Lapsarian/Грехопадение

— Зачем ты согласился использовать магию крови для исцеления Нарциссы, если уже знал, что никогда не сможешь вылечить ее полностью? Твоей крови недостаточно, не совсем, и ты это знал. Так зачем ты согласился? — медленно проговорила она, чувствуя, как шок пронзает ее тело. Он моргнул и отвернулся. Его плечи так напряглись, а поза стала такой холодной, что он казался каменным. Он молчал, а его губы сжались в мрачную жесткую линию, похожую на трещину в склоне горы. Неподвижную и зловещую. Риск в этой авантюре в разы превышал возможную награду. Перед ней сидел Драко Малфой, Верховный правитель и верховный главнокомандующий армии Волан-де-Морта. Уже давно ходили слухи, что Верховный правитель готовится однажды занять место Темного Лорда, будучи его самым преданным и любимым учеником. Зачем ему ставить на карту абсолютно всё ради того, чтобы исцелить Нарциссу лишь наполовину? Что он вообще мог от этого выиграть? Выгода для него была ничтожной, а вот потерять он мог буквально всё. — Ты знал, что твоей крови не хватит, так почему Беллатриса не заняла твое место? — настаивала Гермиона, твердо намеренная докопаться до самой сути. В конце концов Малфой сорвался. — Если я не ошибаюсь, Грейнджер, ты согласилась продаться как целитель, а не как эскортница. Твоя работа не предполагает пустой болтовни и задушевных бесед после того, как дело сделано. Он холодно уставился на нее, словно бросая вызов и призывая попробовать выразить протест. Гермиона вспыхнула, и лицо мгновенно обжгло стыдом, но она не отвернулась. Сопротивление с самого начала вбивало в голову каждому своему бойцу: никогда не смотрите Верховному правителю в глаза. «Ничего хорошего из этого не выйдет», рявкал Грюм. Убийственное намерение, всегда окружавшее Верховного правителя, и смертельная опасность, связанная с одной его фигурой, — все это она знала слишком хорошо. Но почему-то сейчас Гермиона не могла отвести взгляд от Малфоя. Да и не хотела. Желание переглядеть его, заглянуть в его глаза и постичь саму его суть полностью захлестнуло ее. Ничто из того, что она успела узнать о нем к этому моменту, не укладывалось в тот образ, который он так тщательно создавал на публике. Пока она внимательно изучала его лицо, он смотрел на нее в ответ. Его расплавленно-серебряные глаза лихорадочно блестели. Он пристально разглядывал ее, словно пытаясь что-то отыскать. Гермиона не знала, применяет ли он к ней легилименцию — она помнила, что он исключительно силен в этом искусстве, но даже не пыталась скрыть свои эмоции. Ей двигало отчаянное любопытство. Ей до безумия хотелось понять его, собрать этот пазл воедино. И этого ненасытного любопытства хватило, чтобы заглушить инстинктивный страх перед его тяжелым взглядом. Несколько мгновений тянулись в абсолютной тишине. Наконец Гермиона заметила, как по его лицу что-то пробежало — какая-то эмоция, узнавание, смирение. Похоже, что бы Малфой ни искал, он нашел это в ней. Малфой первым отвел взгляд и тихо вздохнул. — Беллатриса… была неподходящим кандидатом для ритуала магии крови, — признался он медленно, неохотно. — Она любит мою мать, но ее преданность Темному Лорду и его делу… выше семейных уз. Той Беллатрисы, с которой выросла моя мать, больше нет. Она никогда не сделает ничего, что могло бы помешать Темному Лорду. А потеря трудоспособности ради исцеления сестры — это… помеха. Гермиона нахмурилась, мысленно прокручивая его слова снова и снова. Помеха. Беллатриса считала свою сестру помехой на пути к полному служению Темному Лорду. Снейп говорил, что Малфои — собственники и безжалостны, и что Нарцисса и Беллатриса похожи гораздо сильнее, чем Нарцисса и Андромеда. Хотя Нарцисса и Беллатриса разделяли одну и ту же жестокость и преданность, эти качества привязывали их к совершенно разным людям. К совершенно разным целям. Нарцисса была преданна своей семье, а Беллатриса — своему кумиру, Темному Лорду. — Если «умнейшая волшебница своего года» закончила размышлять, у нас есть дела, — издевательски протянул Малфой, прерывая мысли Гермионы. Он кивнул в сторону Нарциссы, отчего Гермиона вздрогнула. Из-за своего открытия она совсем забыла о пациентке. Она быстро повернулась и подошла обратно к Нарциссе, снова глядя на нее сверху вниз. Ничего не изменилось — она все еще выглядела худой, истощенной и измученной, но уже не смертельно больной. Наложив последнее диагностическое заклинание, чтобы убедиться, что показатели стабильны, а магия крови прижилась и не вызвала отторжения, Гермиона повернулась к окну. Робкий золотисто-розовый свет рассвета проник в спальню Нарциссы, окрашивая теплом все, чего касался. Когда Гермиона снова повернулась к Малфою, она наконец смогла хорошо разглядеть его в этом мягком свете. Рассвет и исцеление Нарциссы прогнали тени с его лица и позолотили его волосы. Он смотрел на Гермиону, и она наконец узнала чувства, что таились в глубине его глаз: одиночество и вина. У Гермионы сжалось сердце, потому что она сама слишком хорошо знала эти чувства. *** Гермиона составила длинный список зелий для Нарциссы на время между сеансами. Она набросала его на клочке пергамента, попутно уплетая сэндвич с огурцом, который принесла Миппет. На этом работа была наконец закончена. Она стряхнула крошки с одежды и устало поднялась с места. Наконец-то она ощутила всю тяжесть магического истощения. Оно сильно тянуло ее вниз. Из-за этого хрупкое равновесие в спокойных водах окклюменции в ее разуме едва не нарушилось. Усталость была почти непреодолимой. Гермиона быстро прикинула в уме: она работала почти сутки напролет. Перерывов при этом почти не было. Она слегка покачнулась. Малфой тут же протянул руку и крепко перехватил ее за локоть, чтобы удержать на ногах. Она с удивлением посмотрела на его ладонь. Затем она перевела взгляд на его лицо. Он возвышался над ней, глядя сверху вниз. В его глазах читалась странная смесь недовольства и чего-то еще. — Грейнджер, ты что, вообще не пила никаких зелий во время работы? — раздраженно пробормотал он. — Я была слишком занята тем, что мысленно распинала тебя, — проговорила она и зевнула, навалившись на его руку Она действительно никогда еще так сильно себя не изнуряла. Ночные смены в лазарете Сопротивления случались часто. Однако они редко требовали такого постоянного, непрерывного использования магии. Особенно магии крови. Она ведь впервые практиковала подобное Темное волшебство. И все же под слоем страха скрывалось кое-что еще. Ее руками создавалось что-то более темное, горько-сладкое и опасное. Оно полностью подчинялось ее воле. Перед ней открывались дикие, пьянящие возможности. Глубокая древняя магия заполняла кровь в серебряной чаше. Гул мощной энергии был заманчивым, соблазнительным и абсолютно восхитительным. Гермиона теперь понимала, как у людей развивается зависимость от Темных искусств. Она осознала, как именно зарождается это привыкание. Даже после первого опыта она чувствовала перемены. Что-то внутри нее изменилось безвозвратно. В ее сознание сама собой пробилась навязчивая мысль. Это было мимолетное, предательское желание просто хладнокровно убить Малфоя. Гермиона не знала причин такого отклика. Была ли это магия крови, породившая в ней подобную реакцию? Или же эта тьма всегда жила внутри нее, просто спала и ждала момента, когда ее вытащат на свет? Легкая дрожь пробежала по телу при мысли об этих откровениях. Всего лишь после первого сеанса магии крови ее и без того серый мир стал еще мрачнее. Он стал совсем монохромным. Малфой тихо вздохнул. Навалившись на него, Гермиона снова подняла глаза и взглянула на его лицо. Плотная, теплая опора его тела принесла долгожданное облегчение. Девушка окончательно осознала, что больше не может стоять самостоятельно. — Миппет! — позвал он. С веселым хлопком перед ними появилась крошечная домашняя эльфийка. Она низко поклонилась, а затем преданно замерла в ожидании приказов. — Отведи Грейнджер в спальню и проследи, чтобы она отдохнула. Она слишком истощена для трансгрессии. Если она попытается, то просто расщепится. Малфой смерил Гермиону тяжелым взглядом. Она открыла было рот, чтобы возразить, но тут же захлопнула его. Слова никак не складывались. Она слишком устала, чтобы спорить с очевидной логикой и фактами. — А… как же Сопротивление? — нервно прохрипела она. Ее исчезновение наверняка вызовет массу вопросов. Это приведет к еще большему недовольству в ее адрес. Гермиона уже так устала ходить перед ними на цыпочках. Она сомневалась, что выдержит еще более скверное отношение со стороны своих друзей. — Я сам со всем разберусь и свяжусь с Грюмом напрямую. — Ответ Малфоя был твердым. Гермиона послушно кивнула. Она позволила Малфою передать себя в руки Миппет. Эльфийка взяла Гермиону за ладонь. Перед самым хлопком трансгрессии девушка успела оглянуться на Малфоя. Ей показалось, что на его лице промелькнула тень искреннего беспокойства. Они появились в огромной спальне, которая по размерам не уступала комнате Нарциссы. Но если комната матери была оформлена изящно и роскошно в белых, кремовых, золотистых и серебряных тонах, то это место представляло собой полный контраст. На стенах висели темно-серые обои, а в центре комнаты стояла огромная кровать из резного черного дерева. У нее не осталось сил спорить или выяснять, где именно она находится. Гермиона доплелась до кровати, наложила на одежду быстрое очищающее заклинание и просто рухнула на покрывало. Ей было глубоко плевать на то, что она даже не залезла под одеяло. Она уснула еще до того, как матрас перестал качаться от веса ее упавшего тела. *** Гермиона спала глубоким сном, полностью отключившись от внешнего мира. Когда она наконец проснулась, то обнаружила себя на мягкой пуховой постели. Она зарылась в нее так глубоко, словно впала в спячку. Несколько блаженных секунд она совершенно не помнила, как здесь оказалась. Но затем минутное беспамятство рассеялось. Реальность подкралась к ней, точно холодные пальцы зимы, и безжалостно сжала в своих ледяных объятиях. Холод просочился сквозь кожу до самой глубины души. И это несмотря на теплую, роскошную кровать, в которой она уютно устроилась. Темная магия. Магия крови. Кровавый ритуал. Нарцисса. Малфой. Она приняла участие именно в том колдовстве, против которого клялась бороться. Она посвятила жизнь искоренению тьмы, каждый день рискуя попасть в плен или погибнуть. А теперь она сама приняла эту тьму как старого друга. В груди расцвел ужас. Кожу неприятно покалывало, будто все ее существо пыталось вырваться из собственного тела. Действительно ли она все еще оставалась прежней Гермионой? Или пока она спала, ее заменил кто-то более темный и порочный? Когда именно произошел этот перелом? Случилось ли это постепенно, или в один прекрасный день она просто устала от войны и позволила этому… — Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Обвиняющий тон и резкий вопрос заставили Гермиону вынырнуть из тревожных мыслей. Она резко повернула голову к открытому дверному проему. Погрузившись в себя, она даже не услышала, как отворилась дверь. Там стоял Малфой в своей броне из драконьей кожи и плаще. Он выглядел взбешенным из-за ее присутствия и ждал ответа. После сна у нее пересохло во рту. Голос прозвучал хрипло, когда она прочистила горло. — Миппет привела меня сюда… поспать. Лицо Малфоя потемнело от злости. Он вошел внутрь и тихо прикрыл за собой дверь, которая защелкнулась с мягким кликом. Он раздраженно выдохнул и медленно зашагал к постели, где лежала девушка. Малфой остановился рядом и посмотрел на нее сверху вниз. Доспехи тихо звякали при каждом шаге, а длинный плащ бесшумно скользил по полу. Его взгляд прошелся по ее лицу. Гермиона надеялась, что сейчас она выглядела гораздо более отдохнувшей, чем во время их последней встречи. — Есть какие-то проблемы? — поинтересовалась она, глядя на него снизу вверх. После отдыха ей стало гораздо лучше, сон явно пошел на пользу, но… — Который час? — тихо ахнула она. Гермиона приподнялась на локтях и вытянула шею, пытаясь разглядеть что-то в огромных двухъярусных окнах. Между тяжелыми вышитыми шелковыми портьерами виднелась лишь узкая полоска света. Определить по ней положение солнца было невозможно. — Уже почти закат, — ответил Малфой. — И проблема действительно есть, потому что ты лежишь в моей постели, — раздраженно закончил он. Гермиона удивленно повернулась к нему, внезапно растерявшись. То, что еще секунду назад казалось уютным и восхитительно мягким, теперь вызывало лишь… неловкость. Она вспыхнула от смущения и запустила подрагивающую ладонь в свои темные кудри, распушившиеся после сна. — Меня сюда привела Миппет, — неловко произнесла она и прочистила горло. — Да, Грейнджер. Ты это уже говорила, я прекрасно понял. Возможно, тебе и приходится повторять свои слова по два раза тем идиотам-самоубийцам из Сопротивления, но мои уши и мозг работают безупречно. Малфой снова поморщился. Он пробормотал сквозь зубы череду ругательств в адрес «глупых домашних эльфов» и что-то вроде «я сказал в спальню, а не в мою спальню». После этого он развернулся и направился к одной из дверей в комнате. Гермиона предположила, что за ней скрывалась либо гардеробная, либо отдельная ванная. Гермиона нерешительно прикусила губу, внезапно испугавшись за Миппет. Крошечная эльфийка была такой дружелюбной и услужливой. Неужели Малфой накажет ее за простое недопонимание? — Ты… ты ведь не будешь ее наказывать, правда? — окликнула она его дрожащим голосом. Малфой уже занес руку над дверной ручкой, но замер и повернулся к Гермионе. Он требовательно выгнул бровь, и на его лице отразилось крайнее предвзятое утомление. — Грейнджер, на людях я могу быть кем угодно, хоть Верховным правителем, но у меня есть определенные принципы, — фыркнул он. — Я не стану ее наказывать. Он повернул ручку и открыл дверь. Гермиона увидела, что это действительно была гардеробная, за которой виднелась еще одна дверь. Малфой скрылся внутри. До нее донеслись тихий звон доспехов и шорох одежды, пока он переодевался. Пользуясь тем, что Малфой ненадолго вышел, Гермиона решила осмотреться. Когда она оказалась здесь впервые, то была слишком измотана для этого. Теперь же она позволила своему жадному взгляду блуждать где угодно. Почти вся мебель была сделана из черного дерева с серебряными или мраморными вставками. У стены стоял комод, рядом прямо на полу опиралось на стену ростовое зеркало, а чуть дальше выстроились несколько книжных шкафов. У Гермионы так и чесались руки встать и изучить личную коллекцию Малфоя. Однако она решила, что это будет дурным тоном, пока хозяин находится в комнате. Она мысленно сделала заметку на будущее: возможно, она исследует эти полки позже. Когда Малфой вышел спустя несколько минут, Гермиона поймала себя на том, что откровенно разглядывает его. Он был одет в простые брюки и черный свитер. На нем больше не было тяжелых доспехов из драконьей кожи и плаща, которые составляли его привычный пугающий образ. — Ты выглядишь… по-домашнему, — неловко заметила Гермиона. Молчание затягивалось, и они просто стояли, изучая друг друга. — Как и ты. Уверен, тебе отлично спалось в моей постели, — сухо протянул он. Она снова покраснела, поспешно поднялась и откинула одеяло. Девушка ступила на пушистый ковер возле кровати и опустила взгляд, пытаясь отыскать обувь. Босые пальцы ног приятно утонули в мягком ворсе. Гермиона поняла, что ей гораздо легче сосредоточиться и разговаривать с Малфоем, когда она не смотрит на него в упор. Поэтому она нарочито долго возилась со своими кроссовками. — Мне нужно проверить Нарциссу перед возвращением в Сопротивление, — рассудила она. Гермиона поправляла шнурки, пряча лицо за завесой пушистых кудрей. — Надо проверить ее показатели и любые улучшения после магии крови. Важно зафиксировать ее новое состояние после первого сеанса, чтобы мы могли составить план на следующий раз. Обувь уже была на ногах, но она до ужаса боялась снова поднять глаза и посмотреть на Малфоя. Почему-то видеть его без боевого снаряжения и привычной публичной маски было еще более не по себе. Ей почти хотелось, чтобы он снова надел свою кроваво-красную маску Верховного правителя. Это вернуло бы хоть какое-то подобие нормальности и расставило все по местам. То, как призрачно он выглядел в домашней одежде и как нежно заботился о смертельно больной матери, размывало границы между ними. Это делало его пугающе человечным. Тот первый образ Малфоя, который запечатлелся в ее памяти, начал меняться. Тогда, в мрачных руинах Динского леса, он стоял весь в крови под холодным лунным светом. Лучи очерчивали его резкие черты и отбрасывали тени на лицо, окутывая его жестокостью и ледяной злобой. Но робкие, слабые лучи рассвета после самой долгой ночи осветили его иначе. Они прогнали мрак с его лица. И на их месте Гермиона увидела зеркальное отражение самой себя. Жертвенность. Одиночество. Изоляция. Вина. Она не знала, что с этим делать. Ведь она прекрасно помнила: дьявол, даже завернутый в шелка, все равно остается дьяволом. *** Малфой бесшумно вывел её из спальни (своей спальни, мысленно с гримасой она поправила себя) и повёл по длинным, похожим на музейные галереи коридорам. Вскоре они дошли до знакомых резных дверей Нарциссы. Он с тихим щелчком повернул ручку и жестом пригласил Гермиону войти. Проходя мимо, она украдкой взглянула на него из-под ресниц. Малфой казался ей сплошным противоречием. В школе он был настоящим мерзавцем, ужасным задирой и фанатиком. И всё же в нём до сих пор сохранялся определённый налёт... аристократизма. Гермиона была уверена, что к этому приложила руку Нарцисса. Мысль о том, как юный Малфой терпел мучительные уроки этикета от чопорной, строгой матери, выглядела весьма правдоподобно. Гермиона пересекла комнату и подошла к кровати. Она сразу заметила, что Нарциссе стало лучше. В угасающих лучах солнца её лицо, залитое золотистым сиянием заката, казалось безмятежным и расслабленным. Тревожная дрожь, которая сотрясала её тело до ритуала магии крови, заметно утихла. Теперь приступы стали более мягкими и редкими. Девушка взмахнула палочкой без слов, накладывая простое диагностическое заклинание. Крошечные мерцающие золотые огоньки снова осветили тело Нарциссы. Ещё один взмах палочки и тихое заклинание заставили свет сосредоточиться и погрузиться в голову женщины. Гермиона осторожно коснулась разных участков, чтобы считать показания. От увиденного она нахмурилась. С момента начала лечения магией крови разрушение прекратилось. Тёмные пустоты оставались стабильными и больше не разрастались. Однако активность мозга Нарциссы сейчас больше напоминала состояние человека, который бодрствует или видит сны. У пациента в коме она должна быть минимальной. Здесь же Гермиона видела отдельные зоны, которые буквально светились от активности. Во время прошлой проверки ничего подобного не было. Гермиона бросила быстрый взгляд на Малфоя. Он сидел поодаль на позолоченной кушетке, глубоко погрузившись в свои мысли и глядя в сторону. Она снова повернулась к Нарциссе. Прикусив губу, девушка решила, что может рискнуть. Гермиона глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться. Она закрыла глаза и представила, как её сознание распутывается и разделяется. Она отвлеклась от собственных мыслей и попыталась сконцентрироваться на лежащей без сознания женщине. Гермиона мягко скользнула в разум Нарциссы, словно маленькая рыбка в тихий ручей. Она не ожидала никакого сопротивления своему осторожному проникновению и оказалась права. Гермиона улавливала вспышки эмоций, чувств и короткие воспоминания, которые прокручивались в случайном порядке. Ощущения и застывшие кадры проносились перед её мысленным взором. Это напоминало одинокий телевизор, который переключают в тёмной гостиной, отчего на стены падает мягкий голубой свет. Золотой медальон, весело поблескивающий на солнце. Крошечный младенец со сморщенным личиком. Она держит его на руках, а он туманно смотрит на нее своими серебряными глазами. Совсем как у Люциуса. Но рот, нос и щеки — ее собственные. Холодная дикая ярость, безжалостная ненависть и абсолютная одержимость, которые вели ее всю жизнь, будто отступили на задний план. Всё это превратилось в белый шум, стоило ей взглянуть на сына. В тот миг, когда она сжимала его в отчаянных объятиях, пустота внутри нее наконец затихла. На ее место пришли тоска, скрытое желание и нежная обожающая любовь. Она убрала непослушную прядь волос с лица Драко. Наклонившись, она прижалась губами к его лбу и вдохнула мягкий, успокаивающий запах, который исходит только от новорожденных Молодая темноволосая девочка заливается восторженным смехом. Она крепко сжимает ее маленькую девичью ладонь. Вместе они носятся по дому Блэков, пугая домашних эльфов со стопками свежевымытых тарелок в руках. «Цисси, давай же!» — визжит девочка, сильнее тянет ее за руку и мчится вперед. Их босые ноги громко шлепают по деревянному полу. Люциус, такой красивый и статный в своей самой парадной мантии. Он стоит в паре дюймов от нее и приподнимает с ее лица тонкую вуаль из гоблинского шелка акромантула. Его расплавленно-серебряные глаза блестят, а лицо искажается от нахлынувших чувств. В них читаются восторг и благоговение. На мгновение ее поглощает привычная пустота. Но она сглатывает комок в горле, подается вперед и нерешительно касается своими губами его губ. Тяжелая железная клетка, в которой ее заперли. В ней едва можно стоять в полный рост. Магия полностью иссушена. Заклятие Круцио раздирает ее тело снова, снова и снова. Но она не понимает, от кого оно исходит. Она даже не может думать. В перерывах между вспышками мучительной агонии и сжигающей нервы боли она видит Драко. Он стоит по ту сторону клетки. Его лицо бесстрастно, но в глазах бушует дикая, не поддающаяся разгадке буря. «Тайны темнейшего искусства» — гласит надпись на запыленной книге. Кожаный переплет потрескался от времени и забвения. Страницы под ее пальцами сухие и ломкие. Она быстро перелистывает их в поисках чего-то важного. Ей овладевают отчаяние и спешка. Надо найти. Надо. Надо. Надо. Надо. Остановить. Надо. Остановить. Его. Чья-то рука мертвой хваткой вцепилась в плечо Гермионы. В то же мгновение она потеряла равновесие, и ее рывком выдернуло из глубин чужой памяти. Она сдавленно ахнула, выныривая на поверхность разума, и испуганно завертела головой по сторонам. Рука грубо и с силой развернула ее. Гермиона обнаружила, что снова смотрит прямо в лихорадочно блестящие серебряные глаза Драко Малфоя.