от времени; на полках — книги, которые успевает забрать из родного дома или купленные у кого-нибудь с рук на барахолке; а ещё — фотография. уилл не любит лезть в чужие вещи, но взгляд сам скользит по сделанной в одной из фото-будок бумажке, где стив — солнечный луч с горящими счастьем глазами, рядом же с ним, обнимая, стоит довольный эдди. красивый; ещё с длинными тёмными волосами — до того как стрижётся и осветляется в уродливо-рыжий.             если честно, байерс никогда бы не подумал, что они — расстанутся. слишком много общего и одновременно разного — дополняющего друг друга. вправду красивые — им не страшно мнение общества; а посты в инсте с их фото всё ещё самые залайканные. даже аура — взаимная. наверное, благодаря самой музыке. у них ведь общие мечты на двоих и то, что даже не описать словами — это можно заметить только когда старшие смотрят друг на друга.             точнее смотрели —                   ха.             — ложись, пожалуйста, спать, — черноволосый мальчишка вздыхает и расправляет постель — тянет харрингтона за руку и чуть ли не насильно толкает, чтобы тот лёг, — мне тебя как маленького ещё и раздеть? или позвать робин?             — неа.             стив мило хихикает, показывая язык, как это всегда бывает в перепалках с робин. стягивает с себя светлые джинсы — из заднего кармана сыпется мелочь прямо на пол; падает что-то ещё; без разницы на шум. куртка лежит уже там же — с джинсами. на футболке старшего желтый смайлик нирваны; не ярый фанат, нет, но слишком уж любит вещь, которую они вместе с эдди однажды покупают в стоковом магазине. глупый.             уилл внимательно наблюдает, как голова старшего касается подушки, и немного удивляется, откуда у стива, что не особо часто ест мясо и вообще не занимается спортом, небольшой, но пресс. бывает же чудо.             — спокойной ночи. я захлопну дверь, когда буду уходить, — он накрывает лежащего одеялом и уже собирается развернуться, чтобы пойти на улицу и там заказать такси до дома лукаса, но чувствует, как за задний карман комбинезона ловко цепляется рука стива, — что-то не так?             у старшего в глазах будто скелеты синих китов, которые никогда не увидят океана; слышится вой боли. скрывает усталость и мысли за привычной светлой улыбкой, но только вот ночью — сложнее; особенно одному.             — может, останешься со мной, малой? — поджимает губы и подмигивает, правда, не особо удачно. уилл же мажет растерянным взглядом по другу. а тот так и говорит, мол, уже поздно идти на улицу такому ребёнку, как ты; а я — не кусаюсь. у меня даже тосты и кофе есть на завтрак. со мной не пропадёшь, обещаю.             а я не пропаду —                   с тобой.             — хорошо.             слишком легко сдаётся, наверное, потому что внутри себя понимает, что так будет правильнее. он неторопливо проверяет закрыта ли дверь; выключает свет в комнате и снимает с себя комбинезон с белоснежной футболкой — аккуратно кладёт на стул и свои, и вещи харрингтона, неспешно складывая. а тот, походу, уже даже спит — прикрыв глаза, лежит у самой стенки, вытащив из-под одеяла одну ногу.             если честно, уиллу не кажется странным ложиться в одну кровать с ним; уже знают друг друга год; на шумных репетициях; долгих прогулках; ожидаемых попойках. обычные люди называют это доверием, а мальчишка вновь без лишних слов просто чувствует тепло старшего под одеялом. стив — не спит — не с первого раза находит ладонь уилла, так устало и в тоже время нежно — с благодарностью — переплетая пальцы.             сохранить бы подольше спокойствие в душе.             — мы заняли первое место на этом фестивале, — шепчет старший в полной темноте и без задних мыслей двигается ближе; байерс слышит его биение сердца или, может, своё? — думаю, это хороший знак, что не стоит останавливаться. мы найдём замену эдди и станем популярнее. поверь мне, малыш.             голос стива почти не дрожит; словно крепкий алкоголь выветривается из его головы благодаря мягкой подушке и одеялу. мальчишка смотрит напротив себя и видит всё те же погрустневшие глаза своего друга, который просит поверить ему — поверить в него. после всего пережитого стива не просит чего-то странного просто-напросто —             поддержка.             — верю, — уилл еле слышно смеётся, протягивая одну руку вперёд и обнимая старшего, пододвигая того ещё ближе к себе; теплее; спокойнее; легче. кажется, это то, что сейчас и нужно стиву, — а теперь спи. пожалуйста.             харрингтон смотрит на него —                   молча.             затем —                   улыбается.             тихое —                   спасибо.             стив закрывает глаза и после тяжёлого дня почти сразу погружается в беспокойный сон; со всеми своими переживаниями из-за — людей; с тихими гитарными напевами и своими же песнями, написанными на коленях в кровати; сны, где его бэнд занимает достойные места вместе с признанием в этом городе — где эдди возвращается, пускай и без извинений которые харрингтону и не нужны. ведь бывает всякое — надо прощать самых близких. хотя бы во сне.             а уилл лишь слабо улыбается; крепче обнимает старшего.             всё будет хорошо до тех пор —                   пока будет играть их музыка.