Lapsarian/Грехопадение

Целительство никогда не было для Гермионы Грейнджер выбором номер один. Да и вторым, третьим, четвертым или даже пятым — тоже.  Оно вообще никогда не было выбором, а лишь неизбежным исходом, навязанным ей, как и многие другие роли до этого.  Окружающие просто перекладывали на нее ответственность и обязанности, ожидая от нее послушного исполнения. Войны выигрывались не целителями, медиками или обычными поварами. Их выигрывали хитрые стратеги и манипуляторы.  Такие люди, как она, просто выигрывали для них время, чтобы те могли дирижировать окружающими, расставляя их, как пешек на шахматной доске.  Лидеры Сопротивления довольно рано осознали невероятную, критическую необходимость в медике. Будучи политическими экстремистами (или террористами, в зависимости от того, какую газету вы читали), они не имели доступа в Больницу Святого Мунго, и число жертв начало стремительно расти.  Грюм принял решение снять Гермиону с ее привычных обязанностей и спешно отправить за границу на обучение спустя всего несколько дней после смерти Дамблдора.  Ей едва хватило времени, чтобы стереть память родителям и собрать рюкзак, прежде чем ее переместили в Шармбатон для изучения основ целительства, продвинутых зелий и анатомии человека.  Когда Волан-де-Морт захватил Министерство магии и прочно взял власть в свои руки несколько месяцев спустя, он начал оказывать политическое давление на министерство магии Франции. Именно тогда Гермиону быстро переправили дальше вглубь Европы, чтобы она продолжила углубленное обучение целительству у любого сочувствующего Целителя, которого они могли найти.  Год спустя ее отозвали обратно на передовую линию сражений Повстанцев.  Им удалось продержаться чуть больше года, прежде чем потери стали слишком велики, чтобы оправдать отсутствие опытного целителя. В каком-то смысле у Гермионы действительно были врожденные способности и необходимый набор навыков для целительства. Безупречная память помогала ей заучивать аналитические и диагностические заклинания, анатомию человека, ингредиенты для зелий и контрзаклятия. Развитая мелкая моторика и тонкая, точная работа палочкой позволяли проводить исключительное лечение на клеточном, тканевом и системном уровнях. Она была способна сшивать разорванные мышцы и восстанавливать сломанные кости.  Однако тяжелое эмоциональное бремя было совсем другой историей. Смерть никогда не станет чем-то, к чему она сможет привыкнуть. Она видела ее каждый божий день в более близких и суровых деталях, чем кто-либо другой в Сопротивлении.   Гарри и Рон слышали о ней от других участников. Грюм и Кингсли выражали ее в цифрах, просчитывали и анализировали, из-за чего люди превращались в статистику. Снейп замедлял ее с помощью своих тщательно сваренных снадобий, возможно, даже мягко подталкивая людей обратно от края пропасти.  Но Гермиона была знакома со смертью ближе, чем все они, потому что она сталкивалась с ней лицом к лицу. Привыкнуть к этому было невозможно, и сердце её не черствело: каждая смерть несла в себе тот же первобытный, леденящий душу ужас, что и предыдущая.  Изощренная жестокость Волан-де-Морта и его последователей не знала границ, и почти каждая битва приносила новые, глубоко ужасающие ранения от невиданных ранее Темных проклятий. Смерть Помфри вскоре после её возвращения стала тем самым толчком, который заставил Гермиону обратиться к Тёмным искусствам.  Хотя лекарей в этой войне считали пассивной стороной, полевые медики несли самые большие потери, ведь Пожиратели смерти отстреливали их как рыбу в бочке. Они знали, что гибель одного целителя кратно увеличивает число жертв, потому что если стычку в присутствии колдомедика ещё можно было пережить, то без него целые отряды часто оказывались полностью истреблены.  Мадам Помфри вызвали на задание по удержанию и возврату крепости, где её поразило новоизобретённое некротическое проклятие. Она умирала прямо на поле боя и кричала от агонии, пока её плоть и кости стремительно разлагались на глазах у охваченных ужасом повстанцев, которые ничем не могли ей помочь.  Проклятие было слишком заразным, чтобы к ней можно было подойти, и её тело так и не удалось забрать. На следующий день Гермиона пришла к Снейпу и умоляла обучить её всем Тёмным искусствам, которые он знал. Он бросил один лишь взгляд на её исхудавшее от горя лицо, на синяки под глазами, на её отрешённый и полный ужаса взгляд, а затем безмолвно кивнул в знак согласия.  С этого момента они начали тайные уроки в его доме в Тупике Прядильщиков.  Там она наконец смогла прикоснуться к запретным знаниям, которые прежде скрывали от неё в Хогвартсе, прятали Дамблдор, приличное магическое общество и само Сопротивление.                           *** Тёмные искусства получили своё название не просто так, ведь за силу приходилось платить высокую цену.  Разрушение и злоба, заключённые в каждом заклинании, наносили тяжелейший удар по колдующему.  Регулярное воздействие со временем проникало в тело на клеточном уровне, искажая и заражая весь организм. Разрушались синапсы головного мозга, накапливались бляшки тау-белка, а объём серого вещества уменьшался.  Долговременные и необратимые последствия оказывались сокрушительными, поскольку мага ждали психоз, безумие, а также физическое и умственное истощение.  После определённого рубежа это воздействие становилось смертельным, и пути назад от края пропасти уже не было, ведь человек заходил слишком далеко. Гермиона знала всё это наизусть, точно так же, как знала от корки до корки «Историю Хогвартса». Но вопреки всему она понимала, что не может заставить себя прекратить впитывать эти знания.  Она ещё ни разу не применяла их на практике, однако сам факт того, что эта сила находилась здесь, прямо под поверхностью, приносил ей глубокое утешение.  Погружение в работу, изучение врага и изнурение себя до полного изнеможения оставались её единственным спасением от нависшей над головой тёмной тучи войны.  Когда она была истощена и обессилена, она физически не могла паниковать от страха или мучиться от тревоги, потому что становилась слишком уставшей, чтобы думать о чём-либо.                           *** — Тебе не следовало мешать мне высказать всё Грюму, — огрызнулся на неё Гарри за завтраком на следующее утро после собрания. Она замерла на секунду, после чего продолжила жевать свой тост и с трудом сглотнула, потому что во рту он казался сухими опилками.  Рон неловко отвёл взгляд, не желая вмешиваться, и уткнулся лицом в «Ежедневный пророк». На обложке красовалась улыбающаяся Амбридж в платье с оборками и вязаном кардигане, которая махала пухлой рукой в попытке выглядеть изящно, а заголовок гласил, что министр Толстоватый назначает нового директора и вводит масштабные правила регистрации и контроля маглорождённых. Они спорили об этом и раньше, причём уже много раз. Гарри непреклонно следовал учениям Дамблдора, отстаивал Свет и идеалы любви и сострадания. Хотя он тоже видел реалии войны, часто сражался на передовой и даже планировал задания вместе с Грюмом. Но он не бывал в больничном крыле так часто, как она. — Наша численность неуклонно падает, — парировала она резким тоном, поскольку его оптимизм и откровенное, намеренное игнорирование реальности стали для неё невыносимы. — Любви и Света недостаточно, чтобы выиграть эту войну, и уж точно было недостаточно, чтобы спасти Дамблдора. Губы Гарри сжались в тонкую линию, после чего он резко встал и отодвинулся от стола. Его лицо покраснело от ярости, а глаза горели от нахлынувших чувств, когда он развернулся и вылетел вон, хлопнув дверью так сильно, что задрожали стены. — Гермиона… — укоризненно произнёс Рон, глядя на неё в лёгком шоке. Она выдохнула воздух, который сама того не замечая задерживала, после чего отвернулась и отодвинула тарелку в сторону. Аппетит пропал окончательно, и она понимала, что этот разговор стал очередной трещиной в её дружбе с мальчиками. — Он не может… мы не можем продолжать бить вполсилы, если хотим победить в этой войне. Мы просто не можем, Рон. Он выглядел напряжённым, но спорить не стал, лишь медленно кивнул и устало вздохнул. — Я… я знаю. Просто дай ему немного времени.                          *** В течение нескольких недель Гермиона упорно работала со Снейпом над окклюменцией. Это давало ей занятие, ещё один способ выплеснуть свою боль и горе. — Вы делаете успехи, — одобрительно заметил он после очередного занятия. Она кивнула, мысленно прокручивая в голове различные техники и методы, которым он её научил.  В то время как Снейп был прирождённым окклюментом и действовал через погружение в себя и свои мысли, скрывая тайные помыслы в мутных глубинах и выводя ложные на поверхность, Гермиона обнаружила, что её подход гораздо более методичен и менее тонок. Она создавала в своём мозгу аккуратные отсеки, разделяя по мере необходимости воспоминания, мысли и чувства. Подобно смотрителю в музее, она тщательно закрывала одни залы и с гордостью выставляла напоказ другие, устраивая Снейпу подобие экскурсии каждый раз, когда он проверял её разум на прочность. — Как это… в вашем книжном стиле. — Он с явным азартом посмотрел на её методы, на что она ответила слабой улыбкой. — Не всем же разглагольствовать о тонких искусствах, как это делаете вы, — насмешливо заметила она. Он раздражённо фыркнул, после чего медленно посерьёзнел и задумчиво посмотрел на неё.  Гермиона слегка заерзала под его оценивающим взглядом, пока он, казалось, мысленно взвешивал решение, прежде чем окончательно определиться. — Есть кое-что, что я хочу обсудить с вами, — начал он. Её слух обострился от его тона, ведь он звучал смиренно и даже с долей сожаления. Зловещее предчувствие поползло по её спине, проникая в самые кости. Она вглядывалась в его лицо, но ничего не обнаружила, поэтому просто ждала продолжения. — Ко мне обратился представитель близкого круга Тёмного Лорда. Он хочет заключить сделку, предложить Сопротивлению стать нашим информатором. Эти слова эхом отозвались в сознании Гермионы. Сделка. Предложение. Информатор. Спасение. При этих мыслях в неё начали закрадываться осторожный оптимизм и любопытство. — То, что он предлагает, это обмен услугами. Его информация в обмен на твои Целительские услуги. Знания, которыми он обладает благодаря своему положению в рядах Тёмного Лорда, могли бы переломить ход войны, — продолжил он, однако его лицо при этом выглядело осунувшимся и усталым. Восторг, который она только что ощутила, быстро угас. — Целительские услуги… — протянула она. Лечить Пожирателя смерти. Лечить убийцу. Она в нерешительности прикусила губу, чувствуя себя так, словно сама того не ведая шагала в ловушку. Лицо Снейпа оставалось бесстрастным, пока она обдумывала и взвешивала варианты. Каким бы неприятным и опасным ни было это предложение, у Сопротивления действительно не оставалось другого выбора. Они не могли позволить себе упустить такую возможность, и она не могла ответить отказом. Она осторожно перевела дух. — Я сделаю это. Снейп выглядел почувствовавшим облегчение, но на долю секунды на его лице, казалось, промелькнуло сожаление. Он коротко кивнул. — Он уже знает, кто ты, но его личность останется скрытой до тех пор, пока не придёт время. Он сам свяжется с тобой. Кодовое слово — асфодель. — Асфодель, — тихо пробормотала Гермиона про себя, чувствуя, что только что заключила сделку с дьяволом. Асфодель. Цветы подземного мира.                          *** Если бы Гермиону попросили описать её военный опыт одним словом, она бы выбрала слово «потеря». Существовали очевидные потери, такие как потери в сражениях и проигранные битвы. Потеря жизней, друзей и просто знакомых людей. Случаи, когда на задание отправлялись семь полных отрядов, а возвращались только три. Трагедия семьи Уизли, которая начинала эту войну с семью детьми, но потеряла двоих на этом пути. Были и более скрытые потери, например, утрата невинности и радости. Потеря беззаботной юности и оптимизма в характере Гарри, исчезновение той лёгкости, с которой он когда-то смеялся и шутил. Бремя и ответственность за прекращение войны, казалось, давили на него каждый день, утягивая всё глубже, словно кандалы, которые становились всё тяжелее.  Он был узником в клетке, созданной окружавшими его взрослыми, которые направили его жизнь по определённому пути ещё до её начала, оттолкнувшись от пророчества, что клеймило его как равного Волан-де-Морту. Гарри посвящал всё своё время разработке стратегий на площади Гриммо, запираясь на закрытые совещания с Грюмом и Кингсли, после чего срывался выполнять эти планы с тем особым безрассудством, которое встречается только у людей, постоянно бросающих вызов смерти и Пожирателям смерти.  Гермиона знала, что большая часть Сопротивления всё ещё верит в идеалы Гарри, в его будущее и в судьбу, предсказанную Трелони о том, у кого будет сила победить Тёмного Лорда. Иногда она задавалась вопросом, не потакают ли ему Грюм, Кингсли и Снейп, просто выигрывая время, потому что у них самих практически не оставалось других стоящих стратегий.  Хотя Тёмная армия на раннем этапе одержала несколько решающих побед и до сих пор подрывала силы Сопротивления по всем направлениям. В последние месяцы темп событий замедлился, и образовалось шаткое затишье.  Обе стороны, казалось, затаили дыхание и чего-то ждали, планируя и организуя нечто более масштабное. И наконец, случились неожиданные потери, о которых она никогда бы и не подумала, а именно утрата её связей с другими людьми.  Когда её впервые направили в континентальную Европу для изучения целительства, она часто писала Гарри и Рону, стараясь делать это как можно чаще. Независимо от того, насколько сильно она уставала за день и насколько были истощены её запасы магии, она находила или выкраивала время, чтобы написать им, с энтузиазмом расписывая свою учёбу в надежде, что это поддержит их оптимизм.  Их ответы, пусть и никогда не бывавшие такими же длинными, поначалу приходили регулярно, но постепенно становились короче, а промежутки между письмами увеличивались.  В конце концов переписка прекратилась.  Стало ли это результатом перебоев на линиях связи Сопротивления или же следствием натянутого общения между настолько разными теперь людьми, она так никогда и не узнает.  Но к тому моменту, когда она вернулась из-за границы и оказалась на площади Гриммо, изо всех сил обнимая мальчиков, она осознала, что её сжимают руки двух незнакомцев. Всё выглядело так, словно один человек надел свой лучший костюм Гарри Поттера, а другой примерил образ Рона Уизли. Оба при этом не до конца прочитали сценарии своих персонажей, отчего диалог между ними троими выходил натянутым, а повисающее молчание говорило гораздо больше, чем любые слова. Её отношения с остальными членами Сопротивления складывались не лучше.  Год с лишним, проведённый вдали от передовой, вызвал у некоторых бойцов определённую горечь по отношению к ней.  Однажды на собрании, когда она попыталась опротестовать использование только нелетальной магии, она услышала чьё-то тихое бормотание о том, что она прохлаждалась в Европе, пока они здесь вели настоящую войну.  Несмотря на то, что именно она спасала их жизни и взяла на себя самую сложную, эмоционально жестокую роль в Сопротивлении, общее настроение было предвзятым. Окружающие считали, что она слишком много о себе думает и слишком часто высказывает своё мнение для человека, который никогда не смотрел смерти в лицо во время боя. Гермиона прикусила язык и подавила язвительный ответ о том, что её целительское мастерство оставалось единственной причиной, по которой они вообще могли смотреть смерти в лицо, возвращаться с того света и плевать ей после этого в глаза. Она прекрасно понимала, что если бы она просто подчинилась, если бы вторила их рассуждениям о любви, свете и оптимизме, её жизнь стала бы намного проще. Её бы не высмеивали и не презирали, она могла бы просто мирно существовать.  Однако знание того, что она будет бездействовать и стоять в стороне, пока эти ослеплённые оптимизмом глупцы покорно идут навстречу своей верной гибели, болезненно отзывалось в её сердце. Именно поэтому она терпела своё одиночество. Это был путь, который она выбрала для себя сама, потому что она предпочла правильное лёгкому. Единственным человеком, который втайне разделял её мысли, был Снейп, но он не был тем другом, в котором она так отчаянно нуждалась. Они оказались поразительно похожи в своём истощении, в своей преданности делу и в том, как со стороны наблюдали за чужими ошибками. Ситуация усугублялась тем, что именно им двоим чаще всего приходилось эти ошибки исправлять, одному в больничном крыле, а другому в подземельях. И пока Гермиона страдала от всё более затяжных периодов уединения в своей жизни, Снейп, казалось, принимал точно такое же одиночество как старого друга.  Он носил его как броню, которая делала его сильнее и оттачивала его проницательность. В то время как Гермиону эта пустая одинокая бездна внутри медленно пожирала. Иногда она лежала в постели, пытаясь мысленно восстановить события и точно определить момент, когда именно эти связи начали угасать. Те самые трещины, которые появились в её дружбе и сквозь которые она в итоге провалилась.                          ***  Гарри игнорировал ее несколько дней, прежде чем ледяное отчуждение неохотно растаяло, потому что ему что-то от нее понадобилось. А именно лекарь на задании. — Грюм думает, что в Диком лесу находится аванпост Пожирателей смерти, который используют для удержания пленных. Наши лазутчики из Сопротивления заметили там регулярную активность врагов, к тому же зафиксировали мощные магические следы. Это может стать тем самым толчком, который нам нужен, ведь в итоге мы сможем освободить кого-то из наших. У Гермионы по спине побежали мурашки. Дикий лес. То, что когда-то было счастливым воспоминанием о походах с отцом до того, как начался весь этот ужас.  Огромный, раскидистый лес, по которому рассредоточены Пожиратели смерти. Она раньше не участвовала в подобных операциях по спасению. Обычно её работа заключалась в том, чтобы оставаться в больничном крыле и готовиться к приёму раненых, либо находиться непосредственно на поле боя в качестве боевого медика, аккуратно держась в стороне и спасая тех, кто просто не дожил бы до площади Гриммо. — Разве вы обычно не берёте на задания бойцов, обученных экстренному целительству? — потянула она время, стараясь как можно дольше оттягивать ответ. За время её отсутствия в Европе Сопротивление обучило некоторых членов основам первой помощи под руководством мадам Помфри.  Хотя мадам Помфри и была выдающимся лекарем во время своего пребывания на посту школьной медсестры в Хогвартсе, её многолетний опыт быстро устарел из-за изощрённой и изобретательной жестокости Тёмной армии. Обычный флакон Костероста, постельный режим и плитка шоколада оказывались бесполезны против живодерских проклятий, которые за считанные минуты распускали тело жертвы на миллиметровые лоскуты. — Гермиона, мы оба понимаем, что от диагностических чар не будет никакого толку, если мне просто сообщат, что я умираю от проклятия, пока моя кожа гниёт на глазах, — раздражённо бросил Гарри. У него был весомый аргумент, и они оба это осознавали, пока пристально смотрели друг на друга. Ей приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом, ведь за последний год он сильно вырос и теперь был на целую голову выше неё.  Почему-то мысли о том, как она должна выглядеть в его глазах, делали ситуацию ещё хуже.  Трусливый лекарь, который отсиживается в тылу и позволяет другим, более преданным делу бойцам жертвовать своими жизнями ради общего блага. Человек, готовый отпустить Гарри Поттера на важнейшее задание без прикрытия. — Хорошо. Я сделаю это. Но если именно на этом задании меня убьют, я вернусь в виде призрака и буду преследовать тебя до конца дней, — предупредила она с напускным дружелюбием в голосе, которое так и не отразилось в её глазах. Гарри всё равно просиял в ответ и ободряюще хлопнул её по плечу.  Он ничего не заметил.                               *** Комната для совещаний выглядела иначе, чем во время их прошлой встречи. Если Грюм обычно выстраивал десятки стульев рядами лицом к выходу, уподобляясь командиру перед строем солдат, то Рон просто заставил всё исчезнуть и трансфигурировал гигантский дубовый стол. На нём он разложил большую карту Дикого леса, где отметил входы и выходы мерцающими чернилами, которые загорались золотом при упоминании. Рядом он расставил шахматные фигуры и периодически подталкивал их на нужные позиции. — Эй, а ну вернись на место, — огрызнулся он на коня, который безуспешно пытался уползти за пределы карты. Около десятка бойцов столпились вокруг стола и по очереди с интересом изучали план.  Гермиона знала большинство из них, поэтому слабо помахала знакомым по школе гриффиндорцам, среди которых были Анджелина Джонсон, Фред и Джордж Уизли, а также Ли Джордан. Остальные лица казались ей знакомыми, однако она никак не могла вспомнить их имена. — Так, ладно, — бодро и с воодушевлением начал Рон. Он стоял гордый и уверенный в себе. За последний год он прошёл через тот же скачок роста, что и Гарри, но если Гарри стал ещё худее и жилистее, то Рон заметно раздался в плечах.  Лаванда Браун очень ценила это новое телосложение, и Гермиона часто видела, как они вместе куда-то исчезали, а спустя некоторое время возвращались со смятой одеждой и раскрасневшимися лицами без малейшего намёка на стыд. — Наши источники сообщают, что самая высокая концентрация активности наблюдается вот здесь. — Рон хорошенько ткнул палочкой ладью, и та помчалась по карте, замерев в самом центре леса. — Мы зайдём примерно отсюда, портал уже настроен. — Он указал на чистую поляну, граничащую с густыми лесными зарослями. — Затем мы двинемся вглубь вместе с передовыми разведчиками, Фредом и Джорджем. Они окружат территорию и зачистят её для прохода, после чего за ними последуют остальные. Близнецы весело кивнули и синхронно приподняли руки, словно снимая невидимые шляпы. — Как только окажемся внутри, мы разделимся на три отряда по четыре человека, обезвредим всех встреченных Пожирателей смерти и освободим наших пленных. Вопросы есть? Гермиона тут же подняла руку. — Что именно находится в этом лагере? Это тюрьма или конспиративная квартира? Прежде чем ответить, Рон слегка поморщился. — Мы не уверены до конца. Полученные нами разведданные ясно указывают на то, что там что-то происходит, но объект наверняка надёжно защищён чарами, так что мы ничего не узнаем, пока не доберёмся туда и не обнаружим его сами. Гермиона ошеломлённо посмотрела на него. — То есть, — начала она, пытаясь осмыслить услышанное, — мы идём вслепую только потому, что некие скрытые источники говорят, будто там что-то есть? Гарри раздражённо фыркнул и смерил её вызывающим взглядом, пока Рон чесал затылок и смотрел в сторону во избежание дальнейшей конфронтации. — Гермиона, ты идёшь или нет? Ты не обязана, но я думал, что ты захочешь, учитывая, как сильно ты стремилась переломить ход событий во время собрания Грюма. — Зелёные глаза Гарри лихорадочно блестели от сдерживаемого разочарования, а его непослушные тёмные волосы, казалось, стояли дыбом. Она растерялась от его резкого тона и грубого ответа, но в итоге чувство вины взяло верх. — Нет, я иду, просто… я раньше не участвовала в таких вылазках и хотела убедиться, понимаешь, — добавила она. Гарри кивнул в ответ, напряжение покинуло его плечи, после чего собрание продолжилось.  К тому времени, когда инструктаж подошёл к концу, Гермиона успела искусать свои губы в кровь.                            *** Это ловушка. Это ловушка. Это ловушка. Это ловушка. О боже.  Её мозг буквально кричал, пока ноги бешено бежали, а лёгкие разрывались от нехватки воздуха.  Она не чувствовала кислорода, отчего ее тело сковывала слабость и головокружение, однако она не могла сбавлять темп. Ей оставалось только заставлять себя бежать ещё быстрее, попутно швыряя заклинания через плечо.  В какой-то момент она разлучилась с остальной частью своего отряда, поэтому спасалась бегством в полном одиночестве, без всякого прикрытия и без малейшего понимания направления.  Она слышала, как егеря настигают её, заливаясь хохотом по мере приближения. — Выходи, маленькая грязнокровка, — пропел один из них насмешливым, поющим голосом. Проклятие пролетело так близко от её уха, что она услышала его шипение и искры в нескольких сантиметрах от себя.  Она вскрикнула, оступилась, споткнулась о корень дерева и рухнула на землю, после чего всё погрузилось во тьму.                           *** — Это грязнокровка, за неё назначена солидная награда. Гермиона медленно приходила в сознание, ощущая пульсирующую боль в голове. Она чувствовала, что её лицо прижато к леденящему кровь каменному полу. Ей связали руки за спиной и обмотали верёвкой запястья. Связали слишком туго, поскольку её ладони уже онемели от нехватки кровообращения. Покрытая грязью рука резко вцепилась ей в волосы и рванула вверх, заставляя сесть, в то время как другие пальцы грубо перехватили её подбородок и повернули лицо из стороны в сторону. Она вскрикнула от внезапной боли, застигнутая врасплох, и больше не могла притворяться спящей. — Знаешь, Струпьяр, а ведь ты прав, — прошипел другой егерь. — Самое время вызвать Верховного правителя, верно? У него был к ней интерес, он хотел забрать её себе. Мне почти жаль эту маленькую потаскуху, но, может, грязнокровным шлюхам такое даже нравится. Он загоготал и сильно встряхнул Гермиону, после чего бросил её обратно. Кровь Гермионы застыла, словно в её вены впрыснули лёд.  Верховный правитель. Правая рука Волан-де-Морта.  Она издала удушливый всхлип, пока окружавшие её егеря хохотали, а Струпьяр замахнулся, шагнул вперёд и с силой впечатал её голову в каменный пол. Всё снова погрузилось во тьму.                            *** — Эннервейт! Гермиона судорожно вздохнула и резко очнулась.  Её глаза панически осматривали пространство вокруг, пока она не вспомнила главное.  Верховный правитель. Она крепко зажмурилась, а её грудь вздымалась от попыток сделать вдох.  Не смотри на него. Не смотри на него.  Закрой разум.  Закрой разум. — Что ж, это определённо интересно, — протянул холодный мужской голос. Грудь Гермионы сдавило ещё сильнее, а внутри всё окончательно оборвалось.  Окклюменция.  Заложить фундамент, возвести стены, создать комнаты. Разделить всё. Вытеснить знания о Сопротивлении прочь и спрятать их. Скрыть всё надёжно. Ничего не выдавать. — Мы вызвали вас сразу, как только поняли, Верховный правитель, — заискивающе произнёс егерь. Его голос слегка дрожал, но она не понимала, от восторга или от страха. — Она была с друзьями, и мы видели, как мальчишка Поттер сбежал, но нам удалось схватить её. — Она сопротивлялась, но в конце концов мы её взяли, — похвастался другой егерь, явно желая угодить Верховному правителю.  — Как интересно… и вы вызвали меня напрямую? Больше никто не знает, что она здесь? — последовал плавный ответ Верховного правитель.  Его голос показался ей странно знакомым. — Конечно, конечно! — с энтузиазмом закивали егеря. — Сразу же, как только поймали её. Это первое, что мы сделали. Мы бы никогда не посмели ослушаться приказа Верховно… — Авада Кедавра. Слова прозвучали тихо, холодно и смертоносно. Они были произнесены с абсолютной скукой и контролируемой лёгкостью.  Однако Гермиона физически ощутила, как волны его чистой, необузданной силы заполнили комнату.  Егеря были мертвы ещё до того, как их тела рухнули на пол. Гермиона зажмурилась ещё сильнее, пока болезненный, учащённый стук её сердца грозил полностью лишить её рассудка. Как жестоко было чувствовать это настойчивое напоминание о жизни, когда она стояла следующей в очереди на смерть. — Надо же, надо же… — протянул Верховный правитель. Он медленно обходил её кругом, и его сапоги негромко стучали по каменному полу. При каждом его движении от одежды исходил едва слышный шорох и металлический звон. Даже с плотно закрытыми глазами Гермиона понимала, что Грюм оказался прав. Верховный правитель не носил мантий, вместо них он облачался в доспехи.  Он казался абсолютно расслабленным, словно происходящее было обычным делом. И для него это наверняка было именно так.  Гермиона не знала, как часто он убивает, но помнила, что счёт его жертв шёл на сотни и продолжал расти.  Она рванулась в своих путах, хотя и понимала бесполезность этих попыток. Нахлынувшая паника требовала от неё попытаться спастись. — О, Грейнджер, — забавно вздохнул он. Даже тембр его голоса оставался безупречно гладким, а речь текла подобно струящемуся шелку. — Неужели ты думаешь, что я убью тебя сегодня? Оставлю умирать в этих жалких руинах в полном одиночестве, брошенной всеми твоими дружками? Отправлю тебя на Асфоделевые луга? Асфоде.. Нет. Нет. Пожалуйста, только не это. Глаза Гермионы распахнулись сами собой, и у неё перехватило дыхание. Она уставилась прямо на кроваво-красную маску Верховного правителя, за которой зловеще поблескивали серебряные глаза Драко Малфоя.