Спасите мистера Поттера, наконец!

Платформа девять и три четверти встретила Гарри Поттера запахом угля, пара и магии — густым, щекочущим ноздри, совершенно чуждым. Он стоял посреди толпы, вцепившись в ручку тележки с чемоданом (настоящим, не дадлиным, с блестящей эмблемой Хогвартса!), и чувствовал себя так, словно шагнул в чужой сон. Люди вокруг смеялись, обнимались, кричали на прощание. Матери поправляли детям воротники, отцы хлопали по плечам. Совы ухали в клетках, где-то мяукнула кошка. Гарри же стоял один, сжимая в кармане билет, и старался не думать о том, что Вернон, высадив его у входа на Кингс-Кросс, даже не заглушил мотор. — Эй, парень! — окликнул его рыжий мальчишка с тележкой, гружённой чемоданами и клеткой с крысой. — Ты что, один? Потерялся? — Н-нет, — ответил Гарри, вздрогнув от неожиданности. — Я просто… смотрю. Мальчишка — он представился Роном Уизли — тут же принялся рассказывать о школе, о факультетах, о том, как здорово будет играть в квиддич. Гарри слушал вполуха, улавливая главное: ему рады, с ним говорят, как с равным, а не как с пустым местом. Это было непривычно и пугало. В поезде Рон вытащил из сумки бутерброды с ростбифом и предложил разделить. Гарри покачал головой, упрямо уставившись в окно. Желудок предательски заурчал, но он привык игнорировать голод. Брать еду у незнакомцев — плохая идея. Вдруг потом заставят отрабатывать? Или отнимут что-то взамен? Дурсли хорошо его этому научили. Рон странно посмотрел на него, но ничего не сказал. Зато другие попутчики — темноволосый мальчик с живыми глазами и девочка с пышными волосами, представившаяся Гермионой Грейнджер, — заметили, что новенький не притронулся к сладостям, которые покупали остальные. А когда продавщица с тележкой заглянула в купе, Гарри пробормотал «у меня нет денег» так тихо, словно признавался в преступлении. — Как это нет? — удивилась Гермиона. — Но ведь в школе есть стипендия для… — Я сказал, нет, — отрезал Гарри и весь сжался, ожидая окрика. Но никто не закричал. Только повисла неловкая тишина, нарушаемая стуком колёс. К тому моменту, как поезд прибыл к замку, Гарри успел возненавидеть свою одежду. Безразмерный свитер Дадли сползал с плеча, джинсы, подвёрнутые в три слоя, путались в ногах, а стоптанные кроссовки хлюпали по мокрой траве. Рядом шагали дети в новеньких мантиях, и Гарри чувствовал себя пугалом — тощим, нелепым, чужим. В Большом зале на него уставились сотни глаз. Шепотки пробежали по столам, едва он вошёл: «Это Гарри Поттер?», «Смотрите, какой он…», «А говорили, высокий и могучий…». Гарри смотрел строго перед собой, стараясь не споткнуться. Распределяющая шляпа на мгновение замешкалась, коснувшись его лохматой макушки, а потом объявила: — Гриффиндор! За столом факультета зааплодировали, но многие переглядывались с недоумением. Рядом с ним сел Рон, напротив — близнецы Уизли, которые тут же начали балагурить, но Гарри почти не слушал. На столе появилась еда — целые горы жаркого, пирогов, овощей, пудингов. У него закружилась голова. Он потянулся было к блюду с курицей, но рука дрогнула и, ухватив половник, он наложил себе в тарелку только овсянку — самую безопасную еду, которой его кормили в чулане. И начал есть быстро, мелкими, экономными движениями, низко склонив голову. — Ты чего это, приятель? — спросил Рон с набитым ртом. — Тут же целый пир! Бери мясо, пирог, вон пудинг… — Я не голоден, — пробормотал Гарри, не поднимая глаз. Взрослые за преподавательским столом тоже заметили странного первокурсника. Профессор Спраут, круглолицая и добродушная, нахмурилась, глядя на мальчика, который напоминал ей недокормленного саженца. Флитвик, поправив очки, тихо спросил у МакГонагалл: — Это и есть Поттер? Что-то он совсем… Минерва поджала губы. Она помнила Джеймса — тот в первый же день смеялся и хлопал друзей по спине. Этот же мальчик, казалось, хотел стать невидимым. Снейп, сидевший с краю, сверлил Гарри взглядом с того самого момента, как тот переступил порог. Он ждал высокомерной ухмылки, ждал наглости, копии Джеймса. Но видел только тощее создание в обносках, которое прячет глаза и вздрагивает, когда кто-то рядом повышает голос. Это не укладывалось в голове. Северус знал такие повадки — он сам носил их, как клеймо, все школьные годы. Что, Мерлин тебя раздери, происходит? Когда пир подошёл к концу, а Гарри так и не притронулся больше ни к чему, кроме овсянки, и не взял ни куска пудинга, Спраут не выдержала. Она встала, подошла к столу Гриффиндора и, ласково улыбнувшись, положила перед Гарри кусок яблочного пирога. — Попробуй, милый. У нас в Хогвартсе принято хорошо кушать. Ты слишком худенький. Гарри замер. Он посмотрел на пирог, потом на профессора, и в его зелёных глазах мелькнул такой страх, словно ему протягивали не десерт, а ядовитую змею. — Спасибо, мэм, — прошептал он, но так и не прикоснулся к пирогу, пока не заметил, что другие дети тоже берут сладкое. Только тогда он отломил крошечный кусочек и сунул в рот, почти не жуя. За учительским столом Снейп сжал вилку так, что та погнулась. Значит, не ошибся. Значит, «рыбак рыбака» всё-таки видит. Когда первокурсников вели в гриффиндорскую башню, Гермиона спросила у Гарри: — А где твой багаж? Я видела только маленький чемоданчик. Где твои книги? Одежда? Гарри пожал плечами, кутаясь в старую мантию. — Это всё, что у меня есть, — ответил он и поспешил вперёд, чтобы не видеть выражения её лица. Этой ночью, лёжа в постели под алым пологом, Гарри впервые за долгое время позволил себе подумать, что, возможно, здесь его не будут бить. Но привычка к страху была сильнее надежды, и он ещё долго не мог уснуть, прислушиваясь к дыханию соседей и вздрагивая от каждого шороха. А на следующее утро четыре факультета уже обсуждали, что Мальчик-Который-Выжил похож не на героя, а на маленького затравленного зверька, и это определённо было не то, о чём рассказывали сказки. Лавина, сама того не подозревая, уже начала свой путь с первой снежинки, упавшей в Большом зале в тот самый момент, когда Спраут поставила перед Гарри пирог.