Lapsarian/Грехопадение

Прошло несколько дней, прежде чем Малфой снова вызвал Гермиону. Ожерелье под свитером обдало её теплом прямо во время завтрака, и она вздрогнула, словно её прижгли раскаленным железом. Ложка с громким стуком упала в миску с овсянкой, но это, к счастью, осталось незамеченным в общей суете членов Сопротивления, которые вносили последние штрихи перед миссией и плотно наедались перед выходом. Из обрывков разговоров Гермиона узнала, что Грюм наконец-то пустил в ход предоставленные Малфоем разведданные. В последние дни она наблюдала небывалую активность, когда высокопоставленные члены Сопротивления то и дело входили и выходили из зала заседаний и кабинета Грюма. Хотя большая часть информации держалась в секрете и выдавалась только тем, кому положено, она видела, что весь этот улей был взбудоражен и взволнован. Она даже спросила Рона о своей роли, ошибочно полагая, что её привлекут в качестве полевого медика. Он отвел её в сторону и, слегка смущаясь, сообщил, что она никуда не идет. Её новая роль дипломатического связного означала, что она больше не имеет права работать непосредственно на поле боя, поскольку теперь она слишком важна. — Я не могу сказать больше, понимаешь, Грюм очень серьезно относится к безопасности операций. Не подумай, что ты была бы угрозой, но пока все очень секретно. По крайней мере, ты будешь в безопасности здесь, на базе, и сможешь просто присматривать за всем и быть наготове к нашему возвращению сегодня вечером, — закончил Рон с напускным весельем, почесывая затылок. Гермиона видела, что его щеки порозовели, и ему было явно неловко даже заводить с ней этот разговор. Судя по всему, никто не посчитал нужным предупредить её заранее. — Это эм… Я все понимаю, да, — сумела выдавить она в ответ Рону, после чего развернулась и быстро пошла прочь. Похоже, в своем стремлении принести реальную пользу на этой войне она переиграла саму себя. Её новые обязанности перед Малфоем оказались важнее долга перед Сопротивлением. Жизни, потерянные на поле боя, бледнели по сравнению с проигранной войной. «Сама ведь навлекла это на себя», горько подумала она. Внутри поселилось гнетущее чувство пустоты. Она могла сколько угодно злиться и винить Грюма или Малфоя, но в глубине души знала, что виновата сама. Грюм должен был принимать жесткие решения, ведь он был их лидером. *** Гермиона провела так много времени в тревогах о своем «новом» задании, что почти полностью забыла о текущем. Ей всё еще нужно было исцелить Нарциссу Малфой, урожденную Блэк. Она быстро сполоснула свою миску и тихо вышла из кухни, затерявшись в толпе суетящихся людей. Она торопливо сбежала по лестнице, перешагивая через две ступеньки, едва не споткнулась и пробежала последние несколько шагов. Её кроссовки шлепали по каменному полу, и эти звуки разносились по тихому коридору в такт мерцанию зажженных факелов на стенах. Оказавшись в уединении пустой зельеварческой лаборатории в подземелье под площадью Гриммо, она вытащила висевшую на шее золотую монетку и взглянула на неё. Вечер, 11 часов. Гермиона выпустила воздух, который удерживала в груди. Из того, что она смогла разобрать по секретным шепоткам и понимающим взглядам наверху, отряд должен был вернуться к этому времени. Сама мысль о том, что она окажется слишком далеко, запертая в роскошном поместье Малфоев у постели Нарциссы, пока бойцы Сопротивления будут истекать кровью на темных деревянных полах площади Гриммо, приводила её в ужас. Эта реальность вполне могла стать правдой в самом ближнем будущем. Гермиона расчистила верстак и принялась перебирать свои записи, пока не нашла пачку пергаментов с подробными заметками о Нарциссе. Быстро перелистав их, она вытащила составленную к этому моменту карту пациентки. Самая свежая запись была сделана примерно неделю назад, а предыдущая версия — еще неделей раньше. Пролистывая заметки, чтобы заново освежить в памяти состояние Нарциссы, Гермиона начала набрасывать несколько разных планов для предстоящего вечернего сеанса исцеления. Она предполагала, что состояние Нарциссы снова ухудшилось. Она не знала, насколько сильно, но раз Малфой не вызывал её в течение недели, значит, Нарцисса держалась относительно неплохо. Если показатели Нарциссы будут в норме, то Гермиона сможет приступить к сложнейшей задаче по выращиванию органов заново. Подобное достижение давалось нелегко и требовало огромных ресурсов, но, с другой стороны, Магния Крови находилась совершенно на ином уровне, чем глоток Костероста. Морщинка прорезала лоб Гермионы, когда её мысли снова вернулись к Малфою. Малфой. Опять Малфой, её вечная головоломка. Что ей с ним делать? Лучший план действий в данном случае — это вести себя с ним так же, как и всегда. То есть, презирать его. Ведь если она начнет слишком усердно пытаться проскользнуть за его защиту, втереться в доверие и отыскать брешь в его доспехах, он просто замкнется в себе или нанесет ответный удар. Он ждал от неё каких-то манипуляций или использования в своих целях, точно так же, как сам использовал её. Если она позволит событиям развиваться естественно, пока лечит Нарциссу, то появится крошечный шанс, что он в конце концов оттает в её присутствии. Она уже видела уязвимость в выражении его лица и улавливала проблески того одиночества, которое терзало её саму. В этом отношении они были похожи, хотя она и не думала, что он сам это осознает. Единственный способ подобраться к нему — позволить всему идти своим чередом. Гермиона провела большую часть дня за работой в лаборатории зельеварения, пытаясь отвлечься от течения времени. Отсутствие дневного света в затхлом подземном подземелье и наличие дела помогали ей не думать о том, как продвигается миссия Сопротивления. Она не могла накручивать себя и мысленно скатываться к панике из-за возможных жертв, потерь и ранений, если была слишком занята размышлениями о Нарциссе Малфой и способах её лечения. К тому времени, как она исчерпала все возможные пути и выписала все важные находки из припрятанных учебников, Гермиона наконец поднялась по лестнице на первый этаж и снова вернулась в мир живых. Был уже поздний вечер, и отряд должен был вернуться до наступления темноты, поэтому она тщательно проверила запасы Больничного крыла и выставила на столы целую кладовую разнообразных зелий. Выращивание костей, восстановление и сращивание кожи, успокоение кислотных ожогов, восстановление поврежденных легких — она подготовилась к любому недугу, какой только могла вспомнить. Когда все рабочие места были готовы и укомплектованы, а все возможные задачи исчерпаны, она наконец опустилась в продавленное кресло в гостиной и замерла в ожидании у вестибюля, затаив дыхание. Прошел час. Затем еще один. И еще. Солнце только что село, а уличные фонари снаружи уже зажглись, когда на крыльце раздалась серия негромких хлопков, и люди с шумом повалили в недра дома. В спешке некоторые спотыкались и падали, создавая завал прямо в дверях, пока остальные продолжали трансгрессировать и усиливать давку. Гермиона вскочила на ноги и принялась втаскивать внутрь каждого, до кого могла дотянуться, помогая им подняться и быстро осматривая на предмет ранений, прежде чем перейти к следующему. Общее настроение, несмотря на хаос и суматошное появление, было робко-восторженным. Похоже, новые разведданные от Грюма привели их к защищенному бункеру, который Волан-де-Морт использовал в качестве базы. Им удалось саботировать поставки, захватить несколько защищенных заклинаниями планов и аналитических записок и даже освободить пленных. До неё донеслись слухи, что это была лишь первая часть из более крупного тайника с информацией. Дальше будет больше. Хотя сама миссия увенчалась явным успехом, состояние спасенных военнопленных заставило Гермиону содрогнуться. Вернувшийся отряд медленно освобождал вестибюль и направлялся прямо в зал заседаний для отчета перед Грюмом и Бруствером. Пока Гермиона принимала благодарные кивки и даже оказалась в крепких объятиях сияющих и грязных Гарри и Рона, её взгляд переместился на военнопленных, оставленных на её попечение в Больничном крыле. Раны, которые они получили — те немногие, кто еще оставался в живых и кого удалось спасти, — лишали покоя. На всех были четкие следы темных экспериментов: находящаяся без сознания девушка из Сопротивления с химическими ожогами по всему телу, парень помладше с глубокими порезами, из которых сочилась черная кровь, и еще несколько человек, настолько покрытых синяками и ранами, что она не могла сразу определить масштаб тяжелых повреждений. Гермиона подлечила их как могла, оставив Макгонагалл записки с указаниями по дальнейшему уходу, после чего аккуратно собрала сумку с базовыми припасами и сменной одеждой. Она не была уверена, придется ли ей снова остаться у Нарциссы на ночь, но не хотела рисковать и быть неподготовленной. После финального осмотра каждого пациента в Больничном крыле и повторной проверки рюкзака со всеми припасами и картой Нарциссы, Гермиона трансгрессировала к прибрежному коттеджу ровно в 11 вечера. Она ждала. Луна ярко сияла в небе, освещая скалу вокруг неё и заливая коттедж своим молочным неоновым блеском. Грохот волн, бьющихся о скалы, ничуть не успокаивал её. Этот звук напоминал пустое радиопомехи в машине, когда никак не получается найти нужную станцию. Прошел еще час, и Гермиона всё сильнее злилась из-за опоздания Малфоя. Он сам назначил это чертово время и даже не смог его соблюсти. Она просто не знала, как поступить. Будет ли он в ярости, если она сейчас уйдет? Или с ним случилось что-то серьезное, что задержало его? Что, если он совершил ошибку и оступился? Что, если кто-то из высших чинов Волан-де-Морта казнил Малфоя? Кто тогда будет снабжать Сопротивление разведданными после их первой за долгое время победы? Тихий хлопок прямо у неё за спиной прервал этот хаос мыслей. Она обернулась от неожиданности, чувствуя легкий испуг и сильную злость. Перед ней стоял Верховный правитель. Малфой. — Какого черта с тобой такое, ты вообще знаешь, как сильно ты опо… — Гермиона замолчала на полуслове, прервав свою яростную тираду. Малфой сделал в её сторону всего один шаткий шаг и покачнулся. В следующее мгновение он полностью отключился и рухнул на неё всем своим весом, потеряв сознание. Гермиона издала сдавленный хрип, когда на неё внезапно обрушился весь вес взрослого мужчины. Она мысленно выругалась, почувствовав, насколько тяжелыми были еще и его доспехи. Несколько секунд она отчаянно боролась, пытаясь удержать его на ногах и подтолкнуть вперед. Однако колени не выдержали, и они оба повалились на жесткую землю. Вокруг них поднялось облако пыли, пока она безуспешно пыталась сбросить его с себя. Во время падения ей всё же удалось частично увернуться. Торс Малфоя соскользнул в сторону, но их ноги оказались полностью перепутаны. Гермиона приподнялась на локте и сорвала с него кроваво-красную маску, чтобы вглядеться в бледное лицо. Она лихорадочно проверила пульс, прижав палец к сонной артерии, а затем измерила температуру, коснувшись тыльной стороной ладони сначала его щеки, а потом лба. Вздох облегчения вырвался у неё из груди, когда она нащупала сердцебиение. Оно оставалось ровным и сильным, несмотря на этот внезапный обморок. Кожа парня была влажной и холодной, но он был жив. Она с недоумением осмотрела его безжизненную голову и обнаженную шею. С большим трудом Гермиона просунула руку под его торс, залезла в карман и вытащила волшебную палочку. После нескольких взмахов и постукиваний перед ней появилось светящееся облако диагностических чар, охватившее его неподвижное тело. Никаких критических повреждений она не обнаружила. Гермиона прищурилась и принялась тщательно изучать результаты диагностики. Судя по всему, Малфой просто довел себя до полного истощения. Как и у большинства обученных магов, у него были огромные запасы энергии, подкрепленные древней магией его рода. В этом и заключалась особенность чистокровных волшебников. Чем старше семья и чище линия, тем сильнее была их магия. И хотя древние благородные дома сильно преувеличивали этот элитизм, доля правды в этом всё же присутствовала. Этого не хватало для весомого преимущества в повседневных делах, но в их ДНК определенно таилось больше силы, чем у обычного человека. Чистокровность давала едва заметный перевес при сотворении заклинаний. В данный момент его магические резервы были опустошены практически до нуля. Гермиона нахмурилась от удивления. Люди крайне редко использовали столько силы, чтобы выжать себя до состояния обморока. Она отбросила эту мысль и просмотрела остальные показатели. Несколько старых синяков на торсе и глубокая незажившая рана на руке — вот и все его повреждения. Ничего из этого не могло вызвать подобный коллапс. Гермиона всмотрелась чуть внимательнее и наконец заметила скрытую деталь. Его кровь была очень сильно разжижена, а её объем оказался гораздо ниже нормы для мужчины его комплекции. И тут до неё с ужасом дошла истинная причина. Она совсем забыла подлечить самого Малфоя после Ритуала Крови. Потеря крови в сочетании с изнуряющим эффектом ритуала и его тяжелой ежедневной работой создали идеальные условия для этого обморока. К тому же она сама выкачала часть его магии, чтобы насытить кровь для Нарциссы, поэтому его регенерация сильно замедлилась. В суматохе забот и исследований вокруг Нарциссы, которая принимала лечение, она совершенно забыла проверить состояние Малфоя-донора. Проклиная свою оплошность и невнимательность, она снова взмахнула палочкой. Гермиона заставила тело Малфоя подняться в воздух и перевернуться на спину, после чего сгруппировалась и присела рядом с ним. — Эннервейт! Малфой резко пришел в себя с судорожным вздохом и так стремительно выбросил руку вперед, что едва не ударил Гермиону по лицу. Она с испуганным вскриком снова повалилась навзничь на землю, пока он дико озирался по сторонам, прежде чем уставиться на неё убийственным взглядом. Другой рукой он уже успел выхватить палочку из наплечной кобуры и теперь крепко сжимал её, направляя прямо на неё. — Какого черта ты делаешь, придурок! — в недоумении бросила она ему, кипя от злости. Осознание промелькнуло на его лице, когда он медленно окинул взглядом окружающую обстановку. Малфой самую малость расслабился и опустил палочку, после чего его взор остановился на собственном теле, всё еще лежащем на земле в окружении пульсирующих огоньков. — Грейнджер, какого черта ты со мной сделала, — холодно процедил он, поднимаясь на ноги и принимаясь отряхивать пыль и мелкий гравий со своего плаща и доспехов. Гермиона взмахом руки погасила диагностические чары и сердито выдохнула, после чего тоже довольно неуверенно поднялась и принялась точно так же приводить себя в порядок. — Ты рухнул в обморок сразу после трансгрессии, с опозданием на два часа, между прочим, — отчеканила она. Её голос прозвучал глухо из-за того, что она стояла согнувшись, счищая грязь и камешки с джинсов. Вся тревога окончательно испарилась, стоило ей убедиться, что Малфой жив, здоров и остался всё таким же ублюдком. — Почему ты не сказал мне, что плохо себя чувствуешь после ритуала? И чем ты вообще занимался сегодня, раз так перенапрягся после столь тяжелой физической процедуры? Она выпрямилась и смерила его суровым, укоризненным взглядом. Лоб Малфоя прорезали недоуменные морщины. Гермиона видела, что он всё еще немного дезориентирован, но парень явно прокручивал в голове события прошедшего дня и недели, подсчитывая нагрузку на свой организм. — Я чувствовал усталость всю неделю, но в этом нет ничего нового, — отмахнулся он. — Быть цепным псом Темного Лорда нелегко, работы было не больше и не меньше, чем обычно. А вот сегодняшний вечер отличился. У него был визит главы государства в Румынию ради дипломатических отношений, и он решил взять меня с собой, чтобы попробовать… убедить их. — Ты имеешь в виду, припугнуть их? — раздраженно парировала Гермиона, слегка подрагивая от холода. Малфой послал ей в ответ холодную насмешливую улыбку и согласно наклонил голову. — Кто я такой в таком случае, если не верный слуга моего Темного Лорда? — ехидно спросил он её. В его голосе не было ни веселья, ни юмора; он казался столь же горьким и смирившимся со своей участью, как и она сама. Она на секунду замерла, пристально глядя на него. — Ты сказал… Румыния? Малфой удивленно изогнул бровь и уставился на неё без ответа, словно она была немного тугодумкой или плохо слышала. — Но это же, — Гермиона принялась лихорадочно подсчитывать в уме, пытаясь опереться на свои довольно смутные познания в географии и границах государств. — За тысячи миль отсюда. Как ты добрался туда? На этот раз Малфой соизволил ответить. Его бровь осталась приподнятой, пока он продолжал смотреть на неё, и произнес скучающим тоном, будто это была самая очевидная вещь в мире: — Туда мы отправились с помощью портала, а обратно на эту встречу я трансгрессировал. Это заняло… больше времени, чем планировалось. Румынскому правительству потребовалось… «убеждение», — замолчал он на полуслове. Глаза Гермионы едва не вылезли из орбит от его столь небрежного ответа. Трансгрессировать на такие огромные расстояния с уже опустошенными запасами магии и жидкой кровью, да еще и под колоссальным атмосферным давлением самого процесса расщепления. Было неудивительно, что он рухнул замертво. — Идиот, — тихо выругалась она в его адрес. Она развернулась на каблуках и сделала несколько шагов к своему забытому рюкзаку. Опустившись на колени, она принялась рыться в вещах и вытаскивать различные припасы и зелья, пока не нашла несколько нужных маленьких флаконов. Поднявшись на ноги с бутылочками в руке, она решительно зашагала назад и швырнула их прямо в скучающее лицо Малфоя. Там были Кроветворное зелье, питательное зелье, сыворотка для улучшения свертываемости крови, зелье для повышения железа, сыворотки для регенерации костного мозга и специальный мультивитаминный коктейль для поддержки иммунной системы. К недовольству Гермионы, он поймал их прямо в воздухе («дурацкие ловцовские рефлексы»). Парень разжал пальцы и принялся разглядывать флаконы на своей ладони. — Выпей это, — резко приказала она ему, сердито сверкнув глазами. — Тебе нужно поддерживать свой организм в идеальной форме, если ты хочешь продолжать исцеление Нарциссы. Я не могу позволить тебе умереть на моем операционном столе во время забора крови или скончаться посреди недели из-за того, что ты снова трансгрессировал слишком далеко. — Как ужасно это было бы, если бы твое драгоценное Сопротивление действительно меня потеряло, — язвительно усмехнулся он ей в ответ. Гермиона ответила ему таким же презрительным взглядом, смотря прямо и непоколебимо. Члены Сопротивления, возможно, и станцевали бы на его могиле, не будь они так отчаянно заинтересованы в его помощи. Малфой осторожно поднес каждую бутылочку к глазам, изучая угловатый знакомый почерк на этикетках. Только после этого он перевел на неё свой холодный взор. — Если бы у меня был более компетентный целитель, возможно, я не оказался бы в таком затруднительном положении, — хмыкнул он. Бутылочки, тем не менее, успешно прошли его визуальный осмотр. Он молча откупорил их и выпил одну за другой. Сморщившись после каждого зелья, он небрежно бросал их на землю и с хрустом давил пустые флаконы своим армейским ботинком. Гермиона так и вспыхнула от раздражения, но отвернулась, избегая его взгляда. Они оба знали, что в этой колкости он был прав. Ответственность лежала целиком на ней, как на главном целителе Нарциссы, и она обязана была контролировать каждый аспект её лечения. Забота о том, чтобы донор для Магии Крови оставался здоровым, дееспособным и готовым к новому забору крови, полностью входила в круг её обязанностей. Она снова взмахнула палочкой и еще раз наложила диагностические чары. Когда огни вновь зажглись и окутали Малфоя, освещая его фигуру, она с облегчением увидела улучшения. Его кровь стала гуще, и часть объема уже восстановилась, но запасы магии всё еще оставались ниже, чем ей хотелось бы. — Тогда тебе придется пить собственный коктейль из зелий каждый день, пока мы продолжаем лечить Нарциссу. Я запишу всё, что тебе нужно принимать, и подберу состав под твои конкретные потребности. Малфой коротко кивнул, после чего быстро подошел и одной рукой поднял брошенный рюкзак Гермионы. Он вернулся к ней и протянул свою свободную руку. Парень смотрел на неё сверху вниз с холодным выражением лица, которое снова превратилось в непроницаемую маску. Она нерешительно взяла его под руку. Они исчезли с громким хлопком и приземлились прямо в вестибюле поместья Малфоев.