Случайно выживший

      Дарги (их ещё называют «всезнайками», хотя знают они далеко не всё) — сущности, в общем, безобидные. Главное — уметь правильно задавать свои вопросы и избегать ответных, потому что дарги, как и все демоны, на Той стороне изнывают от скуки и изворачиваются как могут, чтобы занять тело призывателя. Возможно это лишь при нарушении схемы — или же с формального позволения мага, так что нужно быть осторожнее со словами. Но если у них всё-таки получается, вытравить вредную сущность обратно на изнанку непросто: дарги мёртвой хваткой цепляются за всё, что может разнообразить их существование и подарить ощущения, доступные только живым. Правила безопасности довольно просты: выверяй каждую линию схемы, внимательно следи за своим языком и тем, что говорит тебе дарг — и всё будет в порядке.       Разумеется, всякие призывы обитателей изнанки не одобрялись ни уставом Гильдии, ни служителями Двуединого. Мягко говоря. Очень мягко. Но, скажите на милость, когда и кого это останавливало? Тем более что профессор Кельф предложил «своим» вызвать не рядовую сущность, а даргина, и для студентов было решительно невозможно устоять перед соблазном расспросить самого Князя даргов.       Предложение было неожиданным, но тем не менее в ночь на двадцать первое декабря, на которую так удачно выпало лунное затмение, все десять человек собрались в доме Астро Кельфа. Даже Альбус, который уже поостыл после вчерашней ссоры с профессором и начинал в ней раскаиваться. И почему это дома что-то внутри так противно ныло, подбивая и самому сюда не идти, и отговорить от этой затеи Лиан? Уверенный, бодрый вид профессора Кельфа внушал спокойствие, и думалось — что может пойти не так под его руководством? А что до самого факта призыва, то все молодые маги умели держать языки за зубами и пребывали в полной уверенности, что трибунал им не грозит.       По углам комнаты горели четыре свечи в высоких подсвечниках, ещё десять — эти были просто в глиняных плошках — стояли незажжёнными. Студентов ждала ритуальная схема призыва, заранее вырезанная на полу и до недавнего времени накрытая ковром, который теперь лежал, свёрнутый, у стены. Альбус переглянулся с остальными, убедившись, что большинство точно так же недоумевает — зачем вырезать схему, которую можно просто начертить углём или мелом? Кельф мягко напомнил, что дарги безобидны лишь относительно, и что вызывать они собираются не кого-нибудь, а самого даргина. Так что он не желал бы рисковать своими учениками, мало ли — вдруг кто-то случайно нарушит целостность защиты? Недоумение тут же улетучилось. Он ведь профессионал, ему лучше знать.       Профессор лично расставил студентов вокруг схемы, установил свечи ровно посередине между ними и строго-настрого запретил сходить с места. Альбус покосился на стоящую через два человека от него Лиан; она старалась казаться невозмутимой, но внутри наверняка сгорала от любопытства. Заметив, что он на неё смотрит, она подмигнула ему и принялась оживлённо о чем-то шептаться с Кэрой. Альбус обвёл взглядом остальных. Отметил, как нервничает Маул, честно стараясь не переминаться с ноги на ногу. Как Рейго делает вид, что для него это всё раз плюнуть и Князя даргов он призывает стабильно раз в день, просто поболтать. Как Флоринда, волнуясь, на ощупь находит руку Айвина, и тот поддерживает возлюбленную, мягко сжимая её пальцы в своих. Как во все глаза следит за профессором Кельфом Данис — для себя он возвёл наставника в кумиры. Как Хеберт изнывает от ожидания и необходимости стоять спокойно. Как Ярвис внимательно изучает ритуальную схему и почему-то хмурится, по привычке беззвучно шевеля губами — словно не-вслух повторяя мысли.       Альбусу схема тоже не давала покоя. Что-то в ней было не то. Определённо. Но что именно — понять он не мог. Как же выглядела схема в той книге, которую он стащил как-то из закрытой секции университетской библиотеки? Ох, каких же трудов стоило незаметно вернуть её обратно...       Астро Кельф тем временем зажёг свечи — магические огоньки, зеленоватые у фитилей и белые на концах, вытянулись высоко и ровно — и провозгласил начало ритуала призыва. Все подобрались, и даже непоседа Хеберт, проникнувшись серьёзностью момента, встал спокойно. Профессор взял маленький, весь в насечках-символах, ритуальный нож, уколол остриём палец, присел на корточки около схемы и дал капле крови упасть на внешнюю линию защитного круга, после чего встал, передал нож Айвину, и все по очереди сделали то же самое. Пока всё шло верно, так и полагалось делать в начале — это в книге было совершенно точно... Только почему профессор Кельф стоит не возле круга вместе со «своими», а чуть позади? И свечей десять, и бодрость его всё более напоминала нетерпеливое возбуждение, ему несвойственное... Альбус искренне понадеялся, что чутьё — почему-то неясное, словно придушенное — на этот раз его обманывает, и всё можно списать на то, что магистр просто испытывает вполне объяснимое волнение перед призывом.       Альбус переглянулся с Ярвисом, до сих пор хмурившим брови, и тихо-тихо спросил:       — Нашёл?       Ярвис отрицательно мотнул головой в ответ.       — А ты?       — Тоже не могу понять.       Тем временем Астро Кельф хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и неторопливо начал произносить формулу. Думать стало некогда — нужно было верно всё услышать и сказать то же самое. Десять голосов как можно стройнее старались повторять слова за наставником. Воздух пронизывали незримые магические нити, которые протянулись от каждого участника ритуала и сплелись воедино. А ещё — волнение и нетерпеливое, по-юному бесстрашное ожидание неведомого.       Вдруг Альбус запнулся на середине слова.       Формула была другая.       Едва он успел это осознать, как по линиям схемы от краёв к центру начала растекаться светящаяся багровым сила. И сразу стало ясно, что́ в этой проклятой схеме было не так. Вместе с нужными линиями багрянец обрисовал лишний декагон, начертанный слишком тонко и потому сначала незаметный. Молодые маги стояли точно на его углах, от которых уходили, скрещиваясь в центре схемы, такие же лишние линии-лучи. Вместо нужных символов в схеме засветились другие, похожие, но — не те.       Всё было не так с самого начала.       Кто-то — кажется, Маул и Кэра — попытался шарахнуться назад, но не сумел. Студенты в ужасе обнаружили, что ноги их не слушаются, и сойти с углов декагона они не могут. Внезапно — и поздно, слишком поздно — к Альбусу пришло осознание, что спокойствие и доверие им всем внушал вовсе не вид профессора. И что интуиция, всегда работавшая безотказно, рядом с ним молчала вовсе не потому, что ему можно было безоглядно верить. Все неясные подозрения сложились в целое тем внезапнее, что догадаться об этом следовало уже давно. Астро Кельф являлся сильным направленным эмпатом и до сих пор успешно скрывал это от всех! Ну почему, почему всё жизненно важное понимается так поздно?!       Астро Кельф тем временем в два широких шага оказался в центре схемы, воздел руки и хлёстко что-то произнёс.       — Ли!..       Отчаянный возглас Альбуса оборвался хрипом; юноша схватился за горло, тщетно пытаясь разорвать невидимую петлю, захлестнувшую шею у самого основания, или хотя бы ослабить её давление. Краем глаза он видел, что с остальными творится то же самое — и Лиан, драгоценная, любимая Лиан тоже хрипела, задыхаясь, хватаясь за горло, закатив глаза так, что видны были только белки...       Альбус чувствовал, как из него тянут жизнь, и ничего не мог с этим сделать. Для чужеродной силы словно не существовало блоков и щитов — она лавиной сметала всё. Ноги отпустило, но никто уже не пытался бежать — кто рухнул на колени, а кто вовсе скорчился на полу. Альбус принадлежал к первым. Жизнь отчего-то уходила медленно, тонкой, пусть крайне болезненной струйкой. Она билась и пульсировала, словно не желая покидать тело, и это в разы усиливало мучения. Боль яростно вгрызалась в него всюду, подчиняя себе, вытесняя собою все мысли. С другими, насколько мог видеть и чувствовать Альбус, вовсе творилось невообразимое. Есть ли среди них хоть один, кто тоже не произнёс формулу до конца?       Ответ был безжалостно ясен: сбился только он. Остальные повторили всё слово в слово, не запнувшись и ничего не исказив.       Это была последняя ясная мысль. Потом Альбус, уже не в силах стоять даже на коленях, упал на пол и скорчился, всё так же держась за горло и поджав колени к животу. Он уже ничего не соображал от боли, желая лишь того, чтобы всё закончилось как можно скорее. Он не видел, как рядом бьётся в судорогах маленькая и хрупкая Флоринда, которую все ласково звали Флори. Не видел пену, выступившую на губах Рейго. Не видел, как давится собственной кровью Данис. И как раздирает себе ногтями горло Лиан, тоже не видел. Для него существовали только дикая, лишающая способности думать боль и железистый привкус во рту.       Потом он всё-таки потерял сознание.       Когда Альбус пришёл в себя, всё уже закончилось. Схема больше не светилась багровым, свечи, большей частью упавшие или вовсе сломанные, погасли, и в тишине собственное дыхание — прерывистое, хриплое — звучало пугающе громко. В окно с любопытством смотрела яркая красная луна.       Шаги показались набатом.       Астро Кельф — язык не поворачивался теперь называть его профессором или магистром — подошёл к Альбусу и опустился рядом с ним на корточки.       — Очнулся? Прекрасно, — мурлыкнул он. — Знаешь, Альбус, я даже рад, что ты жив.       Альбус повернул голову; даже такое простое действие потребовало усилий. Шея болела так, что от движения он чуть не взвыл. Незримая удавка исчезла, но дышать было ужасно тяжело, и при каждом вдохе и выдохе слышались подозрительные булькающие хрипы.       Кельф выглядел помолодевшим лет на десять. Несмотря на туман в голове, Альбус почти сразу понял — хоть и не до конца осмыслил — причину его чудесного преображения, и его перекосило от бешенства и отвращения. Он на чистой ярости и желании перегрызть сволочи горло рванулся вверх, но Кельф ловко схватил его за волосы и хорошенько приложил головой о деревянный пол. Вспышка боли была ослепляющей, Альбус не выдержал — взвыл дурным голосом. Не сумев вспомнить ни одной боевой формулы, он попытался хотя бы сформировать сгусток чистой силы, но наткнулся на неодолимую преграду. Силу он чувствовал, но дотянуться до неё не мог.       — Я надел на тебя стринитовый браслет. На случай, если ты попробуешь потянуться к силе, — пояснил Кельф, изучающе смотря на Альбуса. В его взгляде читалось любопытство учёного, наблюдающего за подопытным животным. — Можешь меня поблагодарить: в твоём нынешнем состоянии ты бы себя угробил.       «А кто же, сука, меня до него довёл?!»       — А теперь посмотри, — не обращая внимания на его бешеные, налитые кровью глаза, предложил Кельф. Поднялся и отступил в сторону.       Жуткий стеклянный взгляд Ярвиса, скорчившегося в позе зародыша, был направлен сквозь Альбуса, в неведомо-страшное никуда. Черты искажённого болью лица заострились так, что казалось — о них можно порезаться, едва прикоснувшись. Большего в полумраке разглядеть не удалось, но хватило и этого, чтобы заледенеть от осознания: Ярвис мёртв. По-настоящему, бесповоротно.       Кельф ещё что-то говорил. Что-то про крайне удачный эксперимент и открытую дорогу к бессмертию. Про несправедливость того, что маги живут меньше, чем простые смертные. Потом — про то, как опасно с ним ссориться. Советовал запомнить эту ночь навсегда и больше никогда не вставать у него на пути. В голосе Кельфа отчётливо слышалось безумие. Альбус, скованный шоком, стринитом и физической слабостью, почти не слышал его слов — только улавливал общий смысл. Застывший взгляд его был похож на взгляд Ярвиса.       Неужели каждое лицо обрело эти безжизненно острые черты? Неужели на каждом из них залегли такие же страшные, неестественные тени? Неужели?..       — Ты всё хорошо запомнил? — наконец поинтересовался Астро. Оцепеневший от ужаса Альбус не ответил, и Кельфа это разозлило. — Всё запомнил, я спрашиваю?!       Сапоги Астро Кельф носил тяжёлые; Альбус подавился воздухом от удара, пришедшегося под дых, и какое-то время не мог более-менее нормально вздохнуть. Приняв какой-то из хрипов Альбуса за ответ, Кельф благосклонно кивнул. Потом то ли издеваясь, то ли совершенно серьёзно посоветовал отлежаться, прежде чем куда-то дёргаться. И ушёл.       Альбус долго лежал неподвижно, отчаянно надеясь, что всё это лишь кошмар, и сквозь шум крови в ушах вслушивался в тишину — не вернётся ли Кельф? И одновременно в безотчётной надежде: может, кто-нибудь всё-таки жив? Но никто не зашевелился, даже не вздохнул. А если вздохнул, то Альбус этого не услышал: слишком громко — и медленно, будто устало — стучало его собственное сердце, слишком шумела кровь.       Красная луна неотрывно глядела снаружи.       Мысли путались, мешались и обрывались. Чётких и ясных было немного. Одна, совершенно дурацкая — что пол жёсткий. Другая — что он абсолютный идиот. Третья — что не он остался в живых, а его оставили, потому что Кельфу ничего не стоило его добить. Четвёртая, леденящая, страшная — что Лиан мертва.       А может быть, всё-таки нет?..       Движимый порывом, Альбус перевалился на живот — откуда силы взялись? — и кое-как пополз, неловко, рывками, стуча о пол проклятым стринитовым браслетом. Надежда была отчаянная, безумная, но убедиться было необходимо. Может, вмешалось чудо и сестра ещё жива, может, он ещё сумеет что-нибудь сделать?       Пока он добирался до цели, прошла, кажется, вечность. Наконец Альбус дополз и рухнул рядом с телом Лиан, пытаясь отдышаться. Скотина Кельф, сколько же сил он из него вытянул?       Альбус откровенно оттягивал момент истины, не решаясь даже прислушиваться. Боялся. Но всё-таки приподнялся на локтях и, затаив дыхание, заглянул в лицо Лиан.       Чуда не произошло; его не хватило даже на то, чтобы убрать из широко открытых мёртвых глаз боль и ужас.       Больно было настолько, что Альбус, казалось, ослеп, оглох, онемел, перестал осязать и вообще что-либо чувствовать. Не хотелось ни выть, ни орать, ни плакать, ни лупить пол кулаками, ни даже умереть. Словно вырвали сердце.       Только застыло в голове, вытеснив прочие мысли, одно-единственное, короткое, ледяное слово.       «Убью».