Спасите мистера Поттера, наконец!

Северус Снейп не спал третью ночь подряд. Он сидел в своём кабинете, окружённый стопками старых отчётов, писем и бухгалтерских выписок, которые ему удалось раздобыть через собственные источники в Гринготтсе. Зельеварение требовало точности, и сейчас он применил эту точность к делу всей своей жизни — не к примирению с прошлым, а к разоблачению настоящего. Цифры не лгали. Ежемесячные отчисления со счетов Поттеров на содержание несовершеннолетнего Гарри Джеймса Поттера составляли две тысячи галеонов. Две тысячи! Этого хватило бы на частных учителей, лучшую одежду, эликсиры для здоровья и роста. Вместо этого мальчишка носил тряпки, был тощим, как скелет, и вздрагивал от резких движений. — Куда уходили деньги, Альбус? — прошептал он в пустоту. Ответа не было. Но он будет. На следующее утро, ещё до завтрака, Северус отправился к кабинету директора. У горгульи он столкнулся с Минервой МакГонагалл, которая выглядела так, будто тоже не спала. — Северус, — сухо кивнула она. — Минерва, — ответил он. — Вы к директору? — Да. Я получила письмо от декана Флитвика. — Она поджала губы. — Филиус сообщил, что его студенты написали родителям о ситуации с Поттером. Вы что-нибудь знаете об этом? — Знаю, — коротко ответил Снейп. — И у меня есть вопросы. Много вопросов. Горгулья отъехала в сторону, и они поднялись по винтовой лестнице в молчании. В кабинете их уже ждали. Флитвик стоял у камина, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Спраут сидела, сложив руки на коленях, её круглое лицо было непривычно суровым. А за столом, как всегда, восседал Альбус Дамблдор — седая борода, очки-полумесяцы, вазочка с лимонными дольками наготове. — Минерва, Северус, какая приятная неожиданность, — пропел он, улыбаясь. — Присаживайтесь. Лимонную дольку? — Нет, — отрезала МакГонагалл. — Альбус, мы пришли поговорить о Гарри Поттере. — Ах, конечно, наш юный герой, — Дамблдор сложил пальцы домиком. — Он прекрасно осваивается, не так ли? Я слышал, у него уже появились друзья... — Он не осваивается, — резко перебила Спраут. — Он голодает. Альбус, я видела его за столом. Он ест только овсянку и вздрагивает, когда к нему подходят. У него нет тёплой одежды. Он носит обноски! — Помона, право слово, — Дамблдор развёл руками, — мальчик скромен. Его родственники — простые люди... — Простые люди, которые получают две тысячи галеонов в месяц? — холодно вставил Снейп. В кабинете повисла тишина. Дамблдор замер. — Что, прости? — МакГонагалл повернулась к Снейпу. — Какие две тысячи? — Ежемесячные отчисления со счетов Поттеров, — отчеканил Северус, не сводя глаз с директора. — Я проверил. Через поверенного в Гринготтсе. Деньги уходят на счёт Вернона Дурсля, магловского опекуна мальчика. Две тысячи галеонов. Каждый месяц. Десять лет. Где эти деньги, Альбус? Почему мальчик носит тряпки и боится поднять голову? Флитвик ахнул. Спраут прижала ладонь ко рту. МакГонагалл побледнела, а потом покраснела от ярости. — Альбус, — её голос дрожал, — вы хотите сказать, что всё это время вы знали? Знали, что ребёнок живёт в нищете, пока на его содержание выделяются огромные суммы? — Я уверен, что это какое-то недоразумение, — Дамблдор попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Маглы, они по-своему заботятся... — О, Мерлин, — вдруг выдохнул Флитвик. — Его мать, Лили, была моей лучшей ученицей. Я помню её, как сейчас. И вы хотите сказать, что её сын... — ДОСТАТОЧНО! Снейп ударил ладонью по столу. Все вздрогнули. Он встал, возвышаясь над сидящим директором, и впервые за многие годы позволил себе забыть о субординации. — Вы отправили его к магловским родственникам, — процедил он. — К сестре Лили, которая ненавидела магию. Вы обещали, что о нём позаботятся. Вы сказали, что он в безопасности. И теперь я вижу мальчика, на котором нет живого места, который не знает, что такое объятия, который боится есть! Это вы называете заботой? — Северус, вы не понимаете, — начал Дамблдор. — Существует пророчество... — К чёрту пророчество! — рявкнула МакГонагалл, и это было так неожиданно, что даже Дамблдор осёкся. — Альбус, я работаю с вами сорок лет. Я верила вам. Но сейчас... сейчас я требую ответа. Где вы были, пока ребёнка морили голодом? Где были ваши «присматривающие»? Где была защита крови? — Защита крови работала, — Дамблдор попытался вернуть контроль над ситуацией. — Пока мальчик жил в доме Петуньи, Волдеморт не мог... — Плевать мне на Волдеморта! — Спраут вскочила. — Там был живой ребёнок, Альбус! Живой, дышащий, страдающий ребёнок! И вы оставили его в аду, чтобы защитить от гипотетической угрозы? Это не защита. Это преступление. В кабинете повисла звенящая тишина. Дамблдор смотрел на своих деканов — четырёх человек, на которых держался Хогвартс, — и видел в их глазах не просто гнев. Он видел приговор. — Что вы намерены делать? — спросил он тихо. — Мы уже делаем, — ответил Флитвик, и его тон был твёрже, чем когда-либо. — Я отправил запрос в Гринготтс. Счета Поттера заморожены до выяснения. Мои студенты написали родителям, и, поверьте, завтра Министерство будет знать о каждом кнате, который вы потратили не туда. — Я вызвал авроров, — добавил Снейп, и это было ложью, но такой, которую он готов был сделать правдой в ближайшие часы. — Они проверят дом Дурслей. И если найдут хоть одно подтверждение побоев... — Я лично прослежу, чтобы дело Блэка пересмотрели, — вставила МакГонагалл. — Если вы способны оставить Поттера у маглов, кто знает, что ещё вы скрыли? Дамблдор снял очки и устало потёр переносицу. Впервые он выглядел старым. Не мудрым. Просто старым и побеждённым. — Вы не понимаете, — прошептал он. — Я делал то, что было необходимо для Великого Блага... — Великое Благо не начинается с голодного ребёнка в чулане, — отрезала Спраут. — Никогда. Они вышли из кабинета, оставив директора одного. У горгульи Снейп остановился и, не глядя на коллег, сказал: — Я иду в больничное крыло. Поппи должна осмотреть Поттера. Полное обследование. Сегодня же. — Я с вами, — кивнула МакГонагалл. — И я, — добавил Флитвик. — И я, — закончила Спраут. — А потом, коллеги, кажется, нам нужно написать письма родителям. Всем родителям. Пусть знают, что мы не спали. Северус кивнул. Где-то в глубине души, там, где ещё теплилась память о Лили, он чувствовал странное, забытое ощущение — почти надежду. Может быть, на этот раз мальчик получит то, чего сам он, много лет назад, был лишён. Может быть, на этот раз мир магии не пройдёт мимо. А в Большом зале Гарри Поттер сидел за столом Гриффиндора и пытался привыкнуть к тому, что с ним говорят не как с изгоем. Рядом Сьюзен Боунс пододвинула ему тарелку с горячим тостом. Напротив Невилл рассказывал о своём новом питомце — крошечной жабке по имени Тревор. А чуть дальше, за столом Слизерина, Драко Малфой впервые за десять лет отложил письмо от отца, в котором было всего три слова: «Ты поступил правильно». Лавина набрала полную силу. И остановить её уже не мог никто.