Lapsarian/Грехопадение

Она пристально смотрела на Грюма, пока тишина между ними растягивалась, истончалась и поглощала их обоих. Гермиона слышала слабое тиканье откуда-то из-за спины, возможно, от настенных часов, которое, казалось, усиливалось и заполняло всю комнату. Грюм смотрел на неё внимательно и выжидающе. Даже с гордостью; должно быть, так оно и было, ведь она была его творением. Но под фасадом сердечного товарищества, выстроенного их военным сотрудничеством, словно щелканье маленьких острых зубов у самого её уха, скрывался голод. Желание поглотить Гермиону и швырнуть её в преисподнюю Аида, принести её в жертву на алтаре Ареса. Всё что угодно, лишь бы выиграть войну. И плевать на последствия. Мораль, как поняла Гермиона, никогда не была жестким и непреложным правилом. Просто смутный ориентир, совет, не более того. Мораль была гибкой, её можно было сдвинуть, изменить или вовсе полностью проигнорировать. Она прикусила язык, глядя в пустоту между собой и Грюмом, в вымышленную точку чуть левее его плеча, и кивнула. Она не доверяла собственному голосу: если она откроет рот, что из него вырвется? Дрожащий шепот или полный отчаяния крик от того, что её заставили сделать, и в кого её превратили? Грюм одобрительно кивнул, пошевелившись в кресле. Он прокашлялся, прежде чем подняться и начать наводить порядок, перебирая пергаменты перед собой. — Проконсультируйся с Северусом по поводу этой миссии, — сказал он. — Он близок с Малфоями. Такого рода преданность и давнее доверие — это то, что даст тебе реальное понимание того, как справиться с мальчишкой. Ты свободна. «Справиться с мальчишкой», — подумала она. Гермиона коротко кивнула, развернулась и быстро вышла из комнаты. Шаги её каблуков отдавались эхом в длинном коридоре — то самое тиканье часов на стене, то самое щелканье маленьких зубов в её ухе. *** — Как вы совмещаете свою дружбу с Малфоям с тем фактом, что в конце концов предадите их? — сорвался вопрос. Почти незаметная пауза в помешивании котла была единственным признаком того, что Снейп вообще услышал её вопрос. Гермиона внимательно наблюдала за ним со своего места на диване в его гостиной. Её тон не был обвиняющим, жестоким или даже любопытным. Он был отчаянным и горьким. Она не хотела выполнять это задание, но знала, что побега не будет. Оцепенение и шок, которые она испытала после встречи с Грюмом, сменились ужасом и тревогой. Гермиона Грейнджер, самая умная волшебница своего возраста, никогда не позволяла тревоге поглотить себя. Она была умной девушкой, получала высшие оценки, и у неё всегда был план. Но у неё не было плана, когда она без предупреждения появилась на пороге дома Снейпа в Тупике Прядильщиков и яростно забарабанила в его дверь. Снейп открыл её и не выглядел удивленным, увидев там Гермиону, с широко раскрытыми глазами и в ужасе. Он молча отступил в сторону, чтобы пропустить её внутрь. Вот так она и оказалась здесь, безмолвно наблюдая за его работой, пока они оба молчали. Тишина затянулась настолько, что, когда Снейп наконец ответил, Гермиона почти забыла, о чём спросила. — Я напоминаю себе, что Малфои — взрослые люди, которые имеют власть над собой и делают свой собственный выбор, — спокойно начал он. — Они сделали выбор, кого поддерживать и вокруг кого сплотиться. Они не беспомощные жертвы в этом сценарии. Снейп продолжал помешивать содержимое котла стеклянной палочкой. Поднимающийся от поверхности дымящийся пар слегка скрывал его лицо. — Я также напоминаю себе… ради кого я веду эту войну, — тихо продолжил он. Он закончил помешивать, со щелчком отложил стеклянную палочку, сделал шаг назад и повернулся в сторону, чтобы встретиться с Гермионой взглядом. Она с трудом сглотнула, внезапно обнаружив, что ей трудно говорить. Несмотря на их странные взаимодействия и то товарищество, которое она обрела в лице Снейпа за время войны, Гермиона вдруг поняла, как мало она на самом деле знает об этом загадочном человеке и его мотивах. Она быстро лизнула губы, чтобы смочить их, и задала вопрос, который они оба ожидали услышать. — Ради кого… ради кого вы сражаетесь? Снейп посмотрел на неё в ответ, его тёмные глаза блестели, а лицо оставалось совершенно непроницаемым. Пар от котла уже рассеялся, но это не помогло Гермионе лучше прочесть его мысли. Он полностью закрылся от неё, и она понимала, что на этот раз ответа не будет. Гермиона вздохнула и опустила взгляд на свои ладони. Раньше магия легко рождалась в её руках, из кончиков пальцев изливалась чистая энергия, и её детское воображение в этом новом мире бесконечных возможностей казалось безграничным. Теперь же, глядя на свои руки, она видела лишь то, какими окровавленными они стали за последнее время. Они больше не были инструментом созидания — максимум, на что они оставались способны, это останавливать кровотечения и пытаться затянуть раны. Но даже эта способность стремительно угасала, а смерть в её нынешней работе превратилась в обычную неизбежность. — Драко будет этого ожидать. Гермиона подняла глаза на задумчивого Снейпа, который так и не отошел от своего верстака, но прервал работу, чтобы обратиться к ней напрямую. — Мне говорили, что Сопротивление уже совершило множество неудачных покушений на его жизнь. В школьные годы он мог быть дерзким, неприятным и высокомерным, но он далеко не глуп. Он будет ждать от тебя предательства и, возможно, даже рассчитывает на него. Снейп поджал губы, и его лицо напряглось, пока он говорил эти слова. Гермиона с большим любопытством уставилась на него, слегка приподняв бровь. — Он ждёт, что я просто явлюсь к нему и попытаюсь его убить? — с сомнением спросила она. Эта мысль казалась ей совершенно нелепой, ведь она была целителем, а не убийцей. Во всяком случае, пока еще нет. — Он видел, как ты использовала Тёмную магию на Нарциссе, и ради этого ты буквально разделала его самого, как индейку. Гермиона вспыхнула от этих слов и низко опустила голову, потому что в её мыслях внезапно промелькнул образ полуобнаженного Малфоя без сознания. — Он знает тебя достаточно хорошо, чтобы видеть твою истинную суть — ты прагматик. Ты не цепляешься за иллюзии добра и Света, как Поттер, и сделаешь то, что должно быть сделано, невзирая на цену. В горле Гермионы встал тяжелый ком, и она почувствовала, что во рту внезапно стало совсем сухо. Она отвела взгляд, чувствуя себя крайне неуютно. Снейп произнес эти слова без всякого осуждения в голосе, но она никак не могла избавиться от того осуждения, которое испытывала к самой себе и к своим поступкам. — Тебе нужно будет узнать его так же хорошо, как ты знаешь саму себя, если ты хочешь добиться успеха в своей миссии, — добавил Снейп, заставив её снова поднять голову. — Ты не можешь просто спрятаться и разыгрывать перед Малфоем фальшивый спектакль. Он слишком талантливый легилимент, слишком умен, расчетлив и стратегичен, чтобы не заметить этого. Тебе придется быть искренней и настоящей в своем общении с ним. Каждое слово, произнесенное Снейпом, заставляло Гермиону желать погружаться всё глубже и глубже в бездну, которая превратилась в зияющую рану на месте сердца. Ей придется проложить себе путь в жизнь Малфоя, распутать его по ниточкам и стать причиной его гибели. Предать его. Она знала его с тех пор, как он был плаксивым, несносным ребенком с чересчур угловатым лицом, слишком бледной кожей, острым носом и непомерно богатой семьей. Теперь же он стал сложным взрослым человеком на чужой, враждебной стороне войны. За то короткое время, что она знала повзрослевшего Малфоя, он разжег её любопытство. Он стал для нее странной, интригующей загадкой. Той самой загадкой, что носила доспехи из драконьей кожи вместе с кроваво-красной маской и стояла по правую руку от Волан-де-Морта. И этот же человек добровольно отдал собственную кровь ради исцеления матери, Нарциссы, пойдя на это огромной ценой для самого себя. Гермиона тяжело сглотнула и кивнула в знак согласия. Снейп пристально посмотрел на неё в ответ, явно удовлетворенный её покорностью, после чего снова вернулся к своей прерванной работе. Над ними вновь опустилась тяжелая тишина, пока каждый из них глубоко погружался в свои собственные мысли. *** — Я надеюсь, твоя миссия окажется успешной, Гермиона. Гермиона издала удушливый звук и чуть не выронила флакон от сильного шока. Она резко развернулась к Тонкс. Они часто делили один верстак в больничном крыле площади Гриммо. В такие часы Гермиона обычно делала обходы и занималась целительскими обязанностями. Тонкс в это время просматривала карты пациентов, чтобы распределить людей и спланировать отряды для грядущих миссий. — Моя... моя миссия? — уклоничиво переспросила Гермиона, пока её мозг лихорадочно работал на пределе возможностей. Не мог же Грюм рассказать всему Сопротивлению о её задании убить Верховного правителя. Сама мысль об этом казалась полной нелепостью. Она живо представила Грюма за трибуной в зале заседаний. В её воображении он объявлял Гермиону их новым смертоносным оружием, пока толпа слушала его в полнейшей тишине. Для пущей убедительности этой трагикомедии не хватало только катящегося перекати-поля. — Ну да, Грюм упомянул про твою дипломатическую миссию, — сияя, ответила Тонкс. — Ты ведешь переговоры сочувствующим нам иностранным правительствам. Её изменчивые волосы обычно оставались невзрачного каштанового цвета. Но сейчас в люминесцентном освещении они словно замерцали пастельно-розовым оттенком. Именно такой цвет она любила носить еще до начала этой войны. Надежда ярко расцвела на её лице, напоминая затяжную зиму перед наступлением весны. — Он сказал, что твоя работа может стать решающей для этой войны, Гермиона. Это действительно способно переломить весь ход событий. Гермиона нацепила на лицо дежурную профессиональную улыбку, которая совершенно не затрагивала глаз. Во рту у неё внезапно стало очень сухо, и ей стоило больших усилий просто сглотнуть слюну. Что она вообще могла ответить на такое? — Спасибо, Тонкс… Процесс пока идет, — уклонилась она от прямого ответа. Гермиона попыталась побыстрее перевести тему, ведь подобная фраза казалась достаточно безопасной. — У тебя уже есть план для реализации этого? Ой, на самом деле лучше не рассказывай мне. Держу пари, все это в любом случае строго засекречено, — тихо рассмеялась Тонкс. Она покачала головой и снова опустила взгляд к записям пациентов. Гермиона судорожно выдохнула и постаралась незаметно вытереть вспотевшие ладони о джинсы. Она издала неопределенное «м-хм-м-м» в знак согласия и сделала вид, что тоже с головой уходит в свои дела. На самом деле у неё не было абсолютно никакого плана. Она имела лишь самое смутное представление о покушении на Драко Малфоя. Единственная деталь была ей понятна: нужно завоевать его доверие и узнать его получше. Тогда в конечном итоге он погибнет от её руки. Каждый шаг между этими пунктами представлял собой один сплошной хаос. Это было похоже на небрежные каракули на полях домашней работы, сделанные просто ради расписывания засорившегося пера. — Ты когда-нибудь думаешь о том, что будет после войны? Вопрос Тонкс вырвал Гермиону из задумчивости, и она повернулась к женщине. Её брови нахмурились, пока она размышляла над ответом. Думала ли она когда-нибудь о жизни после войны? Редко. Почти никогда. Война казалась бесконечной, а список погибших рос с каждым днем. Число знакомых лиц на военных собраниях неуклонно таяло. Она не знала, что было хуже: лечить раненых в лазарете, порой фиксируя время смерти и сообщая ужасные новости, или просто оставаться в неведении и ставить статус «пропал без вести», зная, что человека больше никто не увидит. Она уже привыкла притворяться, будто не замечает, как окружающие её люди исчезают один за другим. Иногда было просто лучше не задавать лишних вопросов, ведь любой полученный ответ причинил бы только новую боль. — Нет, я была слишком занята… ну ты понимаешь. Всем, что происходит вокруг. У меня толком не было возможности заглядывать так далеко вперед, — тихо ответила Гермиона. В её словах не было лжи, но и всей правды она тоже не раскрыла. Она вообще не была уверена, что переживет эту войну. Мечты о будущем, которое может никогда не наступить, казались ей очередной бессмысленной тратой сил. — М-мм, — задумчиво протянула Тонкс и отвела взгляд. Её рука почти инстинктивно опустилась на живот в защитном жесте, и сама она глубоко погрузилась в свои мысли. Скрытная улыбка промелькнула на её лице всего на мгновение, после чего она встряхнулась и вернулась к работе. Она так и не заметила, что Гермиона пристально наблюдает за ней. Гермиона перехватила это короткое движение, но сделала вид, будто ничего не увидела. Она поспешно засуетилась и отошла в сторону, чтобы проверить состояние идущих на поправку пациентов. Иногда действительно было лучше не знать. Ей не нужна была еще одна трагедия в будущем и еще одна жизнь, которую пришлось бы оплакивать. *** У Гермионы, конечно же, не осталось воспоминаний о собственном рождении. Она помнила то чувство безопасности и комфорта, то ощущение возвращения домой в Хогвартс. Ей была знакома эта робкая смесь восторга и тревоги перед началом нового семестра. Тогда она даже подумывала взять несколько дополнительных курсов, чтобы открыть для себя что-то новое. Ничего такого, что отвлекло бы её от карьерных целей, конечно, но что-то свежее, что было бы просто интересно изучить. Она до мельчайших деталей распланировала всю траекторию своей жизни: СОВ, ЖАБА, стажировка в Отделе регулирования и контроля магических существ, которая послужила бы трамплином для создания собственного офиса внутри министерства. Ну, конечно, в конце концов, пост Министра магии. Каждое её стремление и каждая мечта превратились в пепел тем самым вечером, когда тело Дамблдора рухнуло на пол от мощной, мстительной вспышки зеленого света. На мгновение повисла шокированная тишина, прежде чем вокруг неё взорвался хаос. Гермиона слышала пронзительные, полные страданий крики, призывы о помощи, яростные вопли и звуки сотен сотворяемых вокруг заклинаний. Оказаться так внезапно посреди полного безумия и террора, осознавая, что её жизнь изменилась безвозвратно и окончательно… Её снова бросило в холод от одних только мыслей об этом. Как ей удалось выбраться из этого ада живой и невредимой, Гермиона так никогда и не узнает. Но её главное воспоминание о той роковой ночи, образ, который навсегда всплывал в памяти при мысли о Хогвартсе — это то, как замок выглядел, когда она обернулась, чтобы бросить на него один последний взгляд во время побега. Одной рукой она отчаянно цеплялась за руку Гарри, а другой тащила за собой Рона. Они изо всех сил бежали в Запретный лес: легкие разрывались от тяжелого дыхания и кашля, ноги горели, а слезы прокладывали соленые русла на её испачканном сажей лице. Каждый вдох словно подчеркивал жуткий, неистовый стук её бьющегося сердца. Как она могла продолжать жить? Как она вообще могла быть живой, когда все вокруг неё умирало? Гермиона повернулась, чтобы в последний раз посмотреть на место, которое называла своим домом, и увидела его в тлеющих руинах. Из каждой башни клубами валился ядовитый черный дым, отравляя чернильную ночную тьму, а повсюду бушевали пожары. Изувеченные тела и фрагменты тел детей и учителей были небрежно разбросаны по всему внутреннему двору. Некоторые из них были частично растерзаны оборотнями; Фенрир Сивый, обычно так жаждавший заразить и обратить детей, на этот раз приказал своей стае не брать пленных. Черная метка горела в ночном небе так ярко, дерзко, порочно и извращенно, что даже звезды рядом с ней словно померкли, будто их тоже кто-то потушил. Хогвартс умер в ту ночь, и вместе с ним умерла часть самой Гермионы.