Случайно выживший

      — Знаешь, это как снять обувь, в которой ходил весь день, только в единственном экземпляре — так легко становится, словами не передать.       — До кровати потом сам допрыгаешь?       — Оскорбляешь, Аль. Тут всего три шага.       — Шаги делают, переставляя ноги. Одну из них ты только что отстегнул.       Дела, по которым братья Альзаро приехали в Форт-Тавор, были почти улажены. Осталось только заглянуть кое-куда утром — и можно было возвращаться в Аэно.       Сейчас оба сидели за столом у приоткрытого окна, в комнате Флетто; Альбус заново просматривал все документы при мягком сиянии осветительного шара, а его брат, сложив руки на подоконнике и положив на них подбородок, задумчиво созерцал переливавшиеся лунными бликами волны. Окна гостиницы с этой стороны выходили на рыбацкие причалы; освещённые доки располагались в стороне, здесь же единственным фонарём служила луна — круглая серебряная монета на звёздном небосводе.       — Аль, — странным голосом позвал вдруг Флетто.       — М-м?       — Помнишь историю, которую господин Наллен рассказал нам сегодня?       — Прекрасно помню.       Господин Наллен, хозяин гостиницы, показывая братьям их комнаты на втором этаже, обмолвился ненароком, что лучше бы господам не смотреть на причалы ночью. Господа, естественно, сразу же заинтересовались, почему это, и господин Наллен, суеверно осенив себя знаком Двуединого, — обрисовав указательным пальцем перед своим лицом круг и разделив его посередине, — поведал им печальную историю.       Две недели назад на море разразился неожиданный шторм; кому-то удалось добраться до берега, но некоторые рыбацкие лодки не вернулись. Мать одного из рыбаков, старая Данна, отказывалась верить в гибель сына. Она ждала на одном из пирсов день и ночь, веря, что на море покажется его лодка, и не принимала ни пищи, ни воды, которую ей приносила сердобольная соседка — говорила, что ей не нужно. Данна умерла шесть дней назад, там же, на пирсе, поведал господин Наллен. Её похоронили на кладбище для бедных, но с тех пор каждую ночь люди видели на пирсе её призрак. Здесь хозяин гостиницы осенил себя святым знаком снова и, понизив голос, сказал, что своими глазами видел его из окна.       Альбус и Флетто поблагодарили его за рассказ и предупреждение, а потом за суетой дневных дел всё это забылось — до тех пор, пока не прозвучало: «Помнишь?».       — Подойди сюда, Аль, — шёпотом позвал Флетто. — Смотри... Да не туда, вон на тот причал... Скажи, ты... мне не чудится?       — Нет, — так же тихо ответил Альбус.       Она стояла на пирсе — пожилая женщина в стареньком платье, с выбившимися из-под чепца прядями. Высокая, сухощавая, прямая, она смотрела на горизонт, и лёгкий солёный ветер, гнавший по волнам рябь, не трогал ни подол платья, ни волосы. Призрак напоминал собою выцветшее полотно, на котором осталась лишь память о красках, некогда его оживлявших.       Альбус погасил осветительный шар и невольно коснулся серьги, чтобы почувствовать вязь магических символов, хотя умом понимал, что призрак безобиден. Он явно никому не собирался мстить и совершенно точно ещё не был там, на изнанке. Данна просто ждала, замерев на причале бесплотным памятником материнской любви, невесомая и неколебимая, и наверняка готова была — да и могла — ждать вечность.       — Несчастная женщина, — пробормотал Флетто так тихо, словно боялся, что она услышит. — Вряд ли она его дождётся.       Альбус с любопытством скосил на него глаза, но в ответ лишь чуть наклонил голову, соглашаясь. Выжить в шторм рыбак на своей лодчонке мог лишь чудом небесным, а такие подарки судьбы случаются слишком редко для того, чтобы всерьёз на них надеяться. Сын старой Данны ныне пребывал или в городе небесном, если ему повезло, или на Той стороне.       — Его забрал Хозяин морей, — так же тихо продолжил Флетто. — К себе на службу. — Он помолчал и повторил: — Несчастная женщина...       Он старался глядеть не на призрака, а на деревянный столбик рядом с ним, как будто опасаясь, что Данна почувствует — на неё смотрят. Но его взгляд всё равно постоянно возвращался к ней.       — Ты так думаешь?       — Слушай, тебе ли задавать такие вопросы?       Действительно.       И как Альбус мог забыть о том, что нет бывших моряков?       Каким бы большим ни был корабль, он всё равно что скорлупка в руках морской бездны, и море в любой момент может эту скорлупку раздавить, даже не заметив. Не зря говорят, что моряки — самый смелый и самый суеверный народ. Они веровали в Двуединого, разумеется, но для них он властвовал безраздельно лишь на суше и в небе; у солёных вод, по их поверьям, был свой повелитель, не то могучий демон, не то и вовсе древний бог. Иначе почему море могло быть так жестоко и коварно?       Кто-то клялся, что видел издали галеру Хозяина морей: древнюю, — такие не строили уже века, — огромную, с бортами низкими, изъеденными морской водой, облепленными водорослями и мидиями. Клялся, что видел, как хищно она взрезала волны чёрными вёслами, и своими ушами слышал барабан, отбивающий ритм гребцам — погибшим рыбакам и мореходам, которых никто не благословил в последний путь. Тела их поглотило море, а души оказались в вечном плену.       Тех, кому, по легендам, удалось бежать, можно было пересчитать по пальцам одной руки; и было это — если было — давным-давно, сотни лет назад.       Призрак старой Данны пугал Флетто, это было очевидно, но в то же время тот восхищался стойкостью женщины и был искренне тронут и опечален её участью. Альбус ненадолго перевёл взгляд на младшего брата; в этот момент в глазах его читалась тихая нежность. У Флетто всегда было большое сердце; Альбусу до него было очень, очень далеко, и осознание этого порою отзывалось в нём тоской.       Краем глаза маг заметил на море какое-то движение, обратил взгляд туда и замер. Его удивление выдали только широко раскрывшиеся глаза. Рядом шумно втянул воздух Флетто, вцепившийся пальцами в подоконник.       Призракам не нужно переставлять ноги, чтобы идти, им не нужна опора, чтобы от неё отталкиваться — они, бесплотные, просто скользят над землёй. Этот либо ещё не понял, либо напрочь забыл: он бежал над поверхностью моря, не касаясь ногами волн. Он не светился тусклым лунным сиянием изнутри, как Данна, но — ни Альбус, ни Флетто никогда не жаловались на плохое зрение — его можно было различить даже на фоне бликующих волн.       — Альбус!..       — Я вижу, — едва слышно отозвался тот. — Молчи.       — Но это...       — Молчи!       На причале Данна подалась вперёд, шагнула на самый край. Её сын, — теперь стало видно, что ему не было и двадцати пяти, — на пару мгновений остановился в трёх шагах от пирса, а потом Данна подняла руки, раскрывая ему объятия. Он бросился в них, и такое невыразимое облегчение было в этом движении, такая нежная любовь — в ответных объятиях, такое счастье, что даже у Альбуса на губах появилась улыбка. У Флетто явственно заблестели глаза.       Сын обнимал мать, уткнувшись лицом в её плечо, а та ласково гладила его по стриженой голове. Но вот она что-то сказала ему — и он отстранился; теперь черты его лица болезненно исказило горе. Он поднял согнутые в локтях руки; на его запястьях были замкнуты тяжёлые ржавые браслеты, с одного из которых свисало три звена цепи.       Но Данна, покачав головой, взяла сына за руки. Через удар сердца оковы начали терять свою видимую тяжесть; через два они стали полупрозрачны, а через три исчезли окончательно. Рыбак поражённо уставился на свои — свободные теперь — запястья, не веря своим глазам, а силуэт его, как силуэт его матери, засветился тускло-серебряным.       Флетто замер в кресле и, казалось, забыл, как дышать.       Данна только улыбнулась, и голос её прозвучал так ясно, словно не было расстояния:       — Пойдём.       Счастья, которое засияло на лице её сына, хватило бы, чтобы рассеять самую тёмную ночь.       Мать и сын беззвучно растаяли в лунном свете; на месте, где они стояли, ещё несколько ударов сердца оставалось неясное серебристое мерцание, но потом пропало и оно.       Альбус задумчиво смотрел в окно ещё минуту, потом коснулся плеча брата; тот сидел, не двигаясь, и всё не мог отвести глаза от причала. А потом вцепился в рукав Альбуса так резко, что тот вздрогнул.       — Аль, это невоз... Умоляю, скажи, что это не сон. Ай! Я просил сказать, а не щипаться!       — Это более действенный способ.       Но Флетто уже забыл об этом; его тёмные глаза словно сияли изнутри.       — Меня поражает твоё каменное лицо, Альбус. Господи, мы только что стали свидетелями легенды, слышишь? А ты... Ай-й, — он отмахнулся, откинулся на спинку кресла и закрыл ладонью лицо. Потом, оперевшись локтем на подоконник, обхватив подбородок пальцами, уставился куда-то в лунную ночь за окном.       Альбус не мешал ему. Он вернулся на своё место напротив, снова зажёг осветительный шар, взял было какой-то документ, но потом отложил его в сторону. Решил, что займётся бумагами с утра; сейчас его мысли были заняты совершенно другим, и ничему, кроме этого, места не было.       Что же стало с душами Лилианы и погибших с нею? Демоны ли утянули тогда их на Ту сторону, или Двуединый всё-таки снизошёл и забрал у изнанки то, на что она не имела права? Альбус очень надеялся на последнее, но надежда — всего лишь надежда.       «Господи, если есть у Тебя хоть капля совести, подай мне знак. Прошу. Столько лет прошу. Я должен знать».       Но что, если то, что он увидел сейчас, и было тем самым знаком?       Братья Альзаро должны были поехать в Форт-Тавор ещё дня два назад, но им пришлось задержаться, и в результате они оказались в городе только сегодня. Альбус хотел выбрать другую гостиницу, ближе к центру города, но Флетто как магнитом потянуло сюда, к гаваням. Тогда маг списал это на неизбывную тоску брата по морю, но было ли совпадением то, что из всех гостиниц на побережье Флетто выбрал именно ту, чьи обращённые в сторону моря окна выходили точно на рыбацкие причалы? Могло ли быть такое, что некто свыше хотел, чтобы Альбус увидел то, что здесь произойдёт?       А ведь могло.       И было. Так и было.       Альбус выдохнул, прогоняя неуместное раздражение («Снизошёл-таки, Господи, соизволил»), прикрыл глаза.       «Благодарю Тебя».       Флетто дотронулся до его руки кончиком пера, заставляя обратить на себя внимание.       — Альбус, — его тон был очень серьёзен. — Я думаю, нам не стоит задерживаться. Прямо с утра освободим комнаты, съездим к господину Карту и потом отправимся домой. — Он снова бросил взгляд за окно. — Море завтра будет страшно бушевать.       Альбус прекрасно понимал, что это значит. Хозяин морей будет в ярости.       В глазах Флетто читалась тревога, но за ней легко можно было разглядеть нескрываемое торжество. Хозяина морей уважали далеко не потому, что любили; его боялись. И теперь, когда судьба спустя сотни лет снова показала, что есть сила выше него, что легенды не лгут, Флетто, как любой истый моряк, воспринимал побег души Мера как свою личную победу. Ярвис, светлая ему память, описал бы это чувство одним ёмким «выкуси!».       — Тогда я пойду к себе, — согласился Альбус, начав собирать документы в папку. Потом завязал тесёмки, поднялся с места. — Ты тоже прыгай свои три шага. Шар погаснет через десять минут.       У самой двери его догнал оклик брата:       — Аль, постой.       Маг обернулся.       — Только не говори, что тебе надо сказку перед сном рассказать. Неужели этой не хватило?       Флетто фыркнул, не сдержавшись, но потом его лицо снова стало серьёзным.       — Как думаешь... наша мать нас там, — он указал глазами на небо за окном, — ждёт?       Альбус ответил не задумываясь:       — Если я правильно помню, она хотела бы, чтобы мы не виделись как можно дольше. — И улыбнулся: — Спокойной ночи, Флетто.