Lapsarian/Грехопадение

— Какое слово ты заколдовала на лице Мариэтты Эджком после того, как она предала Отряд Дамблдора? — «Ябеда», — устало ответила Гермиона. Дверь мгновенно распахнулась, и Гарри с Роном тут же заключили девушку в отчаянные объятия. Они крепко прижали ее к себе дрожащими руками, и Гермиона почувствовала, как подрагивают плечи Гарри от осознания масштаба едва не случившейся катастрофы. Несколько других членов ордена неловко переминались в стороне. Их прежняя неприязнь к штатному целителю полностью померкла на фоне последних событий. При этом Гермиона точно знала, что в лазарете сейчас скопилась огромная очередь из раненых повстанцев. — Гермиона, мне так жаль, — прохрипел Гарри сорванным голосом, будто он кричал несколько часов подряд. Она немного отстранилась и заглянула ему в лицо, заметив там следы подлинного отчаяния. Парень выглядел гораздо хуже нее, хотя все тяжелые испытания выпали именно на ее долю. Его глаза покраснели от слез и бессонницы, а под ними залегли темные круги. Волосы сильно спутались и все еще были покрыты грязью после недавнего налета. Становилось очевидно, что он не спал и не мылся с момента той ошибки. Рон выглядел не менее несчастным и лишь нерешительно держал руку на ее плече. В день рейда он казался гордым и уверенным в себе, но теперь его плечи поникли под неподъемной тяжестью вины за провал. Гермиона мягко обняла их в ответ, испытывая мимолетное облегчение, пока сквозь него не просочилась горькая реальность. Друзьям потребовалось почти погубить ее, чтобы наконец увидеть в ней ценного человека, а не просто досадную обузу. Она позволила себе остаться в их объятиях еще на несколько секунд, после чего неохотно сделала шаг назад, и душевное тепло сразу же покинуло ее. — Что произошло? — с нетерпением спросил Гарри. — Как тебе удалось сбежать от егерей? Гермиона заговорила по заранее подготовленному плану, который она шаг за шагом сочинила еще на морском утесе. Эта выдумка должна была полностью устроить окружающих и избавить ее от любых лишних вопросов. — Они поймали меня и сразу отобрали волшебную палочку, после чего стали расспрашивать о чистоте крови и факультете. Один из них решил, что узнал во мне подругу Гарри Поттера, и захотел использовать как ценную приманку. Остальные бандиты сомневались, и в итоге между ними вспыхнула драка из-за спора, стоит ли вызывать Пожирателей смерти. Я поймала момент, рванулась вперед, выхватила свою палочку и резко трансгрессировала. Я оказалась в небольшой маглской деревушке неподалеку, но из-за жуткой слабости не смогла перемещаться дальше, поэтому просто отдыхала, воровала еду и выжидала время. Даже в ее собственных ушах эта ложь прозвучала сомнительно, но она произнесла ее с такой уверенностью, что на глаза сами собой навернулись слезы. Ей даже не пришлось притворяться, ведь она испытывала подлинный ужас от осознания того, что могло произойти на самом деле. Что, если бы Малфой не вмешался в самый последний момент? Что, если бы его намерения оказались гораздо более гнусными? Что, если бы у нее не нашлось ответа на вопрос, как именно исцелить Нарциссу? Что, если… Вопросы один за другим проносились в ее голове, заставляя мысли стремительно кружиться по спирали. Внезапно она с содроганием осознала, что это были не просто пустые фантазии: а что, если она действительно не сумеет спасти Нарциссу? Сердце Гермионы забилось чаще, а дыхание стало прерывистым и тяжелым. Рон снова притянул ее к себе, ошибочно приняв начало панической атаки за шок после пережитого в плену кошмара. Он ласково гладил ее по волосам, пока из груди девушки вырвался настоящий, полный боли всхлип, и она тихо разрыдалась в его объятиях. Однако это утешение длилось недолго, так как откуда-то из-за спины Рона донеслось громкое покашливание. Все трое подняли глаза и поспешно отстранились друг от друга, когда в комнату тяжело вошел хромающий Грюм. Его волшебный глаз стремительно вращался, осматривая комнату, задержался на каждом лице и наконец замер на Гермионе, пристально изучая ее. — Грейнджер. Нам нужно поговорить, если ты не против. *** Грюм увел ее в отдельную комнату под предлогом обычного допроса. Но стоило двери закрыться, а замкам защелкнуться под защитой чар от подслушивания, как он сразу сбросил маску. Его лицо оставалось мрачным. Он внимательно оценил ее состояние, тяжело дохромал до массивного стола из красного дерева и жестом предложил сесть напротив. Гермиона взволнована опустилась на стул. — Я слышал, что наш крот вышел с тобой на связь, — произнес он медленно и ровно. Его волшебный глаз хаотично вращался во все стороны, но снова намертво замер на лице Гермионы, как только Грюм договорил последнее слово. Это выглядело довольно жутко и напоминало странную, пугающую игру, так что девушка даже не знала, как на подобное реагировать. — Да, вышел, — ответила она прямо, понимая, что увиливать нет смысла. Малфой действительно связался с ней. — И чего же он хотел? — настойчиво спросил Грюм. В его голосе зазвучали тревожные нотки, ведь даже он осознавал невероятную важность предложения Малфоя. Гермиона смотрела на него, пока ее мысли лихорадочно сменяли друг друга. Если Грюм так сильно нервничал из-за простого предложения о передаче данных, значит, дела у повстанцев шли гораздо хуже, чем она думала. Это означало, что они проигрывают войну. — Он хотел, чтобы я вылечила его мать, — тихо ответила Гермиона. Брови Грюма удивленно поползли вверх, и он выглядел по-настоящему ошеломленным. — Я сама не знаю, что об этом думать. Он не дал никаких объяснений или подробностей, а просто поставил условие: его помощь в шпионаже и саботаже зависит исключительно от исцеления матери. Гермиона нервно прикусила губу, пока Грюм обдумывал ее слова, превратив свой рот в суровую, плотно сжатую линию. — Ты сможешь? — спросил он глухим голосом. Она не была в этом уверена. *** Гермиона покинула площадь Гриммо, как только ей позволило расписание. Ее догадка подтвердилась: пока она отсутствовала, лазарет сильно пострадал. Несколько членов ордена знали лишь основы колдомедицины, а большинство просто лениво полагались на зелья, запасы которых у сопротивления подходили к концу. Она мысленно сделала пометку поговорить со Снейпом о новых варках, если у него найдется время, хотя прекрасно знала, что казна повстанцев пуста. Быть террористом без стабильного дохода оказалось дорогим удовольствием. Большинство выживало на старые сбережения или изредка воровало припасы по необходимости. Закончив обход в лазарете и наскоро извинившись перед Минервой Макгонагалл, которая замещала ее во время отсутствия, Гермиона вышла за порог дома и сразу трансгрессировала. Она приземлилась прямо на крыльце дома Снейпа в Тупике Прядильщиков. Иногда она думала, что его ужасный характер — это просто результат окружения. В таком сером и жутко депрессивном месте любой человек со временем стал бы похож на переросшую летучую мышь. Без стука она вошла внутрь и направилась в полумрачную гостиную, где Снейп что-то писал за старым обшарпанным столом. Почти все вещи вокруг покрывал слой пыли, но на самом столе царил идеальный порядок. Он поднял взгляд при ее появлении, кивнул в знак приветствия и снова вернулся к работе. Гермиона опустилась на потертый диван и задумчиво уставилась на свои сцепленные руки. Она никак не могла собраться с мыслями и не понимала, с чего начать разговор. — Он хочет, чтобы я вылечила его мать. Он предлагает себя в обмен на спасение Нарциссы. Снейп прервал свое письмо и перо зависло над пергаментом, после чего он продолжил писать. На его лице на мгновение промелькнуло удивление, прежде чем он снова скрыл его. Его брови были нахмурены, а губы тонко сжаты. Гермиона смотрела в пустоту отстраненным, невидящим взглядом. Ей хотелось мысленно покрутить Малфоя в руках, поворачивая его так и эдак, словно кубик Рубика. Ей хотелось разобрать его на части и перебрать все возможные комбинации, чтобы в этом наконец появился смысл. Но она была уверена, что какая-то деталь ускользает. Ее головоломка оставалась неполной, а на кубике Рубика явно не хватало нужных цветов для решения. — Было бы разумно не недооценивать семью Малфой. Северус молчал так долго, что Гермиона вздрогнула от его голоса. Она не ожидала, что он заговорит, но он отложил перо и уставился на нее своими бездонно-черными глазами. Она изогнула бровь, не зная, к чему это приведет, но он продолжил бархатным, задумчивым протяжным голосом. — Что касается Малфоев... они целеустремленны. Собственники. Безжалостны. Ваш единственный опыт общения с ними сводится к этой злосчастной войне, омраченной неуклюжими промахами Люциуса, но я очень хорошо помню по своей ранней юности и Первой волшебной войне, какими они были. Взгляд Снейпа стал отстраненным, он погрузился в раздумья. Я видела, как он тщательно подбирал слова, прежде чем заговорить снова. — Драко полон решимости подняться в ранге и укрепить власть. К чему это приведет, я не уверен, но меня не удивляет, что он готов пожертвовать всем ради Нарциссы. Люциус одержим. Настолько предан Нарциссе, что последовал бы за ней в могилу. Вся его жизнь держится на ней. И точно так же Нарцисса беспощадна. Заметив удивленное и недоверчивое выражение лица Гермионы, Снейп зловеще продолжил. — В особенности не стоит недооценивать Нарциссу. Вы можете знать ее как эгоистичную, заносчивую светскую львицу, но она и Беллатриса куда больше похожи друг на друга, чем она и Андромеда. Она ушла в тень и стала затворницей после тяжелой беременности, от которой чуть не умерла, но до этого… она была силой, с которой приходилось считаться. Будучи прирожденной окклюменткой или легилименткой своего поколения на пике возможностей, она превосходила даже Темного Лорда, и он часто использовал ее как инструмент для пыток. Гермиона сидела потрясенная. Зловещая злодейка, которую описывал Снегг, так сильно расходилась с тем публичным образом Нарциссы, что она видела в прошлом. — Как… по вашему, что случилось с Нарциссой? — наконец спросила Гермиона после некоторого молчания. Они сидели в напряженной тишине, каждый погруженный в свои мысли. Снегг поднял глаза, насторожившись. —Я не уверен. Я никогда не был посвящен в тайные дела их семьи. Но если она настолько больна, что Драко отчаянно пытается заключить сделку, я сомневаюсь, что ее можно исцелить. Гермиона тяжело сглотнула и кивнула. *** Прошла неделя с тех пор, как она побывала в Малфой-Мэноре. Она еще никогда не чувствовала, чтобы время шло так странно. Каждый день тянулся бесконечно. Ее бросало то в сильное облегчение от того, что ей пока не нужно находиться в его пугающем присутствии, то в растущую тревогу, что он передумал и отозвал свое предложение. Именно во время таких приступов паники она быстро подносила руку к монете, которая висела у нее на шее, надежно спрятанная от чужих глаз. Маленький металлический кругляк, согретый ее кожей, дарил чувство безопасности. Он был якорем, который связывал ее с реальностью, но в то же время тянул вниз, к ее неоспоримой судьбе. Эта привычка сформировалась незаметно и стала почти автоматической реакцией — потянуться к груди и проверить ожерелье, чтобы успокоиться. Время словно медленно утекало из ее рук, как песок сквозь песочные часы. Чем сильнее она пыталась удержать его и сосредоточиться, тем охотнее оно ускользало. Другие члены Сопротивления заметили ее лихорадочную энергию, и она не раз слышала ехидный шепот за спиной. Повстанцы болтали, что Грейнджер сломалась под давлением или что егеря нанесли ей тяжелую психологическую травму, из-за которой она больше не способна работать. Одним из самых популярных слухов стал домысел, будто у нее просто повредился рассудок. Метания и паника со временем уступили место планированию, и в ее голове начал постепенно вырисовываться план лечения. Она исследовала все доступные темы, хотя ресурсов при этом было крайне мало. Снейп оставил свой пост в Хогвартсе ради работы на Волан-де-Морта, одновременно занимаясь шпионажем для Сопротивления. Это лишило Гермиону доступа к хогвартской библиотеке. Крайняя паранойя Грюма тоже мешала делу, ведь из-за его настороженности к Темным искусствам на площади Гриммо осталось мало книг. «Используешь слишком много Темных заклинаний и сама не заметишь, как превратишься во врага», ворчал он на нее. В общем, выбор у нее был невелик. Она размышляла о возможности повоевать с Кикимером и попытаться стащить несколько заплесневелых книг в кожаных переплетах, которые домовик вытащил из мусора после весенней уборки в родовом доме Блэков. Но мысль о копании в спальне домовика ее не радовала, ведь там можно было найти лишь мумифицированных вредителей, что не казалось ей стоящим занятием. В конце концов она остановилась на книгах, доступных ей в Тупике Прядильщиков. Снейп посмотрел на Гермиону свысока и омерил ее испепеляющим взглядом на своем пороге, но в итоге уступил, развернулся и позволил ей войти. Он ушел вглубь дома, ворча под нос о дерзких и наглых всезнайках, хотя при этом все равно поставил чайник на огонь. Гермиона с улыбкой опустила голову и принялась просматривать его личную коллекцию. Находок оказалось немного. Похоже, Снейп никогда не относился к Тупику Прядильщиков как к дому, для него это был скорее полуразрушенный склад, куда он просто переезжал каждое лето и освобождал его к сентябрю. Книги на шатких полках представляли собой пеструю смесь. Здесь была устаревшая маггловская литература, как художественная, так и научная, а также подростковые учебники самого Снейпа. Рядом выстроились журналы по зельеварению с его собственными рецензируемыми статьями, а завершали коллекцию несколько книг по Темным искусствам, купленных им ради интереса. К тому времени, как чайник настойчиво засвистел, она осмотрела все полки и умудрилась вытащить ровно две книги. Первая была по исцелению, и большая часть материала была ей знакома, а вторая книга по Темным искусствам посвящалась ритуалам. Снейп вошел в комнату с двумя щербатыми кружками дымящегося чая, в котором не было молока, сахара или сливок, как она иронично отметила про себя. Гермиона уже положила две книги перед собой, снова уселась на потертый диван и принялась изучать оглавление. Он поставил перед ней одну из потрескавшихся кружек, и она кивнула в знак благодарности, прежде чем снова сосредоточиться на чтении. Книга по Темным искусствам выглядела многообещающе и содержала раздел об использовании крови в ритуалах, однако автор не вдавался в подробности и не приводил конкретики. Книга по исцелению строго предостерегала от использования Темной магии для лечения, на что Гермиона лишь закатила глаза. Гермиона взяла свою кружку и принялась медленно потягивать некрепкий чай, морщась от горького вкуса, так как Снейп явно заваривал его слишком долго. Впрочем, весьма вероятно, что она была его первым гостем за долгие годы, и всему виной был его ужасно колючий нрав. Впервые в жизни Гермиона отчаянно пожалела о нехватке опыта в Темных искусствах, ведь ей хотелось быть знакомой с ними ближе. Возможно, не так глубоко, как Пожиратели смерти, но ей хватило бы уровня доброго знакомого или друга семьи. Она хорошо знала теорию и заклинания, но никогда не погружалась в них с головой ради экспериментов и практики. — Неужели вы настолько невыносимы и самоуверенны, чтобы полагать, будто должны нести это бремя в одиночку, мисс Грейнджер? Прохладные, тягучие слова Снейпа долетели до Гермионы, и она подняла глаза, не понимая, смеяться ей или плакать от этой знакомой колкости. На его губах заиграла слабая усмешка, поэтому она ограничилась тем, что закатила глаза и захлопнула книгу по исцелению. Похоже, он никогда не забудет ее детский, слегка раздражающий характер. — Что бы вы тогда предложили, Северус? — в ее тоне проступило легкое раздражение. Она устала и была расстроена, а также точно знала, что Малфой захочет встретиться снова до конца недели. — Когда на вас в больничном крыле обрушивается поток раненых, каковы ваши первые шаги? — спросил он покровительственным тоном, словно это был самый очевидный ответ в мире. Она немного ощетинилась, прежде чем задуматься. — Я бы сначала проверила их по степени тяжести, — ответила она медленно. — Присвоила бы уровень срочности каждому пациенту на основе тяжести состояния, а затем разделила бы их по потребностям и вероятности выздоровления. Иногда, иногда… — она осеклась. Иногда ей приходилось выбирать, кого именно спасать, ведь спрос на ее медицинскую помощь после рейдов намного превышал количество доступных ресурсов. Снейп решительно кивнул. — Вы позволяете эмоциям переполнять вас и затуманивать ваш рассудок. Я ожидаю подобного идиотского поведения от какого-нибудь троглодита вроде Поттера. Поработайте над своей окклюменцией и укрепите душевную стойкость, а затем сосредоточьтесь на том, что есть под рукой. На том, что поставлено на карту. Гермиона замерла. В тумане мыслей из-за паники и беспомощности после встречи с Малфоем она совершенно забыла об окклюменции. Какой смысл быть эффективным орудием для Сопротивления, если она ломается под давлением в самый нужный момент? Она кивнула и медленно выдохнула, закрывая глаза. На этот раз она не была под ударом, поэтому попробовала другой подход и представила озеро или океан, какой-то большой водоем. Она погрузилась в свои мысли и мысленно зашла ступнями в воду. По мере погружения в океан спокойствия она оставляла свои тревоги на берегу, чувствуя, как напряжение уходит из тела, пока она медленно растворялась в пустоте и небытии. Наконец она открыла глаза и принялась за работу. *** На свитке пергамента она начала набрасывать заметки о состоянии Нарциссы. Она подвергалась длительному воздействию заклятия Круциатус, иногда по несколько часов в день. В расцвете сил она была искусным легилиментом и, скорее всего, до сих пор крепко владела этим тонким искусством. Она была болезненно худа, явно истощена, и к этому моменту у нее, вероятно, начинали отказывать органы. Гермиона запнулась, а затем поспешно зачеркнула слово «вероятно» — органы Нарциссы определенно отказывали, если симптомы развивались так стремительно, как рассказывал Малфой. Перед тем как впасть в кому, она страдала от путаницы в мыслях, потери памяти и проблем с концентрацией. В ее мозге разрастались очаги поражения, особенно в лобной и височной долях, а также в гиппокампе. По всем медицинским канонам ее диагноз был смертельным. Но ее сын, Драко Малфой, был готов стать донором в ритуале магии крови, чтобы исцелить ее. Гермиона прикусила губу и посмотрела на свои лихорадочные записи. Если бы она проводила сортировку раненых, то в первую очередь занялась бы системами органов и мозгом. Ее ресурсы были ограничены, и правильнее всего было бы направить их на то, чтобы остановить распространение Темной магии в голове Нарциссы и предотвратить дальнейшее разрушение мозга. Следующей по важности проблемой был отказ органов — их нужно было восстанавливать, латать, а возможно, даже выращивать заново с нуля. Напоследок она оставила бы восстановление нервных тканей по всему телу для улучшения координации и воссоздание синапсов в мозге, чтобы попытаться вернуть когнитивные функции. Это было похоже на возвращение человека с того света. Она невольно задумалась, какую равноценную и противоположную цену за исцеление Нарциссы придется заплатить самому Малфою. Вечер уже близился к концу, когда она наконец закончила свои изыскания. Снейп, провожая ее из своего унылого жилища обратно на площадь Гриммо, высокомерно бросил ей вслед, что в Малфой-Мэноре есть великолепная, обширная библиотека, в которой она сможет покопаться. Разумеется, у Малфоя должна быть огромная библиотека для ее исследований — ради Мерлина, у него ведь даже белые павлины по газонам разгуливают. Заметно приободрившись от этой новости и почувствовав слабую надежду, она трансгрессировала обратно на площадь Гриммо, но застала штаб-квартиру в полной панике. Множество повстанцев получили ранения в ходе неудавшегося ночного рейда, и кровавые следы тянулись по темным деревянным полам. Когда Гермиона судорожно закатала рукава, чтобы приняться за работу, золотая монета на ее шее внезапно обжгла кожу. По ее спине пробежал леденящий ужас. Она сделала все возможное, чтобы стабилизировать состояние примерно дюжины раненых на площади Гриммо, силой вливая им в глотки различные исцеляющие зелья, и передала неопасных пациентов Минерве. Невредимые члены Сопротивления выглядели разъяренными из-за ее, казалось бы, небрежного отношения к лечению. Гермиона избегала их взглядов, пробормотала извинения и быстро сбежала. *** Она крутанулась на месте и трансгрессировала, снова оказавшись на краю утеса, залитого лунным светом. С момента его вызова прошел целый час. Неужели он ушел? Гермиона панически завертела головой из стороны в сторону, высматривая Малфоя, как вдруг чья-то рука резко легла ей на плечо. Она испуганно вскрикнула. — Да что с тобой, черт возьми, такое? — прошипел он у нее за спиной с явным раздражением в голосе. Она развернулась и едва снова не отпрянула при виде него. Малфой был в полных боевых доспехах, поверх которых накинул дорожный плащ. Кроваво-красная маска отсутствовала, но его холодное лицо выглядело ничуть не лучше: он был в ярости. — Я занималась ранеными на площади Гриммо, рейд пошел не по плану, я была так занята, прости... — затарахтела она, и из-за накатившей тревоги слова посыпались из нее сплошным потоком. Малфой лишь раздраженно смотрел на нее, пока она наконец не умолкла, и тут до нее дошло. — Какого черта ты вообще хватаешь меня вот так?! — сердито огрызнулась она. Мерлина ради, он стоял в кромешной темноте и подкрался со спины. — Что значит „что со мной такое“? Это что с тобой такое? — продолжала она, и ее голос становился всё выше и громче. Она бросила на него еще один раздраженный взгляд, но тут же вспомнила о своем прежнем страхе и о той жуткой репутации, которую он успел себе заработать. Малфой насмешливо фыркнул, качнул головой, перехватил ее за руку и утянул в совместную трансгрессию к Малфой-мэнору. На этот раз вместо того, чтобы послушно идти позади, она с молчаливым возмущением сама возглавила шествие к спальне Нарциссы. Пока они пробирались через огромное поместье, ее гнев поутих, и по телу снова разлился холод. Гермиона сделала вдох. Она медленно заходила в воду, отдаляясь от привычных берегов своего разума. Вода доходила ей до пояса. Страх и предчувствие беды маячили где-то позади, но она не стала полностью растворяться в этом покое. Страх помогал ей оставаться собранной. Страх держал ее в тонусе, заставляя отчаянно цепляться за работу, отчаянно пытаться спасти Сопротивление. Малфой нажал на дверную ручку и, как и в прошлый раз, дернул головой, пропуская ее вперед. Она вошла в комнату и направилась к Нарциссе, неподвижно лежавшей на кровати. Прошла всего неделя, но женщина сильно похудела и теперь казалась почти скелетом. Ее ладони и пальцы продолжали дрожать, даже когда она спала. Гермиона принялась накладывать диагностические заклинания — от простых к сложным, — а затем сузила область их действия, чтобы получить максимально точные данные об отдельных органах. Ее худшие опасения подтвердились: у Нарциссы начали отказывать органы. Почки и печень практически не функционировали; их придется выращивать заново, с нуля. Счёт шел на дни. Еще одну неделю она бы просто не пережила. Очередная диагностика показала, что темные очаги в ее мозгу тоже разрослись. И хотя они прогрессировали медленнее, чем поражение остальных органов, полное отсутствие красных или золотистых искорок света в этих зонах служило суровым напоминанием о том, насколько всё запущенно. Гермиона прикусила губу. Тот график, который установил Малфой — по одному сеансу в неделю, — больше не подходил. Если они хотят спасти Нарциссу, нужно начинать немедленно. Она повернулась к Малфою, который внимательно наблюдал за ней. — Мне нужно начать прямо сейчас. Дело слишком срочное, ждать нельзя. Он не выглядел удивленным. Лишь устало кивнул ей в ответ.