Сверхъестественное бюро

Рано утром телефон надоедливо зазвонил где‑то в прихожей. Ярослав встал с кровати, как по команде, и отправился к звонившему аппарату. Он снял трубку и поднёс к уху, серьёзно, но всё ещё немного сонно сказав: — Следователь Меньшов слушает. После сказанных по ту сторону провода слов его лицо скривилось в гримасе неподдельного гнева. Снова сообщение о трупе, опять этот грёбаный сквер… Но что уже тут поделаешь — надо брать себя в руки и собираться. В целом это утро началось как обычно: быстрый завтрак, душ, пробки по пути на работу — ничего особенного, если не считать нового трупа в Покровском сквере. «Боже, неужели это снова он?» — пронеслось в голове Ярослава, когда он заводил машину. За эти несколько месяцев он привык выезжать по утрам именно на это место преступления. Поэтому Меньшов уверенно вёл свою белую «Ниву» по загруженной дороге главной улицы Питера. Молодой человек не мог и подумать, как сильно начнёт меняться его жизнь, начиная с сегодняшнего дня. Меньшов — следователь уголовного розыска. В свои двадцать четыре года он уже повидал немало мест преступлений и мог бы без труда вести лекции по типичным ошибкам убийцы. Невысокий, с азиатскими нотками во внешности, доставшимися от деда, и пронзительно‑янтарными глазами, он казался слишком щуплым и «милым» для такой работы, как говорили ему многие. Несмотря на это, он окончил университет с отличием и без проблем устроился на службу в ГУ МВД города Санкт‑Петербурга. Его работа всегда была опасной и непростой, но теперь она казалась совершенно обыденной по сравнению с тем, что ожидало молодого детектива дальше. Но об этом чуть позже. Преодолев утренние пробки, он наконец добрался до места преступления, где уже работала опергруппа. Совсем недавно обустроенный сквер, задуманный как место для отдыха и прогулок, уже успел получить сомнительную репутацию: здесь за последние три месяца было найдено пять трупов. Причём жертвы никак не были связаны между собой, кроме одного: все они были девушками с рыжими волосами. Это заводило следствие в тупик. Известие об очередном убийстве в Покровском сквере привело Меньшова в бешенство. Он уже который месяц пытался понять, что за маньяк орудует здесь, но пока безуспешно. Преступник был очень ловок и, видимо, опытен: ни на одном из трупов не нашлось ни отпечатков, ни ДНК, да и вообще никаких улик. Личные вещи убитых оставались при них, так что назвать его вором, убивавшим ради наживы, точно нельзя. Скорее, это психопат, преследующий никому не известные мотивы. Единственным узнаваемым почерком предполагаемого серийника было то, что все жертвы были юными девушками с яркими волосами цвета закатного солнца. Их душили верёвкой, а затем на ней же и вешали. Что интересно, убийца вешал несчастных на одном и том же дереве. Кроме того, петлю он надевал только после смерти — возможно, ради собственного удовлетворения. Оправдать это имитацией суицида никак нельзя: на телах хорошо заметны следы борьбы. Люди до последнего пытались вырваться, о чём свидетельствовали соответствующие повреждения. Поприветствовав коллег, куривших у входа в сквер, Ярослав направился непосредственно к месту преступления, где труп осматривали судмедэксперты. Подойдя к сидевшей у тела молодой девушке, Меньшов спросил: — Что, снова никаких следов убийцы? — Снова всё чисто, как будто убивал… и не человек вовсе. Ведь невозможно вообще не оставить никакой зацепки. Он же должен когда‑то уже ошибиться. Мы который месяц ходим вокруг да около, — печально сказала эксперт. Главным патологоанатомом была милая, но строгая девушка — Нина Васильева. Она была немного старше Ярослава: темноволосая, высокая и очень хороша в своём деле. В её кабинете вечно не хватало бумаги, а журналы учёта она вела в потрёпанных общих тетрадях — но результаты у неё всегда были точные. Тут же подошёл её помощник Артём — парень среднего роста с чёрными бездонными глазами. Волосы были собраны в небольшой хвост, а в ухе красовалась серёжка. Он подытожил: — И снова всё то же: удушение и повешение уже после смерти. — Ох, мне так жаль девушку… Совсем молодая и такая красивая, — произнесла Нина. — Вот же поганец! — выругался на убийцу следователь. — Ну ничего, он точно не может всегда так безупречно заметать следы. Я найду улики, обязательно найду. Тут Нина Альбертовна повернулась к следователю и сказала: — Знаете, я заметила одну странность. Поначалу я решила, что мне показалось, но, оказывается, нет. Вы ведь помните про те самые метки на телах убитых? По всем параметрам они ведут себя как свежие термические повреждения, хотя тело остыло уже давно — убийство произошло как минимум пять‑шесть часов назад. Каждый раз при осмотре трупа эта «печать» демонстрирует температуру выше фоновой. Я старалась не обращать на это внимания, ведь это просто невозможно. Но это повторилось снова. Я понимаю, что это странно и не поддаётся никаким законам биологии и химии. И я не знаю, как это объяснить, поэтому ранее не указывала в отчётах. — Дайте мне перчатки, — коротко попросил Ярослав. — Да, конечно, — ответила девушка и подала ему пару стерильных перчаток. Надев их, следователь аккуратно прикоснулся к красной отметке на коже убитой и удивлённо выдохнул: — Да, и правда… Знак чуть тёплый. — Фух! Теперь я точно знаю, что мне не кажется, — с облегчением сказала Нина. — Мы с Артёмом заметили это ещё при осмотре первого трупа, но посчитали, что ошиблись. — Вы подтвердили, что нам это не казалось, и теперь я не могу закрывать на это глаза. Я хочу разобраться. Сегодня, когда я буду проводить вскрытие в морге, я хочу, чтобы вы пришли. Может быть, это как‑то поможет делу. Есть шанс зафиксировать нечто, что ускользает при первичном осмотре. Ярослав задумался, хмуро глядя на тело, потом перевёл взгляд на Нину. — И вправду странно… Я ведь не эксперт, но даже мне ясно: это не вписывается ни в одну привычную схему. Может, преступник использует какой‑то реагент, который даёт пролонгированный термический эффект, прежде чем выжечь метку… Но звучит слабо. Слишком слабо. Хм… Надо подумать… Да, я обязательно приду. — Хорошо, — сказала патологоанатом. — Я буду ждать вас в морге сегодня вечером, в семь. До этого я собираюсь поискать что‑нибудь подобное в архивах, почитаю литературу — может, найду информацию. У нас в подвале до сих пор лежат старые папки с делами, там иногда такое найдёшь, что волосы дыбом встают. — Ладно, тогда я напишу отчёт и спущусь к вам в морг, — сказал Ярослав, уже мысленно раскладывая предстоящие задачи по полочкам. Отчёт придётся писать от руки, а потом нести на перепечатку к секретарше — машин в отделе было две на всех, и вечно они были заняты. Попрощавшись, Ярослав уже собирался уйти, но неожиданно заметил дорожку из пепла, ведущую к дереву. «И что это?» — гневно пронеслось в его голове. — «Когда я пришёл, этого здесь не было». Ярослав осмотрелся и, заметив выходящих из оцеплённой зоны оперов, подумал: « Господи, что за придурки… Сил моих больше нет. Как можно было оставить такой след на месте преступления?» — Ох, ну что за опера… Всему их учить надо! — пробурчал себе под нос следователь. Выйдя из сквера, он вновь подошёл к своим молодым коллегам, докуривавшим у входа: — Чего вы курите на месте преступления? Хотите улики испортить? Дымите сколько вам влезет, но только за пределами оцеплённой зоны — там ещё эксперты работают! — начал с поучений Ярослав. Младшие коллеги испуганно посмотрели на него и застыли с так и не докуренными сигаретами в руках. — Что вы на меня смотрите? Не стыдно? — строго сказал следователь. Оперативники сразу же затушили окурки и все как по команде выкинули их в стоявшую рядом белую урну, с слегка облупившейся краской. Чуть успокоившись, Ярослав поинтересовался, опросили ли они свидетелей, и вообще есть ли таковые. Ребята сказали, что свидетель всего один, и показали на женщину, сидящую неподалёку на лавочке. Это была Арина Викторовна Анисимова, женщина лет пятидесяти с небольшим. Она сразу же подскочила с лавочки, когда к ней подошёл Ярослав. — Здравствуйте, Арина Викторовна… Анисимова, верно? Я Ярослав Яковлевич Меньшов, следователь. Вы ведь почти каждый день тут бываете. Если можно, расскажите про сегодняшнее утро: не было ли чего‑то странного до того, как обнаружили тело? Даже если вам показалось, что это мелочь. — Здравствуйте, да, верно, это я, — тихо пролепетала она. Женщина нервно теребила поводок, пока чихуахуа кружила у её ног. Арина Викторовна запнулась: было видно, что произошедшее сегодня утром сильно напугало её. Тогда Ярослав смягчил свой серьёзный тон: — Понимаю, что такие разговоры могут быть неприятными, но ваши наблюдения очень важны. Женщина звучно вздохнула, но всё же продолжила: — Я ведь каждое утро в сквере с собакой гуляю, — Арина поправила шарф, а чихуахуа тихо тявкнула. — И знаете, в последнее время… тут будто воздух другой. Как будто кто‑то стоит рядом, а никого нет. И пепел этот… Я ещё вчера утром заметила его, когда решила здесь пройтись. Думала, кто‑то курил. А потом смотрю — а пепла‑то нет. Будто сам исчез. А теперь ещё и девочка эта бедная… Мне так жалко её. Я, конечно, знаю, что это уже не первый раз, но никогда своими глазами не видела этого, не ходила я именно к этому дереву. Ох, ужас‑то какой… До сих пор отойти не могу… А вы знали, что говорят? Говорят, что здесь место нехорошее, аура плохая: ведь здесь кладбище раньше было, вот и происходит тут всякое… Ярослав вежливо слушал женщину и кивал, записывая «свидетельские показания» в свой потрёпанный блокнот, но в его голове крутилось: «Опять эти городские легенды… Как люди могут верить, что убийства здесь происходят из‑за какой‑то „ауры“? Что за бред». Наконец, закончив допрос и поговорив ещё раз с коллегами, следователь сел в машину и направился в отдел, где ему предстояло написать ещё кучу бумаг. Уже в салоне Ярослав поймал себя на том, что машина будто стала чужой: руль неприятно холодил ладони, а приборная панель мерцала чуть сильнее обычного, словно напряжение в электросети скакало. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. «Просто устал», — подумал он, но взгляд невольно скользнул к зеркалу заднего вида: на долю секунды в нём что‑то промелькнуло. Ярослав обернулся назад, чтобы проверить, но там было пусто. «Показалось, наверное», — пронеслось в голове следователя. Впереди ждал отдел и гора бумаг, а ещё — необходимость со всем разобраться. Меньшов надеялся, что им удастся найти хоть какую‑то зацепку и дать делу ход. Пока Ярослав допрашивал свидетеля, Нина и Артём закончили с осмотром трупа, собрали всё оборудование и отправились в морг. Помощник главного патологоанатома занялся заполнением бумаг, а Васильева направилась в архив. Подвал пах пылью, сыростью и старой бумагой — запах, который Нина Альбертовна знала лучше любого парфюма. Тусклая лампочка под потолком мигала, будто нехотя освещая ряды металлических стеллажей, прогнувшихся под тяжестью папок. Нина уже знала, куда идти: в дальний угол, где хранились старые дела по нераскрытым преступлениям. Она в перчатках листала одну за другой потрёпанные папки, время от времени стряхивая с них хлопья пыли, осевшие здесь, казалось, ещё с послевоенных лет. Девушка искала хоть что‑то, что объяснило бы эти метки. Не просто ожоги, не просто клейма — а что‑то системное, повторяющееся. Что‑то, что не укладывалось в обычную уголовщину. Пальцы скользнули по шершавой обложке папки с выцветшей надписью: «Нераскрытые. 1950–1955». — Вот она, — тихо сказала Нина, вытащив её и положив на шаткий стол. Она осторожно раскрыла папку: страницы зашелестели, как сухие листья. И вот — на третьей странице заметка, написанная от руки, с пометками следователя: три убийства в районе старого кладбища, все — в течение одного месяца. И описание: «На коже у жертв — отпечаток, похожий на клеймо, будто выжжен раскалённым металлом». Рядом карандашом приписано: «Температура следа выше окружающей среды (зафиксировано)». Нина замерла, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. «Точно, как я могла забыть! Арина Викторовна совершенно права: на месте сквера раньше было кладбище при церкви Покрова Пресвятой Богородицы», — пронеслось у неё в голове. Нина перевернула страницу и увидела приложенный к делу набросок — грубый, но узнаваемый: странный символ, похожий на переплетённые линии, почти как руна. Точно такой же узор она видела на коже последней жертвы. Также в заметке было написано, что серия убийств закончилась на пятой девушке и больше убийца не давал о себе знать. Нина резко подняла голову, будто кто‑то окликнул её, но в подвале было тихо — только продолжала мигать лампочка, отбрасывая дрожащие тени на стеллажи. Она схватила папку, прижала к груди и направилась к лестнице, уже представляя, как расскажет о своей находке Ярославу, когда он придёт в морг. Теперь девушка точно была уверена: это не совпадение. Это какая‑то определённая система. И она берёт начало ещё с пятидесятых. Приехав в отделение, Ярослав сразу занялся отчётом. На столе у следователя был небольшой, как говорил он сам, «творческий беспорядок»: на краю стола лежала внушительная стопка документов по последним убийствам, на другом краю — стопка с незакончёнными отчётами, а посередине стояла красная настольная лампа, то и дело мигавшая время от времени. «Да… работы много, — подумал Ярослав. — Ну ничего, время до семи ещё есть, я успею разгрести это всё до вечера… наверное». И следователь, усевшись за своё рабочее место, начал писать отчёт по сегодняшнему убийству. Ярослав спешил, записывая события на бумаге немного неровным из‑за нехватки времени, но красивым почерком. А шариковая ручка, как назло, то и дело переставала писать. Ярослав встряхивал её, будто это могло вернуть чернила, и снова выводил строчки, стараясь не терять нить. Время от времени он поглядывал на громоздкий телефонный аппарат на углу соседнего стола — тот стоял, как молчаливый страж, и только изредка вздрагивал от резких звонков. На стене тикали большие настенные часы с тяжёлым маятником — их мерный стук будто подгонял, напоминая, что время бежит быстро и скоро следователю надо будет сдать отчёты и спуститься в морг, а дел не убавляется. Стопка папок на краю стола выглядела особенно внушительно: потрёпанные корешки, выцветшие надписи, кое‑где — простые бумажные наклейки вместо этикеток. Ярослав делал короткие пометки на полях, вычёркивал лишнее и снова возвращался к главному. В голове всё ещё крутились слова Нины про отметки на телах: смогла ли патологоанатом найти что‑нибудь? Надо было успеть зафиксировать всё, пока было время.