Обещанная престолу

Возвращение младшего принца столица праздновала до глубокой ночи. Главные улицы оставались залиты светом даже после того, как опустели площади и затихли приветственные крики. На фасадах домов горели фонари, с городских башен свисали тёмно-красные знамёна императорского дома, а у дворцовых ворот до сих пор лежали цветы, которые жители бросали под копыта лошади Никлауса Майклсона. После трёх лет войны народ получил своего героя обратно, и в эту ночь никто не желал думать о цене победы, о сожжённых деревнях, опустевших домах и людях, которые, в отличие от принца, уже никогда не увидят столицу. За высокими стенами императорского дворца торжества продолжались. В парадных залах звучала музыка, офицеры принимали поздравления, придворные пересказывали друг другу подробности последних сражений, о которых ещё утром почти ничего не знали. Некоторые из этих историй уже успели превратиться в легенды. Говорили, что младший принц лично прорвал вражеское окружение, что он несколько дней удерживал горный перевал с отрядом, втрое уступавшим противнику по численности, что одного его появления на поле боя оказалось достаточно, чтобы мятежники сложили оружие. Кэролайн не знала, чему из этого следовало верить. Она помнила Клауса другим — упрямым мальчишкой, который мог без разрешения уехать из дворца, подраться с сыном иностранного посла и несколько часов спорить с наставником, доказывая, что императорские законы были написаны людьми и потому могли быть ошибочными. Воспоминания плохо сочетались с образом безжалостного полководца, каким его теперь представляла столица. Однако мужчина, вернувшийся с северной границы, действительно уже мало напоминал того мальчика. За семейным ужином он сидел напротив неё, и даже парадный мундир не мог скрыть следов войны. На его правой руке остались свежие ссадины, тонкий порез пересекал скулу, а взгляд время от времени непроизвольно возвращался к дверям. Он словно всё ещё находился не в защищённой столовой родного дворца, а в походной палатке, куда в любой момент могли ворваться с донесением о нападении. Малая императорская столовая предназначалась для вечеров, на которых присутствовали лишь члены семьи и самые близкие им люди. Здесь не было возвышения с тронами, многолюдной свиты и иностранных послов, внимательно следивших за каждым жестом государя. Но даже эта комната напоминала о величии правящей династии. На тёмных стенах висели портреты прежних императоров, над массивным камином был высечен герб Майклсонов, а длинный стол из чёрного дерева накрыли золотыми приборами и тончайшим фарфором. Кэролайн сидела по правую руку от Элайджи. Её место рядом с наследником определили много лет назад, задолго до того, как они достигли возраста, в котором могли осознать значение заключённого между семьями союза. При дворе настолько привыкли видеть их вместе, что теперь это казалось естественным. Элайджа и Кэролайн появлялись рядом на государственных церемониях, благотворительных приёмах, религиозных праздниках и дипломатических ужинах. Для империи они уже были будущими супругами, хотя до венчания оставалось ещё двадцать два дня. Элайджа выглядел утомлённым. Весь день он провёл в Совете, затем встречал иностранных послов и присутствовал на торжественном приёме в честь брата. Несмотря на это, его одежда оставалась безупречной, движения — сдержанными, а голос — спокойным. Он умел скрывать усталость так же искусно, как Кэролайн умела скрывать тревогу. В этой способности они были похожи. — Ты почти не притронулись к ужину, — негромко заметил Элайджа, когда слуги начали менять блюда. Он говорил так, чтобы их разговор не привлёк внимания остальных. Кэролайн опустила взгляд на тарелку. Она действительно почти не ела, хотя с самого утра успела выпить лишь чашку чая. — Простите, Ваше Высочество. Сегодня у меня не было аппетита. — Я спрашивал не для того, чтобы услышать извинения. В его голосе появилась едва уловимая улыбка. Элайджа хорошо знал, что воспитание заставляло Кэролайн просить прощения даже за то, что не могло никого оскорбить. — Ты устала? — спросил он. — Совсем немного. Последние приготовления занимают больше времени, чем я предполагала. — В таком случае я должен попросить матушку хотя бы на несколько дней оставить тебя в покое. Сидевшая по другую сторону стола императрица услышала слова старшего сына. — Просить меня бесполезно, — произнесла Эстер, переводя взгляд с Элайджи на Кэролайн. — До свадьбы осталось слишком мало времени. Однако я согласна, что завтра тебе следует отдохнуть. Утреннюю примерку можно перенести. — Благодарю вас, Ваше Величество, — ответила Кэролайн. — И не благодари меня так, будто я даровала тебе провинцию, — добавила императрица. — Один свободный час ещё не считается проявлением великодушия. Кэролайн позволила себе мягко улыбнуться. За долгие годы Эстер стала для неё не только будущей свекровью, но и главным наставником. Именно императрица учила её вести беседу с послами, различать искреннюю любезность и скрытую угрозу, сохранять достоинство под пристальными взглядами сотен людей. Эстер была требовательна, порой холодна и почти никогда не хвалила Кэролайн открыто, но её забота всегда проявлялась в поступках, а не в ласковых словах. Император Майклсон сидел во главе стола. Он был необычайно молчалив даже для человека, не любившего пустых разговоров. Несколько раз его взгляд останавливался на младшем сыне, словно государь пытался понять, кем вернулся во дворец Никлаус: прежним непокорным принцем или человеком, которого война изменила окончательно. Сам Клаус почти не участвовал в общей беседе. Он отвечал отцу, когда к нему обращались, коротко рассказывал о состоянии северных укреплений и называл имена отличившихся офицеров. О собственных заслугах он не упомянул ни разу. Кэролайн старалась не смотреть на него слишком часто. После их утреннего разговора у неё осталось неприятное чувство, будто Клаус видел то, что она предпочитала скрывать даже от самой себя. Он спросил, почему перед свадьбой она выглядит так, словно её ведут на казнь. Это было дерзко, неуместно и несправедливо. И всё же его слова возвращались к ней на протяжении всего вечера. Кэролайн не боялась брака с Элайджей. Во всяком случае, именно это она говорила себе. Она знала наследника всю жизнь, доверяла ему и глубоко уважала. Элайджа всегда был внимателен к ней, никогда не позволял себе унизить или поставить её в неловкое положение. Рядом с ним её ожидало спокойное, достойное и предсказуемое будущее. Для дочери одного из старейших родов империи это считалось не просто удачным браком, а великой честью. Она не имела причин быть несчастной. И всё же почему-то именно Клаусу понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы заметить её сомнения. Кэролайн осторожно подняла глаза и обнаружила, что младший принц уже смотрит на неё. Он не улыбался. В его выражении не было ни утренней насмешки, ни желания снова вывести её из равновесия. Клаус лишь на несколько мгновений задержал взгляд, а затем отвлёкся, когда император обратился к нему с вопросом о западных провинциях. — Дорога через горы всё ещё безопасна? — спросил Майклсон. — Главный путь безопасен, Ваше Величество, — ответил Клаус. — Однако небольшие отряды мятежников могли отступить к западной границе. Мы не успели проверить все перевалы перед возвращением армии. — Почему? Клаус на мгновение помедлил. — Потому что вы приказали мне вернуться в столицу сразу после капитуляции северных крепостей. Император услышал невысказанный упрёк, но не отреагировал на него. — Война закончилась. В западных провинциях достаточно местных гарнизонов. — Я надеюсь, что вы правы. Эти слова были произнесены уважительно, однако спокойный тон Клауса не смягчил их смысла. На несколько мгновений за столом воцарилось молчание. Кэролайн опустила взгляд. В присутствии государя она никогда не вмешивалась в разговоры о военных и государственных делах без прямого обращения к ней. Этому правилу её учили с детства: будущая жена наследника должна понимать политику, но не демонстрировать знания ради собственного тщеславия. Особенно за семейным столом, где любое неосторожное замечание могло быть воспринято как попытка повлиять на решение императора. Элайджа, напротив, спокойно встретил взгляд брата. — Ты считаешь, что на западе существует угроза? — спросил он. Клаус повернулся к нему. — Я считаю, что герцог Вальтер слишком долго наблюдал за войной со стороны. Пока императорская армия была занята на севере, он укреплял собственные гарнизоны и собирал больше налогов, чем требовала казна. — Совет уже рассматривает эти сведения. — Совет рассматривает сведения месяцами. Вальтер за это время успеет построить ещё одну крепость. — У тебя есть доказательства его измены? — Если бы у меня были доказательства, он уже стоял бы перед судом. Элайджа не стал отвечать сразу. Он промокнул губы салфеткой и лишь затем спокойно произнёс: — Подозрение ещё не делает человека предателем, Никлаус. — А титул не делает его верным слугой империи. Их разговор не был похож на ссору. Братья не повышали голоса и не перебивали друг друга, однако напряжение между ними ощущалось сильнее, чем при открытом споре. Элайджа привык опираться на законы, свидетельства и порядок. Клаус доверял инстинктам, опыту и тому, что видел собственными глазами. Один был воспитан для трона, другой — для войны, и каждый считал собственный путь единственно верным. Император собирался положить конец беседе, когда двери столовой открылись. Это произошло без обычного предупреждения церемониймейстера. В помещение быстрым шагом вошёл начальник императорской гвардии. Мужчина остановился в нескольких шагах от стола и склонился перед государем. На его плаще таял снег, а на лице сохранялось напряжение, которое не могло появиться из-за незначительного происшествия. — Ваше Императорское Величество, — произнёс он. — Простите за вторжение. В столицу прибыл срочный гонец из Вестмарка. Кэролайн увидела, как изменилось выражение Клауса. До этого он казался уставшим и отстранённым, но теперь мгновенно сосредоточился. Исчезла расслабленность в позе, пальцы легли на край стола, а взгляд стал холодным и внимательным. Император Майклсон медленно отложил приборы. — Когда он прибыл? — Несколько минут назад, Ваше Величество. Канцлер уже ожидает вас в зале Совета. — В каком состоянии гонец? — Он сменил несколько лошадей и почти не способен говорить. Однако сообщил, что герцог Вальтер закрыл главный горный проход и задержал императорских сборщиков. В тишине, наступившей после этих слов, отчётливо потрескивали поленья в камине. Император поднялся. Вместе с ним встали все присутствующие. — Элайджа, ты идёшь со мной, — распорядился государь. — Разумеется, Ваше Величество, — ответил наследник. Клаус также отодвинул кресло. — Я должен присутствовать на Совете. Император перевёл на него тяжёлый взгляд. — Ты вернулся в столицу несколько часов назад. — Именно мои войска контролировали эту границу последние три года. Я знаю Вестмарк и людей герцога лучше большинства ваших советников. В иной ситуации подобные слова могли бы прозвучать дерзко, однако сейчас Клаус говорил как военный командующий, а не как непокорный сын. Майклсон обдумывал его просьбу недолго и легонько кивнул в знак одобрения. Клаус коротко склонил голову. — Благодарю вас, Ваше Величество. Император покинул столовую в сопровождении Элайджи и начальника гвардии. Эстер задержалась лишь на несколько мгновений, чтобы отдать распоряжения слугам, а затем последовала за ними. Кэролайн осталась стоять у своего места. Она знала, что должна вернуться к матери, которая ожидала её в восточной гостиной. Государственные дела не касались её напрямую, а до свадьбы она формально не являлась членом императорской семьи. Однако внезапное появление гонца и реакция Клауса не позволяли ей спокойно уйти. Младший принц направился к выходу. — Ваше Высочество, — негромко позвала Кэролайн. Клаус остановился. В комнате ещё оставались слуги, поэтому она не могла позволить себе ни прежней резкости, ни фамильярности. Он понял это и вернулся к ней, сохраняя такое выражение лица, будто они собирались обсудить нечто совершенно обыденное. — Леди Кэролайн? — Прошу простить моё любопытство. То, что сообщил гонец, действительно настолько серьёзно? Клаус на мгновение посмотрел на слуг. Те продолжали убирать со стола, но он всё же понизил голос. — Закрыть горный проход имеет право только император. Если Вальтер сделал это без приказа, он открыто испытывает терпение короны. — Это означает войну? — Пока нет. Но герцог хочет, чтобы его поступок заметили. Кэролайн сохранила спокойное выражение лица. — Благодарю вас за объяснение. Она собиралась уйти, однако Клаус произнёс: — Думаю тебе лучше сегодня остаться во дворце. Теперь в его голосе исчезла официальная сдержанность. Кэролайн медленно повернулась к нему. — Прошу прощения? — Останься во дворце до утра, утром поедете и навестите своих родителей. Она бросила взгляд на слуг и ответила так же тихо: — Вы не можете распоряжаться моими передвижениями, Ваше Высочество. — Сейчас не время напоминать мне о правилах этикета. — Именно сейчас для этого самое подходящее время. Мы находимся не наедине. Клаус заметил её предупреждающий взгляд и сдержал ответ. Несколько секунд он молчал, затем отступил на полшага и вновь заговорил официальным тоном: — В таком случае позвольте посоветовать вам остаться во дворце, леди Кэролайн. Совет может заседать до утра, и наследник, вероятно, пожелает увидеть вас после его окончания. Формально его слова звучали безупречно. Только Кэролайн знала, сколько раздражения он приложил, чтобы произнести их с подобной учтивостью. — Благодарю за совет. Я передам матери, что останусь. Клаус коротко кивнул. Она сделала несколько шагов к двери, но остановилась рядом с ним и, убедившись, что слуги не могут расслышать, добавила почти шёпотом: — В следующий раз сначала объясните причину, а уже потом пытайтесь отдавать мне приказы. — Если бы ты не тратила время на возмущение, я бы успел объяснить. — Если бы вы умели разговаривать с людьми, мне не пришлось бы возмущаться. В его глазах мелькнуло знакомое выражение — смесь раздражения и едва сдерживаемой усмешки. — Вот теперь я узнаю тебя. — Не понимаю, о чём вы. Кэролайн расправила плечи и вышла из комнаты, прежде чем он успел ответить. Только оказавшись в пустом коридоре, она позволила себе глубоко выдохнуть. Разговаривать с Клаусом спокойно было почти невозможно. Он каким-то необъяснимым образом заставлял её забывать все уроки сдержанности, которые она получала с раннего детства. Рядом с Элайджей Кэролайн всегда знала, как должна себя вести, какие слова следует подобрать и что от неё ожидают. Клаус же будто намеренно разрушал привычный порядок, вынуждая её говорить то, что она думала, а не то, что было уместно произнести. Это раздражало и тревожило сильнее, чем она хотела признавать.

***

Совет заседал до рассвета. Кэролайн ожидала новостей в покоях, которые были выделены ей в императорском дворце много лет назад. После свадьбы эти комнаты должны были стать частью её личного крыла, поэтому последние месяцы здесь постоянно работали мастера и слуги. На стенах сменили обивку, из дома Форбсов перевезли часть её библиотеки, а возле высоких окон установили новый письменный стол. Всё вокруг постепенно превращалось в её будущий дом. Однако этой ночью покои казались чужими. Кэролайн сидела в кресле у погасшего камина и наблюдала за дворцовым двором. До самого утра туда прибывали кареты министров и военных. По галереям проходили гвардейцы, слуги переносили в зал Совета карты и документы, несколько раз у ворот появлялись новые гонцы. Ближе к рассвету Кэролайн отпустила служанок и осталась одна. Она не могла объяснить, почему так беспокоилась. Герцог Вальтер не объявлял войну и не поднимал восстания. Он лишь закрыл горный проход и потребовал пересмотреть условия торгового соглашения. По крайней мере, именно это ей сообщили. Но перед глазами снова возникало лицо Клауса в тот момент, когда начальник гвардии произнёс название Вестмарка. Младший принц не был человеком, которого легко испугать и всё же он испугался. Когда за окнами начало светать, в дверь негромко постучали. Кэролайн поднялась. — Войдите. В покои вошёл Элайджа. Он был без парадного камзола, в простой тёмной одежде, которую обычно носил во время заседаний Совета. Следы бессонной ночи невозможно было скрыть даже его безупречной выдержкой. Лицо наследника казалось бледнее обычного, под глазами залегли тени, а в руках он держал свёрнутую карту. Кэролайн немедленно сделала реверанс. — Ваше Высочество. — Прошу тебя, Кэролайн. Сейчас нет необходимости в церемониях. Она выпрямилась, но не приблизилась к нему, пока он сам не прошёл в комнату. Элайджа положил карту на стол. — Матушка сказала, что ты осталась во дворце. Я думал ты поедешь к родителям, побудеш — Да. Я решила дождаться окончания Совета. Он посмотрел на неё внимательнее. — Никлаус настоял? — Он посоветовал. Элайджа едва заметно улыбнулся. — Если мой брат научился давать советы вместо приказов, война действительно изменила его. Кэролайн не стала рассказывать, как именно Клаус пришёл к этой форме общения. — Что произошло в Вестмарке? — спросила она. Элайджа подошёл к камину и некоторое время смотрел на остывшие угли, словно подбирал слова, которые не испугают её сильнее необходимого. — Герцог Вальтер отказался исполнять новый торговый договор. Он задержал сборщиков, направленных императором, закрыл главный горный проход и занял несколько пограничных укреплений. Кроме того, он потребовал личной встречи с представителем правящей семьи. Кэролайн почувствовала, как внутри всё сжалось. — Его Величество отправляет вас? Элайджа повернулся к ней. — Это решение ещё обсуждалось, но я сам предложил поехать. Она опустила глаза, скрывая первую слишком эмоциональную реакцию. Перед ней стоял не только мужчина, за которого она собиралась выйти замуж. Он был наследником престола, и его обязанности перед империей существовали задолго до их брачного договора. Кэролайн знала это всю жизнь. — Когда вы уезжаете? — спросила она после короткой паузы. — Через два часа. Она подняла голову. Даже её воспитания едва хватило, чтобы не выдать потрясения. — Так скоро? — Чем дольше проход остаётся закрытым, тем сильнее Вальтер убеждается, что императорская власть не способна ему помешать. Моё прибытие покажет, что корона готова выслушать его требования, но не намерена терпеть открытое неповиновение. Кэролайн медленно подошла к столу, на котором лежала карта. — Прошу простить меня за прямой вопрос, Ваше Высочество. Разве переговоры не может провести канцлер? — Вальтер отказался говорить с министрами. Он требует присутствия члена императорской семьи. Она коснулась пальцами края стола. — Принц Никлаус знает эту границу лучше остальных. — Именно поэтому он не может поехать вместо меня. Элайджа развернул карту. На западе империи тянулась горная цепь, отделявшая внутренние провинции от соседнего государства. Крепость Вестмарк контролировала единственную дорогу, по которой могли пройти большие военные отряды и торговые караваны. — Вальтер ненавидит Никлауса, — продолжил наследник. — Во время северной кампании выяснилось, что люди герцога тайно снабжали мятежников оружием. Никлаус перехватил обоз и приказал казнить командиров. — Он действовал по приказу Его Величества? — осторожно спросила она. — Он действовал так, как считал необходимым для прекращения поставок. Ответ был достаточно ясным. Клаус принял решение самостоятельно. — Если Никлаус появится у стен Вестмарка, герцог сочтёт это объявлением войны, — объяснил Элайджа. — Моё присутствие, напротив, оставляет возможность для мирного соглашения. Кэролайн понимала его доводы. Более того, на его месте будущего императора она, вероятно, приняла бы то же решение. Но разумные объяснения не уменьшали тревоги. — Сколько времени займёт поездка? — Четыре дня. Возможно, пять. — И вы вернётесь до церемонии? — Разумеется. Он ответил уверенно, будто речь шла о простом государственном визите. Кэролайн посмотрела на него и почувствовала странную тяжесть в груди. Она имела право попросить его остаться. Как женщина, которая через двадцать два дня должна была стать его женой, она могла сказать, что боится за него, что не хочет отпускать, что предстоящая свадьба важнее требований непокорного герцога. Но подобная просьба противоречила всему, чему её учили. Будущая императрица не должна была заставлять наследника выбирать между нею и государством. Напротив, ей полагалось поддерживать его, даже если долг уводил его навстречу опасности. Кэролайн заставила себя улыбнуться. — Я буду ждать вашего возвращения, Ваше Высочество. Элайджа смотрел на неё несколько мгновений. Вероятно, он понял, чего ей стоили эти слова. — Я не хотел, чтобы последние дни перед нашей свадьбой прошли именно так, — тихо произнёс он. — Вы не должны извиняться за исполнение своего долга. — Именно это ты всегда говоришь, когда хочешь скрыть собственные чувства. Кэролайн опустила взгляд. Элайджа подошёл ближе и осторожно взял её за руки. Его прикосновение было привычным и тёплым. В нём не было страсти, о которой писали поэты и пели придворные музыканты, но была та надёжность, на которой строилась вся жизнь Кэролайн. Она знала этого человека с детства. Знала, что он всегда выполнит обещание, если это будет в его силах. — Я вернусь, — сказал Элайджа. — Я верю вам. Дверь распахнулась без стука. Кэролайн даже не успела удивиться. Во дворце существовал только один человек, способный войти в покои будущей жены наследника подобным образом. Клаус появился на пороге уже в военной форме. На нём был чёрный дорожный мундир, высокие сапоги и тёмный плащ с серебряной застёжкой. Меч висел у бедра, словно младший принц собирался не на заседание Совета, а в новый поход. Его взгляд сразу остановился на руках Кэролайн, которые всё ещё держал Элайджа. Почти мгновенно Клаус посмотрел на брата, однако этой короткой паузы оказалось достаточно, чтобы Кэролайн её заметила. Элайджа отпустил её и спокойно повернулся к вошедшему. — Тебе никогда не объясняли назначение дверей? — спросил он. — Объясняли. Они мешают быстро входить в комнаты. — Это покои леди Кэролайн. Клаус посмотрел на неё. — Я приношу свои извинения. Он произнёс это без особого раскаяния, но Кэролайн всё же ответила учтивым наклоном головы: — Они приняты, Ваше Высочество. Только после этого Клаус подошёл к столу и развернул карту, которую принёс с собой. — Ты не должен ехать в Вестмарк с тем отрядом, который утвердил канцлер, — сказал он брату. — Большинство этих людей служили только в столице. Они не знают гор и не смогут вывести тебя из крепости, если Вальтер перекроет главные ворота. Элайджа оставался спокойным. — Я еду на переговоры, а не на осаду. — Именно так обычно говорят люди перед тем, как оказываются в осаде. — Отец не согласится отправить со мной твоих солдат. Их появление будет воспринято как угроза. Клаус положил ладонь на карту. — Тогда возьми хотя бы Марселя и десять человек из моего личного отряда. Они переоденутся в форму императорской гвардии. — Ты предлагаешь мне обмануть герцога на встрече, целью которой является восстановление доверия? — Я предлагаю тебе вернуться с этой встречи живым. Кэролайн молча наблюдала за ними. Рядом с императором она никогда не позволила бы себе вмешаться в подобный разговор. Даже сейчас ей следовало сохранять молчание, пока наследник и младший принц обсуждали военные меры. Но она видела, что за резкостью Клауса скрывался не только опыт полководца. Он боялся за брата. Элайджа, вероятно, тоже понимал это, потому не отвечал на резкость собственной. — Я рассмотрел все опасности, — произнёс наследник. — Вальтер не осмелится причинить вред представителю короны. — Ты судишь его по себе, — возразил Клаус. — Считаешь, что он будет соблюдать правила лишь потому, что их соблюдаешь ты. — А ты считаешь предателем любого человека, которого не способен запугать. На лице Клауса ничего не изменилось, но пальцы, лежавшие на карте, медленно сжались. — Я провёл три года среди людей, которые улыбались днём, а ночью перерезали горло нашим часовым. Уж прости, если после этого мне трудно доверять благородству герцога Вальтера. Элайджа некоторое время молчал. — Я понимаю твое беспокойство. — Нет. Если бы понимал, позволил бы мне поехать с тобой. — Твое присутствие уничтожит последнюю возможность договориться мирно. Клаус резко выпрямился. — Тогда позволь хотя бы выбрать людей для твоей охраны. — Состав отряда уже утверждён Его Величеством. — Отец не видел эту границу двадцать лет. — Никлаус. В голосе Элайджи не было гнева, только предупреждение. Клаус отвёл взгляд. Несколько мгновений он стоял неподвижно, словно боролся с желанием продолжить спор, а затем заговорил тише: — Под Вестмарком существуют старые шахты. Часть проходов обрушилась, но восточный тоннель всё ещё ведёт за внешнюю стену. Я передам карту командиру твоей охраны. — Хорошо. — Не входи в крепость без своих людей. — Если герцог потребует личной беседы, мне придётся это сделать. Клаус посмотрел на брата так, будто тот только что подтвердил его самые худшие опасения. — Тогда возвращайся назад. — Я не могу развернуть делегацию из-за одного требования. — Можешь. Ты наследник престола. — Именно потому и не могу. В этих словах заключалась вся сущность Элайджи. Его статус не давал ему свободу поступать по собственному желанию. Напротив, чем ближе он находился к трону, тем меньше принадлежал самому себе. Клаус медленно покачал головой. — Однажды твой долг убьёт тебя. Кэролайн невольно вздрогнула. Элайджа сохранил спокойствие. — Возможно. Но если человек желает однажды носить корону, он должен быть готов заплатить за неё собственным покоем. — Покоем? — в голосе Клауса появилась горькая усмешка. — Ты говоришь так, будто самым страшным последствием станет пропущенный ужин. Братья замолчали. Кэролайн понимала, что этот разговор перестал касаться только Вестмарка. Между ними существовало что-то невысказанное, связанное с войной и людьми, которых Клаус потерял. Она видела это в том, как изменилось его лицо, как за внешней резкостью на мгновение проступила усталость. Элайджа первым смягчил голос. — Я вернусь через четыре дня, брат. — Не обещай того, чего не можете знать. — Я сделаю всё возможное. — Иногда этого недостаточно. Клаус свернул карту и направился к двери. Возле Кэролайн он остановился, но ничего не сказал. Лишь коротко посмотрел на неё, и в этом взгляде читалось ясное требование: убеди его отказаться. Однако Кэролайн не могла. Она не имела права просить Элайджу отказаться от обязанности, которую он считал своей. И тем более не могла сделать это после того, как уже обещала поддерживать его. Клаус понял её молчание. Его взгляд стал холоднее, а затем он вышел из комнаты. Элайджа проводил брата глазами. — Он всегда считал, что способен защитить всех, — произнёс наследник. — И каждый раз воспринимал как личное поражение то, что это невозможно. — Он действительно уверен, что поездка опасна, — осторожно заметила Кэролайн. — Никлаус видит опасность повсюду. — Возможно, потому что слишком часто с ней сталкивался. Элайджа посмотрел на неё с лёгким удивлением. Кэролайн сама не ожидала, что станет защищать младшего принца. — Простите, Ваше Высочество. Мне не следовало вмешиваться. — Не извиняйся. Ты права, — он снова посмотрел на закрывшуюся дверь. — Война научила Никлауса замечать угрозы раньше остальных. Но она же лишила его способности верить, что иногда люди действительно хотят мира.

***

Через два часа императорский двор наполнился звоном оружия и стуком копыт. Элайджа уезжал без торжественных проводов. Двору сообщили, что наследник отправляется в короткую поездку по западным провинциям, и лишь несколько человек знали истинную причину его отъезда. Небо над столицей оставалось серым. Ночью снова выпал снег, покрывший каменные ступени и крыши конюшен тонким белым слоем. Солдаты выстроились у ворот, слуги закрепляли дорожные сундуки, офицеры проверяли оружие и документы. Кэролайн стояла рядом с императрицей Эстер. Она надела тёмно-синий плащ поверх светлого утреннего платья. Волосы не успели уложить в сложную причёску, поэтому они были собраны в простую косу, перекинутую через плечо. Император разговаривал с командиром охраны. Его лицо оставалось невозмутимым, и лишь слишком долгий взгляд, которым он время от времени смотрел на старшего сына, выдавал отцовское беспокойство. Эстер держалась безупречно. Она не задавала лишних вопросов, не давала советов и не позволяла себе показать страх перед солдатами. Когда Элайджа подошёл к ней, императрица лишь поправила застёжку его плаща и тихо произнесла: — Будь осторожен. — Разумеется, матушка. — И не пренебрегай советами охраны ради собственной гордости. — Я никогда этого не делал. Эстер посмотрела на сына так выразительно, что он позволил себе короткую улыбку. — Я вернусь через несколько дней, — добавил Элайджа. — Возвращайся тогда, когда дело будет завершено. Он склонил голову, принимая её слова как приказ. После этого наследник подошёл к Кэролайн. Вокруг находились десятки людей. Придворные, солдаты и слуги наблюдали за будущими супругами, поэтому каждый их жест должен был соответствовать правилам. Элайджа взял её руку и коснулся губами пальцев. — Прошу тебя не беспокоиться, — сказал он. — Я постараюсь, Ваше Высочество. — Это звучит не слишком убедительно. Кэролайн подняла на него взгляд. Ей хотелось попросить его остаться. Хотелось забыть о воспитании, о долге и о том, какое положение ей предстояло занять. Но она не могла сделать этого на глазах у людей, которые однажды должны были увидеть в ней императрицу. — Я буду ожидать вашего возвращения, — произнесла она. — И молиться, чтобы переговоры завершились миром. Элайджа мягко сжал её пальцы. — Благодарю. Только тогда Кэролайн заметила Клауса. Он стоял в стороне от остальных, возле каменной арки, ведущей во внутренний двор. На нём по-прежнему был военный мундир, словно он до последнего надеялся занять место рядом с братом. Рядом ожидал высокий офицер — Марсель Жерар, один из ближайших людей младшего принца. Клаус подошёл, когда Элайджа уже собирался сесть на коня. — Я передал твоему командиру карту шахт, — сказал он. — Марсель объяснил ему расположение восточного тоннеля. — Хорошо. — Не пей ничего, что не попробует твой человек. Не позволяй разделить отряд. И если Вальтер потребует оставить оружие у ворот, разворачивайся. Элайджа положил ладонь на плечо брата. — Ты уже говорил мне это. — Значит, повторение не повредит. — Через четыре дня я буду во дворце. Клаус смотрел на него долго и напряжённо. — Я не люблю прощаний, основанных на обещаниях. — Тогда считай это не прощанием, а временным расставанием. На мгновение суровое выражение Клауса смягчилось. — На пятый день я выеду за тобой. — Отец не позволит. — Я не стану спрашивать. Элайджа едва заметно улыбнулся. — Именно поэтому наследником назначили меня. — Исключительно поэтому. Братья пожали друг другу руки. В этом коротком жесте было больше искренности, чем в длинных речах, произнесённых накануне в тронном зале. Элайджа сел в седло. Командир отдал приказ, ворота медленно открылись, и отряд двинулся по заснеженной дороге. Кэролайн смотрела вслед до тех пор, пока всадники не скрылись за поворотом. Император первым вернулся во дворец. Эстер задержалась ещё на несколько мгновений, затем коснулась руки Кэролайн и предложила ей пройти внутрь. Но Кэролайн заметила, что Клаус остался у ворот. Он стоял неподвижно, глядя на пустую дорогу. Снег ложился на его тёмные волосы и плечи, однако принц словно не чувствовал холода. Кэролайн дождалась, когда остальные отойдут достаточно далеко, и лишь затем приблизилась к нему. — Ваше Высочество. Клаус не повернулся. — Сейчас здесь нет никого, перед кем тебе нужно разыгрывать церемонию. Она остановилась рядом. — В таком случае перестань делать вид, что не слышишь меня. Только теперь он посмотрел на неё. — Ты должна быть внутри. — А ты должен был присутствовать на завтраке в честь собственного возвращения. Однако, судя по всему, ни один из нас не делает того, что должен. — Не сравнивай пропущенный завтрак с этим. — Я и не сравниваю. Кэролайн взглянула на дорогу. — Ты действительно считаешь, что он не вернётся? — Я считаю, что он недооценивает Вальтера. — Это не ответ. — Другого у меня нет. Клаус говорил тихо. От привычной насмешки не осталось и следа. — Ты хотел, чтобы я убедила его остаться, — произнесла Кэролайн. — Да. — Я не могла. — Почему? Потому что будущая жена наследника обязана улыбаться, когда его отправляют навстречу опасности? Она повернулась к нему. — Потому что он принял решение как наследник престола. Я не имею права требовать, чтобы он отказался от долга ради меня. — Конечно. Долг. Клаус произнёс это слово с нескрываемым презрением. — Тебя всю жизнь учили подчинять ему каждое желание. Элайджу учили тому же. Вы оба настолько привыкли делать то, что от вас ожидают, что уже не способны отличить собственную волю от приказа. — Не тебе судить о наших решениях. — Кому же ещё? Ты не позволишь себе признаться, что боишься. Элайджа не позволит себе признаться, что не обязан лично исправлять каждую ошибку империи. А остальные будут восхищаться вашим благородством, пока оно не приведёт вас обоих к гибели. Кэролайн почувствовала, как внутри поднимается гнев. С ним она могла позволить себе его показать. — Ты снова говоришь так, будто знаешь всё лучше остальных. — В этой ситуации — знаю. — Нет, Клаус. Ты просто привык считать страх единственным разумным чувством. Он резко повернулся к ней. — Я не боюсь. — Боишься. И именно поэтому злишься на всех вокруг. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Кэролайн ожидала резкого ответа, но Клаус лишь отвёл глаза. — Я должен был поехать с ним, — произнёс он наконец. Его голос прозвучал настолько тихо, что слова почти растворились в зимнем воздухе. Кэролайн впервые увидела перед собой не полководца, не героя империи и не раздражающего младшего принца. Перед ней стоял мужчина, наблюдавший, как его брат уезжает туда, откуда, по его убеждению, мог не вернуться. Она смягчила голос. — Он не позволил бы тебе. — Это никогда прежде меня не останавливало. — Тогда почему остановило сейчас? Клаус долго смотрел на дорогу. — Потому что сегодня он уехал не как мой брат. — А как кто? — Как наследник престола. Кэролайн не сразу поняла смысл его слов. — В чём разница? Клаус наконец повернулся к ней. В его глазах было мрачное знание человека, слишком хорошо представлявшего цену власти. — Брата можно защищать, Кэролайн, — он снова посмотрел туда, где исчез отряд. — А наследника всегда можно принести в жертву ради империи. В тот момент она решила, что Клаус говорит о долге Элайджи. О необходимости рисковать собой ради мира. О короне, которая однажды потребует от наследника отказаться от собственных желаний, безопасности и, возможно, счастья. Кэролайн ещё не знала, что через четыре дня дворцовые ворота снова откроются. Городские колокола будут молчать. Со стен снимут праздничные знамёна. Слуги погасят тысячи свечей, приготовленных к свадьбе. А Элайджу Майклсона принесут во дворец на щите, накрытом чёрным императорским знаменем.