Спасите мистера Поттера, наконец!

Гринготтс никогда не просыпался в хорошем настроении, но в то утро он был особенно мрачен. Гоблины, как известно, не любят две вещи: беспорядок и воровство. А когда выяснилось, что кто-то — пусть даже Верховный чародей Визенгамота — распоряжался деньгами Поттеров без ведома наследника и без должного отчёта, это означало только одно: аудит. Старший гоблин Крюкохват, седой и сморщенный, как старый пергамент, лично возглавил проверку. Три дня он и его команда не выходили из хранилищ, сверяя каждую транзакцию, каждый перевод, каждый кнат, ушедший с основного счета Поттеров. И результаты этой проверки могли бы шокировать даже каменные горгульи Хогвартса. — Подведите итог, — приказал Крюкохват, когда перед ним легла последняя стопка свитков. Молодой гоблин-помощник откашлялся: — Ежемесячные отчисления на содержание наследника, как и предполагалось, составляли две тысячи галеонов. Общая сумма, переведённая на магловский счёт Вернона Дурсля за десять лет — двести сорок тысяч галеонов. Однако, — он замялся, — обнаружены дополнительные списания. — Какие именно? — С 1982 года со счетов Поттеров ежемесячно списывалась тысяча галеонов на «образовательные нужды». Получатель — частный фонд «Орден Феникса», управляемый Альбусом Дамблдором. Ещё пятьсот галеонов ежемесячно уходили на «поддержание родовых артефактов». Артефакты при этом из хранилища не изымались. И наконец, — гоблин поднял глаза, — два года назад было единовременное списание в размере ста тысяч галеонов с пометкой «благотворительный взнос». Крюкохват медленно отложил перо. На его морщинистом лице не дрогнул ни один мускул, но помощник знал: это признак высшей степени ярости. — Общая сумма нецелевых трат? — Порядка трёхсот пятидесяти тысяч галеонов. В комнате повисла тишина. Потом Крюкохват встал и направился к двери. — Готовьте иск, — бросил он через плечо. — И вызовите директора Дамблдора. Он придёт сюда сам, или его приведут авроры. Третьего не дано. Тем временем в Хогвартсе разворачивалась не менее драматичная сцена. Мадам Помфри, получившая настойчивую записку от профессора Снейпа (и личную просьбу от МакГонагалл, Флитвика и Спраут), наконец добилась того, чего не удавалось никому: полного медицинского осмотра Гарри Поттера. Гарри сидел на больничной койке, босой, в одной пижаме, и чувствовал себя так, словно его препарируют. Мадам Помфри водила над ним палочкой, шепча диагностические заклинания, и с каждым новым результатом её лицо становилось всё мрачнее. — Хроническое недоедание, — бормотала она. — Дефицит кальция, железа, витаминов D и B12. Множественные следы от переломов рёбер, сросшихся без магического вмешательства. Старые синяки на спине и ногах. Шрамы на руках и плечах — не магического происхождения. И... — она запнулась, когда очередное заклинание высветило лоб мальчика. — Мерлин всемогущий. Что это? Северус Снейп, стоявший у двери со скрещёнными на груди руками, шагнул вперёд. — Что именно, Поппи? — Его шрам, — прошептала она. — Это не просто шрам. Это... это что-то тёмное. Очень тёмное. Инородное. Снейп замер. Он знал о шраме — все знали о шраме, — но никогда не предполагал, что это может быть нечто большее, чем магический след. Он подошёл ближе и, запросив разрешения у мадам Помфри, провёл над шрамом собственным заклинанием. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах. Чёрная магия. Древняя, отвратительная, живущая. Она пульсировала в шраме мальчика, как паразит, присосавшийся к душе. — Это крестраж, — выдохнул Снейп. — Я видел описание в книгах Тёмной магии. Это крестраж. Часть души. Часть души Волдеморта. Гарри, который до этого молча терпел все осмотры, вдруг подал голос: — Что такое крестраж? Северус повернулся к нему, и впервые за всё время их знакомства в его чёрных глазах не было ни презрения, ни холода. Только усталое, горькое понимание. — Это то, что не должно существовать, — сказал он. — Осколок души, который Тёмный Лорд оставил в тебе в ночь, когда пытался убить. И, судя по всему, Дамблдор знал об этом. — Знал? — прошептал Гарри. — Знал, — подтвердила МакГонагалл, которая вошла в больничное крыло как раз вовремя. — Мы только что получили копию его показаний в Визенгамоте. Он упоминает пророчество и то, что ты должен будешь... — она запнулась, — умереть, чтобы уничтожить Тёмного Лорда. Гарри побледнел. Только сейчас, в это мгновение, он осознал масштаб предательства. Десять лет в чулане — это было не просто равнодушие. Это был план. Его растили как скот на убой. Как пешку, которую не жалко пожертвовать. — Нет, — резко сказал Снейп. — Этого не будет. Все повернулись к нему. Он стоял, прямой и мрачный, и в его голосе звучала сталь. — Существуют ритуалы отторжения, — продолжил он. — В Отделе тайн. Требуется согласие носителя, кровь ближайшего родственника или магического восприемника, и три специалиста высшей категории. Это опасно, но возможно. Мальчик не обязан умирать ради пророчества, которое старый манипулятор использовал как оправдание своей лени и жадности. — Вы... вы поможете мне? — Гарри смотрел на Снейпа с недоверием. Это был тот самый профессор, который с первого дня цеплялся к нему, снимал баллы, называл наглецом и выскочкой. Северус встретил его взгляд и не отвёл глаз. — Я обещал кое-кому, что защищу тебя, — сказал он тихо. — И я уже однажды не сдержал это обещание. Больше не повторится. — Кому? — спросил Гарри. — Твоей матери. В палате стало тихо. Слышно было только дыхание и далёкий стук дождя по окнам. Потом мадам Помфри кашлянула и сказала: — Если мы хотим провести ритуал, нужно действовать быстро. Крестраж разъедает ауру. Чем дольше он остаётся, тем сложнее будет его удалить. И ещё... — она запнулась. — Ему нужно нормально питаться и отдыхать хотя бы неделю до процедуры. Сейчас он слишком слаб. — Я прослежу, — сказала МакГонагалл. — И ещё, Северус, вы сказали о ближайшем родственнике. У Гарри есть живой родственник-маг? Снейп нахмурился. — Официально — нет. Но есть крёстный отец. — Сириус Блэк? — МакГонагалл нахмурилась. — Он в Азкабане. — Без суда, — напомнил Снейп, и его голос был полон яда. — Я никогда не верил, что он мог предать Поттеров. А теперь, когда мы знаем, на что способен Дамблдор, я не верю ни одному его решению. Нужно пересмотреть дело Блэка. — И Петтигрю, — вдруг сказал Гарри. — Рон показывал мне свою крысу. Она живёт у них уже одиннадцать лет. Обычные крысы столько не живут. И у неё не хватает пальца. Снейп резко повернулся к нему. В его голове складывалась картина — быстрее, чем ингредиенты в котле. — Крыса Уизли? — переспросил он. — Ты уверен насчёт пальца? — Да. Я видел. Северус выпрямился. Впервые за много лет на его лице появилась кривая, недобрая улыбка — улыбка человека, который только что нашёл последний фрагмент головоломки. — Минерва, — сказал он, — пригласите Артура и Молли Уизли. Срочно. И крысу. Я знаю, как оправдать Блэка, и это будет очень, очень неприятный разговор для одного мёртвого героя. Когда МакГонагалл вышла, Снейп снова повернулся к Гарри. Мальчик сидел на койке, всё ещё бледный, но в его глазах появилось что-то новое. Надежда? Нет, пока ещё не надежда. Скорее, осторожное любопытство — как у зверька, который впервые видит, что дверца клетки открыта. — Профессор Снейп, — сказал он тихо, — а что будет с Дамблдором? Северус помолчал. — Справедливость, Поттер, — ответил он наконец. — То, что должно было случиться давным-давно. А теперь спи. У тебя впереди тяжёлая неделя. И, что удивительно, Гарри действительно уснул — без кошмаров, без привычного страха, что его разбудят пинком. А когда он проснулся, в больничном крыле сидели Сьюзен Боунс, Невилл, Рон и Гермиона, и на прикроватной тумбочке стояли три тарелки с пудингом. — Это от хаффлпаффцев, — сказала Сьюзен, улыбаясь. — А это от рейвенкловцев, — добавила Гермиона, пододвигая вторую. — А это от слизеринцев, — закончил Рон, сам ещё не веря в происходящее. — Малфой лично принёс. Сказал, что «Поттер должен набрать вес, иначе квиддич будет скучным». Но по-моему, он просто стесняется. Гарри смотрел на пудинги, на друзей, на солнечный свет за окном, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и незнакомое. Кажется, это называлось «счастье». Или «семья». А может, и то и другое сразу. Но впереди ещё был суд над Дамблдором, ритуал снятия крестража, арест Питера Петтигрю и возвращение крёстного отца, о котором Гарри даже не мечтал. Лавина всё ещё катилась, но теперь она несла не разрушение, а очищение. И где-то на горизонте уже маячил новый Хогвартс, в котором Гарри Поттер больше никогда не будет один.